47

В себя прихожу не с первого раза.

Темнота не отпускает, и я как будто выныриваю из нее, ухватившись за чьи-то голоса в моей голове. А потом опять соскальзываю в забвение.

Покоя в этом бесчувствии нет. Меня мучают вспышки воспоминаний. Чьи-то крики и боль.

Сжигающая душу беспомощность. Я так хочу найти в этой темноте того, чью руку нельзя отпускать. Но его нет в моем личном мраке. И ребенок. Если он есть, то как мне его защитить, когда я сама не могу пошевелить даже мизинцем?

Звуки чьих-то голосов возвращаются время от времени. И я стремлюсь к ним.

Я знаю, что должна очнуться, но у меня не выходит. Темнота вокруг похожа на клетку.

Но однажды все меняется, потому что я нахожу его руку. Чувствую его ладонь, сжимающую мои пальцы, и в душу приходит умиротворение.

Затем к его руке добавляется голос.

А через какое-то время появляется свет. Я чувствую сквозь закрытые веки, что если открою глаза, то там не будет темно.

Стараюсь изо всех сил. Это сложно. Ресницы будто склеены намертво.

Но в конце концов у меня выходит.

Щурюсь от неприятных ощущений. Перед глазами все плывет, и лампа на потолке пляшет из стороны в сторону.

Я все еще чувствую его руку, и поэтому хочу пошевелить пальцами. Дать знать, что я пришла в себя.

У меня выходит не с первого раза. Тело словно чужое, и мне заново приходится учиться им управлять.

Но в конце концов у меня выходит.

Рядом что-то шуршит. Затем пропадает свет. И я с опозданием пониманию, что это склоненная надо мной голова Макара заслонила лампу.

- Ты очнулась.

Его голос хриплый и усталый. А на лице красуются фиолетовые кровоподтеки.

Даже не пробую ничего ответить. На это точно не хватит сил.

Просто чуть сжимаю пальцы, чтобы почувствовать лучше его ладонь.

Очень скоро я снова засыпаю. А когда просыпаюсь, то Макар сидит у моей постели.

Так происходит несколько раз. И с каждым разом я все больше начинаю понимать, что произошло.

Мы попали в аварию и теперь находимся в больнице.

И если в первые эпизоды пробуждения я почти ничего не чувствовала, то теперь боль просыпается и засыпает вместе со мной. Сильнее всего беспокоит правый бок немного ниже груди.

Мне колят иголкой в вену на руке, и боль стихает. А потом неизменно возвращается.

- Привет, - говорю я Макару, когда снова открываю глаза.

Произносить слова тоже оказывается неприятно. Они словно царапают горло.

- Привет, - повторяет Макар с нежной улыбкой.

Он проводит рукой по моим волосам у лица и вздыхает.

Хлопает дверь, и к кровати, на которой я лежу, подходит женщина в белом халате.

- Замечательно! – она поправляет на носу очки и быстро записывает что-то в папку, которую принесла с собой. – Как вы себя чувствуете, Ярослава?

- Бок болит.

Доктор осматривает меня, проверяя рефлексы.

Довольно улыбается и добавляет что-то еще к своим записям.

- Вам очень повезло, - говорит она, закончив с записями. – Одно сломанное ребро и сотрясение мозга. Скоро будете бегать. Далеко не всем так везет.

Она переводит взгляд на Макара и снова поправляет очки на носу.

- Хотя вот ваш водитель вообще отделался синяками и всего лишь парочкой швов. Невероятный везунчик.

Хочу спросить о самом важном. О том, отчего в страхе сжимается сердце.

- Возможно, я беременна, - решившись наконец, говорю я.

Я вижу, как мрачнеет лицо врача и пониманию, что ничего хорошего не услышу.

Она снова поправляет свои очки и молчит так чертовски долго, что я думаю, что сойду с ума.

- Вы были беременны, - говорит наконец она. – Когда мы это поняли, то сделали УЗИ и, мне очень жаль, но сердцебиения нет.

Чувствую, как Макар сильнее сжимает мою ладонь, но он не в силах отогнать холодный мрак из моей души.

Мы потеряли ребенка. Как же теперь с этим жить?

- Ты знал? – спрашиваю Макара.

- Да, мне уже сообщили, пока ты не приходила в себя, - отвечает он, и я вижу слезы в его глазах.

В этот день я плачу не переставая.

Не реагирую на утешающие слова Макара. Не замечаю его ухода.

Просто пытаюсь осознать, что у нас было, но мы не смогли сберечь.

Это просто убивает меня. Раздирает душу на части.

Эта боль не сравнится со сломанным ребром. Думаю, она теперь со мной навсегда.

- Ты была права, - говорит Макар, вернувшись на следующий день, - Я не должен был заставлять тебя быть со мной. Прости за это и за всё. Я сделал только хуже. Ты имеешь право жить без меня. И теперь я вижу, что тебе так действительно будет лучше.

Он ставит на стол рядом с моей кроватью огромный букет белых роз.

Когда он смотрит на меня прежде чем уйти, я вижу бездну настоящей агонии в его взгляде.

Аромат роз заполняет мою палату. Я лежу уже в одиночестве и пониманию, что эти цветы буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь.

- Сегодня нужно сделать чистку, - говорит мой врач, зайдя очередным утром ко мне на осмотр. – Помните, мы говорили об этом?

Я чувствую себя уже гораздо лучше физически. Она была права, я быстро иду на поправку. И я помню, как накануне она объясняла мне, что нужно очистить полость матки от погибшего плода. Иначе все закончится воспалением.

- Но перед этим положено сделать еще одно контрольное УЗИ, - объясняет доктор.

В специальном кабинете я ложусь на кушетку. Другой доктор сидит рядом со мной на крутящемся кресле и смотрит в большой монитор аппарата УЗИ. В меня вводят специальный датчик.

- На таком маленьком сроке смотрим интровагинально, - комментирует врач.

Одной рукой она держит датчик, а другой стучит по клавишам. Я вижу, как на экране меняются черно-белые картинки.

Она смотрит долго. Включает какой-то странный шум несколько раз подряд.

- Ярослава Дмитриевна, скажите: вы хотели этого ребенка?

- Да, - отвечаю я.

Не понимаю, зачем она задает такой жестокий вопрос.

- Тогда у меня для вас хорошие новости, - с улыбкой произносит доктор. – Поздравляю вас! Сердцебиение есть. Просто срок еще слишком маленький, и на предыдущем УЗИ его не услышали. Так бывает.