Глава 38 – Ульяна

В субботу мы с Ником и Ванькой ходили в пиццерию. Новиков делился опытом, а Ванька смущенно рассказывал, как Маринка ему помогла с проектом. И что, если уж присмотреться, не такая она страшная. Наоборот – очень даже симпатичная. Их разговор напоминал семейные посиделки, с громкими спорами, идеями и всплеском эмоций. Я особо не вмешивалась, только разглядывала двух любимых мужчин с улыбкой. И еще мне нравилось наблюдать, с каким аппетитом они уплетают горячую пиццу.

А после, когда мы с Никитой подвезли домой брата, я с тяжелым вздохом посмотрела на свои окна. Обида на маму медленно уходила, и на ее месте вырастала тоска.

- Я бы хотел посоветовать тебе что-то, но и сам не знаю, как бы поступил. – Сказал Новиков, когда мы отъезжали. Однако я уже знала, что переступлю порог, не сегодня, так на днях обязательно. Родителей не выбирают, но и точить вечно зуб на нее – не смогу. Я не такая. Я люблю маму, пусть мне и безумно больно от той ситуации. Вполне возможно, Никита не поймет моего шага, но я и не ищу одобрения.

Эту тему мы больше не поднимали. Вернулись домой, поужинали и уволились смотреть сериал. Не прошло дня, чтобы Ник не ложился спать рядом, чтобы не просыпался рядом, и не лез обниматься. Он вообще вдруг сделался таким податливым и нежным, что мне стало страшно – вдруг однажды счастье разобьется, вдруг у всего есть срок годности.

И словно кто-то услышал меня, словно я накликала беду.

Это случилось в воскресенье утром. Нику позвонил отец. Я не была свидетелем их разговора, потому что Новиков скрылся в зале, закрыв за собой дверь. А когда он вернулся, то глаза его сделались мрачными и ледяными. Он будто повесил три замка на сердце. Я пыталась быть нежной и обходительной: не задавать лишних вопросов, все ждала, когда Никита сам придет, расскажет. Однако он не спешил приходить.

Во второй половине дня снова кто-то позвонил, как я поняла либо отец, либо это было по поводу отца. Новиков опять ушел в зал, громко хлопнув дверью, а минут через десять молча сорвался и уехал из дома. Я опешила, переживать начала. Вдруг случилось чего, в больницу увезли, плохо стало. Хотелось, конечно, позвонить, поинтересоваться, но почему-то я струсила. Принялась ждать возвращения Никиты. Ну а там уже в лицо посмотрю, спрошу, помощь предложу, если нужно.

Я честно высидела до девяти вечера. Пыталась занять себя, даже приготовила лишней еды, хотя, итак, в холодильнике была жареная курица с пюре. Учеба не шла, а руки надо было чем-то занять, вот я и возилась с продуктами. А когда увидела время, не выдержала. Ну, правда! Я человек – не робот. Пусть ругается потом, высказывает, обижается, строит из себя свободолюбивого кота. Главное узнать, что случилось, я ведь переживаю. У меня сердце не на месте. В нем Новиков занял целую полку, если не все пространство.

Однако, когда набрала номер, никто не ответил. Я позвонила снова, и очередной промах. Тогда отложила телефон и попыталась по второму кругу отвлечься. Через час попробую, там глядишь Никита перезвонит сам. Правда, резиновое время медленно растягивалось, и никто не перезванивал. В десять я опять кинулась к мобильнику. И опять встретила игнор. Он явно не планировал отвечать или же забыл гаджет в машине.

Я вышагивала по комнате, включила телевизор, мысленно успокаивала себя. Даже написала сообщение с вопросом. Ник не прочитал. Он словно испарился, и от этого мне сделалось дурно.

Меня потряхивало, во рту пересохло, кислород, казалось, тает по крупицам. Я ничего не понимала. Я так переживала, что не могла усидеть на месте. К часу ночи, отчаяние мое достигло придела. Не выдержав, нашла в вк Рому Филатова и отправила ему сообщение, как бы это не выглядело – плевать. Мне просто нужно узнать, что с Никитой все хорошо, в том числе с его родными. И где он, в конце концов. Мы вроде на новой стадии, мы вроде теперь пара, если это, конечно, не плод моих фантазий.

Филатов не ответил. В отчаянии я пришла на кухню, и встала напротив окна. Отодвинула шторы и принялась разглядывать темные, пустые улочки и чернильное небо, с которого срывались маленькие снежинки. Они казались такими одинокими и беспомощными, как и я сама себе. Плечи свело от тяжести, вены в икрах натянулись, а шею покалывало. Тело залилось свинцом и сделалось тяжелым, неподъемным. Я едва слышно дышала, сжимая в руках телефон. Потом все же уселась на стул, и опустила голову на руки.

Безысходное положение убивает. Что делать, когда ты неожиданно начинаешь тонуть? Когда все шлюпки разобрали, а вода вдруг оказалось ледяной и берег окончательно пропал из виду. Я потерялась в темноте, в бездонном океане мыслей. Только обрывки воспоминаний мелькали, где мы вместе, улыбаемся, целуемся, где Ник обнимает меня и говорит разные глупости.

До встречи с ним я не знала, что значит умирать от невероятного желания вдохнуть вновь чужой запах, коснуться любимых рук и посмотреть в эти родные глаза. Если бы меня спросили, люблю ли я Никиту, ответ был бы положительным.

Все будет хорошо. Просто нужно дождаться утра. Так иногда бывает.

Я честно оправдывала Новикова, честно полагала, что должен быть серьезный повод, почему он так поступает, почему не позвонил и до сих пор не вернулся домой. Ведь даже когда он пошел со мной на каток, и опоздал – позвонил. Сейчас не исключение. Что-то видимо серьезное. Нужно лишь дождаться утра.

И я дождалась. Не спала, не смогла сомкнуть глаз. Выпила кружек десять чая, обошла все углы в квартире, останавливалась возле окна, часами всматривалась в тени спящей улицы. А когда пробило семь утра, щелкнул замок и дверь открылась. Я тут же подскочила с дивана в зале и помчалась в коридор. В ушах стоял звон от громыхающего сердца, ноги трясло, казалось, еще немного и свалюсь на пол от бессилия.

Ник закрыл за собой дверь и медленно снимал куртку. Он молчал, ничего не говорил, никак не реагировал на меня, я тоже молчала. Ждала. Кажется, с ним я научилась ждать.

- Привет, - произнесла почти шепотом. Новиков повесил парку и повернулся ко мне. Я едва не упала, замечая его побитое лицо, и скопившуюся кровь возле губ. Под глазом у него светился фингал, я скользнула ниже, стараясь разглядеть руки. Костяшки были разбиты, на них тоже запеклась кровь.

Меня начало трясти, я и не знала, что сказать, как реагировать. Лишь поднесла ладонь ко рту, стараясь сдержаться от слез и шока, которые готовы были накрыть волной.

Никита ничего не ответил, все также молча прошел на кухню, налил себе воды из графина и в один миг осушил целый стакан. Я остановилась в проходе, набрала полные легкие воздуха, затем достаточно громко спросила:

- Где ты был? С кем-то подрался?

Ответ последовал не сразу. Мне пришлось выдержать долгих пару минут, пока Никита не повернулся лицом и не подошел к стулу. Он уселся, продолжая избегать меня, моего взгляда, а затем ответил.

- Ринг и кровь – две взаимосвязанные вещи.

Голос Ника мне вдруг показался чужим, далеким. Словно это не он говорил, словно в этой кухне сидел незнакомый человек. Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки, но внутренний голос, наоборот, подкидывал картинки, где Новикова бьют, где кто-то ставит на него деньги, где болельщики выкрикивают имена борцов. В тот день, я не видела бой, но, если честно, и не хотелось видеть. От одной мысли, что на ринге я могла бы потерять Никиту – сделалось тошно.

Ему ведь могли сломать там руки или ноги. Его могли увезти в реанимацию, не откачать, пульс мог остановиться. Я отчетливо слышала, как тикает аппарат, как любимое сердце замедляет ход. Секунда за секундой, отдаляя жизнь от земли, возвышая душу над телом. Смотря на него такого, страх сам подлез, обхватив за горло ледяными руками.

- Зачем… - с хрипом сорвалось у меня. – Зачем ты туда ходил?

- Захотелось, - сухо ответил Ник, его пустой взгляд был устремлен в стенку, а руки сжались в кулаки, опустившись на колени. Я подошла ближе и присела на корточки перед Новиковым. Постаралась взглянуть в глаза парня, но он старательно их прятал, словно не хотел, словно боялся, что я увижу беззащитную душу.

- Я не хочу собирать тебя по кусочкам, Никит, - нежно произнесла, осторожно касаясь, сжатых в кулаки, рук. Он не оттолкнул, он никак не отреагировал.

- Не собирай, велика беда.

- Ринг тебя погубит. Пожалуйста, если что-то случилось, лучше поговорить, лучше попробовать другой путь. Я… - слова растерялись, они никак не хотели собираться в предложения.

- Серьезно? Ты будешь решать, что для меня лучше, а что нет? – грубо и очень строго спросил Никита. Брови сошлись у него на переносице, а лицо вдруг сделалось хмурым. Он тяжело задышал, его грудь слишком быстро вздымалась, но он продолжал смотреть в одну точку.

- Если это касается твоей жизни! Ты… ты посмотри на себя, на тебе же живого места нет. У тебя кровь. Никита, я… я не хочу, чтобы тебе было больно. Прошу тебя, не ходи больше на ринг. Есть множество…

- Я буду делать так, как считаю нужным.

- Ты хочешь убить себя? – прошептала я, ощущая, как горло сводит от спазма.

- Тебя это не касается, что я хочу, а что нет, - его ледяной голос прозвучал, словно пуля на вылет. Я почти не дышала, слушая острые слова, которые резали больней лезвия. Он прогонял меня. Он закрывался от меня. Он возводил очередную стену из толстых кирпичей, клетку, где нет места никому, кроме него одного.

- Никита…

- Уходи, - мне вдруг показалось, я ослышалась. Губы затряслись, пальцы налились холодом, а затем начали медленно покрываться влагой. Я сглотнула и поднялась, не совсем понимая, что должна делать дальше.

- Это был всего лишь секс, спустись на землю! – стальным тоном произнес Никита. Я опустила голову, пятясь назад. В области солнечного сплетения сильно запекло, казалось, меня ударили, до того вдруг стало больно, что яркие теплые воспоминания дали трещину. Я сморгнула, пытаясь избавиться от подступивших слез, и выдержать то, что происходило сейчас, между нами.

- Ты… - мне было тяжело сказать то, что крутилось на языке. Самой большой страх приходит с наступлением рассвета, когда кажется, что ты уже победил. Когда распускаешь крылья, и попадаешь в острые сети. Туда, где умирают бабочки.

- Ты останешься один, если я уйду. Ты, действительно, этого хочешь?

- Поиграли и хватит. Уходи! – его голос дрогнул. Но я не распознала этого, захлестываясь собственными эмоциями. Он прогонял меня, я здесь больше была не нужна. Это конец. Бабочке сломали крылья. С глаз скатилась слезинка, но я резко развернулась и побежала в спальню.

Открыла шкаф и начала собирать вещи. Руки тряслись, но слезы больше не падали. Я заставляла себя быть сильной. Сжимала губы, прикусывала щеки изнутри, до крови. Соленый привкус заполнил рот, а в горле поселился камень. Моих вещей было так мало, здесь вообще не было ничего моего, но здесь было столько нас. Каждый сантиметр этой комнаты пропитался нами, нашими голосами, улыбками, вздохами и стонами.

Я отчетливо помнила, как мы лежали на этих подушках, как Ник накрывал меня одеялом, и как ночью его ладонь иногда проникала мне под майку. А вот здесь – напротив шкафа, он всегда останавливался, чтобы стянуть с себя брюки и всегда заглядывался на меня, на пару секунд, но это был обязательный ритуал.

Мне хотелось закричать в голос, хотелось подойти к нему, вцепиться в плечи и встряхнуть. Я ждала, что он войдет в комнату и заберет из моих рук сумку, обнимет, извинится. Хотя нет, Никита никогда не извиняется. Он просто не умеет говорить это слово, признавать своих ошибок. Поэтому Новиков точно не войдет сюда, точно не будет останавливать. Но почему же я так ждала обратного? Почему сердце сжалось в комок, надавливая на легкие. Дышать с каждой секундой становилось невыносимо.

Через десять минут я вышла с сумкой в коридор. Поставила ее на пол и опустилась на корточки. Начала надевать обувь, но из-за того, что пальцы тряслись, никак не могла попасть шнуровкой в нужный крючок.

- Ульяна, - его голос, как прострел, как самая горящая и обжигающая пуля ударил в легкие, и я резко подняла голову. Посмотрела испуганными глазами в его покрытые, коркой льда, глаза. Он не поднялся со стула, так и сидел на нем, разглядывая меня в дверном проеме. Нас разделяло приличное расстояние, но мы отчетливо видели и ощущали друг друга.

Должна ли я была подойти к Никите? Сделать очередной шаг первой? Хотел ли он этого? Не знаю. Возможно, те бесконечные секунды, что Ник смотрел на меня, он пытался осознать, насколько правильно поступает, а возможно, ждал, что осознаю, как ошиблась я. Сердце у меня изливалось от обреченности.

- Ключи… - хриплым, едва слышным, и каким-то уж больно неуверенным голосом произнес Новиков. Он никогда так не говорил, это совсем не было похоже на него. – Оставь на полке.

Руки у меня упали безжизненными палками к ногам. Я вдруг потерялась в собственных мыслях. Знала только одно – хочу уйти отсюда. Откуда-то взялась сила, куда-то пропали слезы. Я резко поднялась, накинула куртку, и вытащив из кармана ключ, положила его на тумбу.

Затем схватила сумку, и сделала шаг к дверям. Кажется, сердце остановилось. Я не слышала ударов, я ничего не слышала. В один миг будто оглохла. На автомате дернула ручку, переступила порог квартиры и захлопнула за собой дверь.

Это был конец. Это было его решение. Это был просто секс.