Глава 40 – Никита

Что-то пошло не так. Ринг перестал вышибать из меня силы, я начал проигрывать и ощущать кровь на губах. Однако ни черта не помогало. Впервые, переступая порог квартиры, накатывало вдвойне. Что-то сжималось в груди. Какая-то дикая глупость, как у мотылька, который зачем-то летит к огню или в окна к людям. В конечном итоге он все равно умрет. Под кожей, тем самым непонятным органом, я тоже знал финал своего полета. Знал с детства, и сейчас вдруг остро почувствовал себя проклятым мотыльком.

Ульяна не вернулась. Собственно, ожидаемо. У девушек должна быть гордость, а Ветрова далеко не дура. Мы помогли друг другу, мы развлекли друг друга, и хватит.

Я не думал о ней. Она мне не нужна. Секс – однообразное развлечение. Сейчас мне не хотелось секса. Хотелось убежать, и я убегал. Пытался. Каждое гребенное утро. Приезжал на вершину склона и мчал вдоль лесной тропинки, пока силы окончательно не покидали. Пока ноги не начинали гудеть от боли, а сердце лихорадочно отбивать в перепонках.

Мне никто не нужен.

На этой неделе я не был в универе, зато успел сразиться в четырех боях, срубить бабла и проиграть в пятницу. То был лучший бой, лучшая боль. Впервые за последние пять дней я смог вдохнуть полной грудью. Однако эйфория свободы продлилась недолго. Стоило только доковылять до дома, переступить порог и очередной порыв, острой стрелой вонзился в грудную клетку.

Когда придумают лекарства от душевных терзаний? Чем занимаются великие умы? Почему в этот раз мне стало хуже? Отец ведь ничего нового не сказал, но почему я, твою мать, медленно подыхаю…

Ночевать пошел на крышу. Взял с собой одеяло и подушку. Ключей не было, но я умело пользовался инструментами, так что с замком проблем не возникло. Оказавшись наверху, я подставил лицо под холодный ветер, вдохнул полной грудью и вскинул голову к черному небу. Срывался снег. Большие белые хлопья падали мне на волосы, одежду, руки. Я поднял ладонь, поймав снежинку, сжал пальцы, а когда раскрыл, перед глазами вспышкой мелькнула она.

«Холодает, пошли домой».

Теплый голос, улыбка и глаза, наполненные светом. Тем вечером тоже было холодно. Но ее пальцы окутали, словно колыбельная в страшную ночь. Странно. Почему я продолжаю об этом думать. Это же всего лишь секс.

В кармане завибрировал сотовый, а у меня внутри все сжалось. Я не дышал, когда вытаскивал мобильник, но стоило увидеть номер Филатова, что-то оборвалось. Ну а кого, собственно, ожидал услышать? Друзья, одноразовые бабы, родители – глупость. Подобной глупости почти нет в моей жизни.

- Чего тебе? – сухо спросил, принимая вызов.

- Где ты, смертник? Я возле твоих дверей, чего не открываешь? – возмущенно взвыл Рома. Честно, никого не хотелось видеть. Разве что звезды на черном полотне, но их не было. Словно кто-то знал, что я приду и стер огоньки. Назло. Мол, выкуси.

- На крыше, занят. Пытаюсь, разгадать причину мироздания.

- На какой крыше? – не понял Фил, судя по интонации. В двух словах объяснил ему, как пройти, но лучше бы не объяснял. Очередное мозгопромывание, которое порой приходилось терпеть. Мы давно дружим, и, пожалуй, Ромашка единственный человек на всем белом свете, кто знает обо мне слишком много, и кому можно душевно поныть.

Филатов поднялся быстро, оглядел местечко, поежился, затем уселся рядом и чуть не свалился от вида моего раскрашенного фейса.

- Не корчись, а то я от смущения сдохну, - сухо произнес, скрещивая руки на груди.

- Ты чего такой красивый? С батей опять пообщались?

- Ага, переобщались, блин.

- Что на этот раз? – Рома продолжал на меня пялиться, и это начинало раздражать.

- Прекращай, а то тебе тоже достанется. Катерина домой, потом не пустит, - прорычал я, устремляя взгляд в сторону чьих-то окон. Сколько людей уже дома, а скольких дома никто не ждет, у скольких дома вообще нет. Какая все-таки сложная математика.

- А как Ульяна относится к тому, что ты ушел в затворники? – неожиданно спросил Фил. И от одного имени, произнесенного вслух, меня пробило током. Будто пока я не говорил его, пока старательно откидывал на задний план, то дышать было проще. Словно ничего не произошло. Словно это только секс.

- Она… - я замолчал. Опустил голову, положил руки на колени, затем одну поднял ладонью вверх, разглядывая ее.

- Чего с ней? Не ругается?

- У нас все. – В горле камнем повисла фраза, которую я озвучил. Она мне вдруг показалась настолько острой, больной, что протолкнуть ее глубже не получилось.

- Ты… ты прогнал ее? – прикрикнул Рома, голос выдавал его удивление. Я опустил руку и запихнул ее в карман парки.

- Да, я ее прогнал. У нас был секс без обязательств. Все.

- Врешь, - повышенным тоном парировал Фил.

- С чего бы?

- Секс без обязательств дома у тебя никогда не жил. И, если уж совсем откровенно, ты на нее так смотрел и обнимал, какой секс? Постой, - Рома подскочил, прошел мимо меня, затем снова уселся обратно. Он громко и быстро дышал, видимо в голове шел активный мозговой процесс.

- Ты на пары не ходишь с начала недели. Когда с отцом посрались?

- В воскресенье, - ответил спокойно я, продолжая разглядывать черное небо и снежинки, которые зачем-то падали не землю. Какая все-таки глупость: падать и таять. Это же осознанная смерть.

- А Ульяну когда прогнал?

- В воскресенье.

- Угу, - кивнул Филатов, словно нашел лекарство от всех болезней.

- И что, Шерлок?

- Ты скучаешь по ней.

- Мне плевать на нее, - отмахнулся я. Потому что, в самом деле, плевать. Нам было хорошо вместе, но у всего хорошего есть сроки годности. И лучше соблюдать их, чтобы однажды не стало плохо.

- Она в общаге живет, - сообщил Рома, закинув руки в карманы куртки. Он вытянул ноги, морщась от прохладного ветра.

- Вот как, - я ведь и не думал о том, что Ульяне негде жить. Хотя я ни о чем не думал. Но вполне ожидаемо, девчонка не вернулась к матери. Сложно ей, наверное. Она и не знает, что этот сукин сын больше никогда близко к порогу их дома не подойдет, да что к порогу, он и к женщинам не приблизится.

- А еще там живет Игнат Митин.

- Не знаю таких, - ответил, продолжая думать про общагу. Может, зря я прогнал девчонку. Ей негде жить, а эти грязные обшарпанные стенки то еще удовольствие.

- Конечно, не знаешь. Он же с понедельника в ее группе учится. И судя потому, как девчонки активно обсуждают, Митин на твою ненаглядную положил глаз.

- Чего? – не понял я, поворачиваясь к Филу. В сердце как-то резко кольнуло.

- Говорю, продолжай заниматься самобичеванием, а кто-то другой будет тра*ать девчонку, которая тебе нравится, что бы ты там не втирал мне и себе, Ник. И кстати, - Рома усмехнулся, закатывая глаза. – Катя моя тоже заценила, что Игнат слащавенький. Мало нам Макарова, еще один нарисовался. В общем, я бы на твоем месте в понедельник явился на пары. У нас как раз совместная будет, по физре.

- Да мне пле… - хотел было высказаться, но Филатов поднялся, перешагнул деревянную балку, на которой мы оба сидели, и кинул на прощение.

- Ну раз плевать, тем более приходи. А вообще… они с твоей Снежинкой ничего так смотрятся, как думаешь, он уже успел залезть ей в трусы?

Руки у меня в карманах сжались до такой степени, что ногти едва не пронзили кожу до крови. Челюсть свело, но хоть убей, я не понимал, какого черта меня простреливает. Кто-то рядом с Ульяной… Кто-то ложиться с ней в одну кровать… Раздевает ее… Трогает. Это же просто, мать твою, секс.

- Проваливай, - прошипел я, ощущая как пульс ускоряется, и кровь кипятком заливает вены. Боль, которая душила меня целую неделю, вмиг исчезла и на ее месте выросла лютая злость.

Но не это главное, самое страшное случилось после, когда я вернулся домой. Ночевать захотелось в квартире. Внутри закипало непонятное чувство, без названия, без понимания и логических объяснений. Я вошел в спальню, кинул парку на стул, хотя обычно верхнюю одежду оставляю в коридоре, и плюхнулся на кровать. Сжал крепко подушку, закрыл глаза. Моя ладонь прошлась вдоль покрывала. Очередной прострел. Я знал это. Подсознательно.

Я откидывал эту мысль. Всю, чертову неделю. Бессонница. Подушка в зале. Пустые звуки телевизора. За пять дней я ни разу не зашел в спальню. Сперва думал, тупо не хочу, слишком светло здесь. Но сейчас, пазл сложился в целостную картинку – эта комната пропиталась Ульяной. Ее голосом. Ее запахом. Воспоминаниями, в которых была она. Я не заходил сюда, потому что просто не мог.

Твою мать. Какого… Какого черта… Что со мной происходит…