Глава 44 - Никита

Я проснулся от дикого сушняка во рту, в глотке, будто иголки поселились. Открыл глаза, протер и не сразу сообразил, где вообще нахожусь. Зато ощутил неожиданный прилив сил и бодрости. Кажется, я вечность не спал так хорошо, как сегодня. Чуть приподнялся на локтях, в нос ударил знакомый запах ягод. А потом нахлынули воспоминания, как я ворвался к Ульяне в комнату, как чуть не полез к ней целоваться. И ведь не полез бы, если бы она сказала, что у них с Игнатом отношения. Хотя если честно, под градусом в голове творился тот еще хаос, граничащий с безумием. Мне хотелось придушить всех.

- Проснулся? – спросила недовольным голосом Снежинка. Я повернул голову, в висках пульсировало, в глазах искрили звездочки. Но сквозь пелену заметил, как девчонка спрыгнула с подоконника и подошла ко мне, держа в руках стакан с водой.

- Благодарю, - хрипло ответил. Забрал стакан и за раз осушил его, возвращаясь к жизни.

- Не стоит, - строго сказала Ульяна. Затем подошла к шкафу и вытащила оттуда куртку. Она уже была одета и накрашена, словно не планировала особо задерживаться со мной. Мысленно я прокрутил, было ли у нас что-то этой ночью. Но судя по ее холодности, ничего не было. Видимо, я отрубился. Черт.

- Который час? – я опустил ноги на пол, проводя рукой по волосам. Снежинка даже не оглянулась, не посмотрела на меня. Молча направилась к дверям, открыла их и замерла.

- Самое время для того, чтобы уходить.

- Какая ты не гостеприимная.

- А ты не мой гость, чтобы я была с тобой гостеприимной. Мне из-за тебя пришлось спать на соседней кровати, там, знаешь ли, не очень удобно.

Я поднял на нее глаза, ощущая укол в легких. Вздохнул и резко вскочил со скрипучей кровати. Подошел к девчонке, скользнул по ней: по пухлым алым губам, которые переливались от нежно-розового блеска, по глазам, и пушистым ресницам. Она держала их опущенными. Джинсы обтягивали ее соблазнительные ягодицы, а кофта с вырезом, открывала зону декольте. Несмотря на боль в голове, я все равно как собачка, пустил слюну. Однако тут же опомнился, не малолетка ж, чтоб в героя-любовника играть.

- То есть раньше спать со мной было гуд, а теперь зашквар?

Она задрала свой острый носик, поджав губы.

- Все меняется, Ник. Тебе вон и с Аленой хорошо было, комнаты попутал вчера?

- Не ревнуй, Снежинка, - усмехнулся я. Однозначно, ее реакция доставляла удовольствие, причину которого объяснить было невозможно.

- Проваливай, у меня пары. Я опаздываю! – прикрикнула раздраженно Ульяна. Я не стал с ней спорить, голова, итак, гудела. Поэтому молча развернулся и переступил порог, оставляя за спиной ту, от которой ехала крыша.

И да, я не планировал отпускать Ульяну, по крайне мере, пока не отпустит меня. Она хлопнула дверью, щелкнул замок, и мы почти поравнялись, однако на лестнице Снежинка все же обогнала, пулей выскочив из общаги.

Вечером я ей собирался позвонить, ну как серое вещество в голове перестанет изводить. И, наверное, позвонил, если бы эта зараза не внесла меня в черный список. Вот значит как. И спать со мной теперь не але, и по телефону говорить. Челентано бы сказал, что это высшая степень проявления любви, но я, если честно, в этих штуках не разбираюсь. Да и в любовь не верю.

Два следующих дня мы играли в гляделки. Я тупо поглядывал на Снежинку, шарахаясь по коридорам, а она в свою очередь поглядывала на меня. Хотя пиком стало не это. В четверг, когда мне взбрело в голову все же пойти на уступки собственной гордости, и подкатить с разговором, случилось нечто за гранью разумного.

Я шел из столовки, и вместо того, чтобы пройти через улицу, пошел через главный. Спустился по дурацкой крученой узкой лестнице, столкнулся с парнями с ФАРа, обменялся любезностями и планировал завернуть в сторону нашего факультета, как вдруг приметил Ульяну. Ее я вообще замечал сразу. Удивительное, конечно, чувство. Главное, новое. Потому что девушек я умел забывать после первого секса.

Ветрова стояла на маленькой стремянке и пыталась повесить плакат, а рядом с ней крутился додик Митин. Сперва он вроде держал лестницу, поглядывая на девчонку снизу вверх. А потом его мерзкие пальцы скользнули к ее щиколоткам. Обхватили тонкие ноги Снежинки, и меня словно парализовало. Какого лешего он ее лапает. Какого, мать твою, она позволяет себя трогать, если у них ничего.

Во рту поселилось слизкое, очередное, непонятное чувство. Я сжал руки в кулаки, и на всех порах направился к веселой парочке. Ветрова еще была в платье, чуть выше колен, и черных толстых колготках. Она выглядела сексуально в любых вещах, но в платьях особенно.

- Заглядываешь девушкам под юбки? Так плохо с сексом? – спросил я, едва сдерживаясь, чтобы не врезать по наглой роже. Игнат моментально убрал руки с ног Ульяны, глаза его расширились, он их переводил то и дело, с меня на нее и обратно. Занервничал видать.

- Я… Что ты несешь, придурок? – растерялся Митин. Я посмотрел на Снежинку, на ее наливную грудь, которая довольно часто вздымалась от вздохов. Ух, аж прострельнуло.

- Да ладно, хочешь сказать, что не заглядывал? А так смачно сжимал ее ноги, аж слюна с губ покатилась, дружок.

- Ульян, я… - Игнат смутился, щеки его настолько побагровели, что мне сделалось смешно. Снежинка слезла со стремянки, мазнула по мне недовольным взглядом, словно ей стало стыдно, что мы вообще знакомы. Не знаю почему, но меня это так задело, будто нож воткнули в живот и прошлись вдоль желудка.

- Не обращай внимания, у него с чувством юмора проблемы, - это был шах из уст Ветровой. Она больше не смотрела на меня, приподняла стремянку и пошла прочь. Митин моментально подобрался, побежал следом, выхватил лестницу и начал торопливо что-то говорить, а эта зараза тепло ему улыбнулась. Фак.

Вены у меня натянулись, кровь начала плескать кипяткам. Я громко выдохнул, стиснул челюсть и решил – надо просто кого-то тра*нуть. Жить станет легче. Первая здравая мысль за последнее время.

* * *

Вечером мы с Катей и Ромой пошли в клуб. Савельева, конечно, не была особо в восторге. Но рыцарь в доспехах наотрез отказывался идти без своей женушки. Вот так становятся каблуками. Был мужик, стал каблук. Собственно, его дело, мне главное проветриться. И нет, ни черта не вышло. Мы выпили, Катя даже потанцевала, а Филатов умирал от дикой ревности, когда к ней подкатил какой-то левый товарищ. Подскочил, начал быковать. Короче, чуть дело не кончилось дракой.

Никакой девахи я, естественно, не снял. Во-первых, как-то не до этого было, а во-вторых, просто не хотелось тра*аться. Раньше таких проблем не было. Вижу красивую задницу, снимаю ее. Теперь почему-то задницы пропали с моих радаров. Ну, кроме одной. Только она меня старательно динамила, хотя, твою мать, я знал: Ульяну тянуло, и желания имелись. Проклятые бабские тараканы. Откуда они вообще берутся.

На выходных я завалился к Гере, который жил как раз том корпусе, что и Ветрова. Иначе бы нафиг мне не упал Гера с его тупыми шутками. Собрались мы в прокуренной комнатушке, выпили, кто-то даже на гитаре сыграть решил. Под песни старого шансона, я периодически выходил в коридор, вроде как между делом: то до кухни сходить за порцией винишка, то в туалет, то покурить, хотя я особо и не курю.

В итоге вечер прошел еще хуже, чем поход в клуб. Ульяну не встретил, зато нарисовалась Алена. Притом убитая в хлам. Пришла и камнем упала мне на колени. Парни, конечно, завистливо присвистнули, мол, вот это тебе выпал козырь. Но мне этот козырь, собственно, до одного места. Так что я скинул девчонку на кровать к Гере, перешагнул через ее туфли и смылся домой.

В понедельник удушливое чувство достигло пика. К нему еще бессонница подключилась. Удивительное дело: в кровати у Снежинки выспался, а дома глаза как у зомби. Вроде и спать хочется, а стоит только лечь, бодрость заливает. Ну и мысли об Ульяне, ее губах, заднице, которую охота потрогать.

На пары я приехал с опозданием, пробки: нелепая авария на перекрестке, женщины кажется, никогда не научатся водить. Вошел в здание и сразу в раздевалку, физра ж первая. Скинул вещи, оделся в спортивки, захлопнул дверь и направился вдоль коридора. Телефон пиликнул, я остановился, разглядывая очередной спам-прикол от банков. А потом опешил. Во всех смыслах этого слова.

Игнат нес Ульяну на руках. Прижимал ее к своей груди, а она обвила руками его вокруг шеи и что-то смущенно говорила. Они оба были в спортивной форме, кроссах. Прошли мимо меня, словно мимо пустого места или старого столба, на который наклеивают объявления о купле-продаже.

С минуту я прибывал в каком-то шоковом состоянии. Ничего не чувствовал, кроме образовавшейся пустоты в легких. Меня никогда не задевало подобное отношение. Плевал я на парней девушек. Мужчиной движут желания. В данном случае потра*ться. Но сейчас во мне что-то сломалось. Треснуло и воткнулось в тот самый орган, что сидел с левой стороны. Я не моргал, смотрел в стенку и видел только улыбку Ульяны, улыбку, которая, твою мать, принадлежала Игнату.

Именно в этот момент, пришло яркое осознание – ревность. Я никогда никого не ревновал. Можно, конечно, долго и нудно откидывать эту слизкую мысль. Однако вот она – на поверхности. Я был собственником с головы до ног. Я не знал этого, не понимал. Теперь понимаю.

Руки сжались в кулаки, челюсть свело до боли в зубах. Я развернулся и пошел в сторону этой веселой парочки. Не быстрым шагом, а едва слышным, как проклятая тень, как долбанный сталкер, преследующий свою жертву.

Они свернули в медкабинет. Я остановился в проеме, продолжая тайно наблюдать, и сдерживать волну безумия. Вены натянулись до боли, меня переполнял адреналин. В ушах долбили ритмы от сердца, которое спятило, которое изливалось ревностью. Игнат усадил Ульяну на койку, что-то сказал ей, а затем направился к дверям. Я сделал шаг назад, скрываясь за стенкой, мы не должны были пересечься. Иначе не выдержу и разобью ему рожу.

И стоило Митину только скрыться из виду, как я коршуном влетел в кабинет. Снежинка моментально раскрыла свои большие глазища, захлопала ими, опустила виновато голову. Плевать. Не хочу чувствовать это изводящее нытье в груди. Нужен секс – будет секс. Плевать. Ей ведь тоже он нужен. Уверен.

- Что ты… – произнесла Ветрова, но я уже не слушал ее. Сел на кровать, схватил за затылок девчонку, рывком притягивая к себе. Впился в ее губы, жадно, словно вдыхал нотки кислорода словно наконец, ощутил свободу. Как гребаный наркоман, как долгожданная доза. Меня рвало на части от ее губ, от ее неожиданного сладкого стона.

- Ни… – что-то пыталась прошептать Снежинка, пока я скользил ладонью по ее волосам, талии, забираясь под майку. А когда мои руки коснулись наливной груди, я едва сам не застонал. В глазах мелькали искры, кислород не поступал в легкие, меня несло прямиком в бездну. В беспросветную тьму или же в теплоту яркого света. В конце концов, я и сам запутался.

- Ни..к… – я почти стянул проклятую майку с нее, не замечая одной банальной истины – Ульяна не хотела этой близости. Только спустя пару минут, когда ее руки впились мне в плечи, когда язык перестал отвечать ласками, я осознал – мы стоим у разных границ, мы не смотрим друг на друга.

- Эй, - прошептал я, отдаляясь. Сердце бухнуло, потому что так не должно быть. Потому что девушки от удовольствия стонут, а не плачут. Я вскочил с кровати, ощущая, как спину опалили ледяные струи. Руки у меня затряслись, а глаза никак не могли моргнуть.

- Никита, ты… - Ульяна поджала губы, и начала вытирать слезы. Они катились по ее румяным щекам, крупные, и, наверное, очень соленные.

- Я… - в горле застрял камень из урагана чувств. Впервые я не знал, что должен делать дальше, не знал, почему поступаю именно так, не знал, почему человек напротив плачет.

- Ты… - с губ Снежинки слетел стон, я оступился. Меня повело вбок, в сторону маленького стола с медицинскими принадлежностями. Пару маленьких склянок упали на пол, разбиваясь на множество мелких осколков.

Мне вдруг стало мерзко. От самого себя мерзко. Эта наивная хрупкая девчонка смотрела со страхом в глазах, она боялась меня. Она ни в чем не виновата.

- Это была ошибка, - произнес, почти шепотом. Затем развернулся и выскочил из кабинета. Я слышал, как Ульяна крикнула мое имя, но не смог остановиться. Крылья мотылька горят, касаясь огня, он задыхается, он мечется. Я тоже задыхался. Пальцы покалывали, в груди жгло.

Если бы кто-то спросил, чего боится одинокий человек, я бы сказал, он боится другого человека. Боится осознать свою зависимость от него. Чего боялся я? Ее слез. Причинить ей боль. Стать ее узником. Стать узником для самого себя.

Я выскочил на улицу, и впился руками в железный турник. Начал подтягиваться, сжимая крепко железо. Раз за разом, вверх, без остановки, до боли в мышцах, до крови, которая начала медленно стекать на мои губы, от того, что я их кусал. Пока тело окончательно не сломается. Я всегда так делал, всегда пытался заглушить себя. Поэтому пошел на ринг, поэтому разбивал бойцам рожи и позволял делать это ответно. Бил отчаянно. Бил из последних сил. Умирал и возрождался. Почти не дышал, падал в бездну.

Это были мои границы невозврата. Моя личная всепоглощающая темная бездна. Вход туда закрыт. Для всех. Но не дня нее…

- Ник! Новиков! – я спрыгнул с турника, усаживаясь на землю. Облокотился о железный турник, вскинув голову к небу. Свинцовые облака. Маленькие снежинки. Хрупкие. Едва уловимые. Подставь ладонь, и они навсегда исчезнут. Ульяна была такой снежинкой. Она медленно исчезала из моей жизни.

- Никита, - голоса Ромы и Кати не вернули в реальность, разве что немного отрезвили. Я перевел усталый взгляд на друзей, и заметил, как они оба испуганно переглянулись. Ну, вот опять. Страх.

- Неужели я такой страшный?

- Что с тобой, Ник? – Савельева уселась на корточки напротив меня, затем вытащила из рюкзака влажную салфетку и протянула ее.

- Все плохо, друг? – спросил Филатов, тоже усаживаясь рядом. Кто-то мог подумать, что мы три психа, потому что сидим на улице без верхней одежды, хотя здесь вовсю бушует холодный ветер. Черт, внутри меня тоже гуляло нечто ледяное, отчего кости трещали по швам.

- Никит, - строго произнесла Катя. – Может пора разобраться в себе? Ты делаешь больно всем, и Ульяне, в том числе.

- Чушь, - с хрипом ответил, вспоминая ее слезы. В груди сжался бесполезный орган, ему тоже было не по себе от увиденного. Мерзко. Я повел себя самым дерьмовым образом. Твою мать.

- Ты же любишь ее, - вздохнула Катерина. Я взглянул на девчонку и засмеялся. Любовь. Смешное слово. Несуществующее чувство. По крайне мере для меня. Отец внушал с детства, что нет никакой любви. Для его сына нет. Люди, которые убивают собственных матерей, не имеют право на любовь. Им она не дана.

- Ник, ты меня пугаешь, - прошептал Филатов.

- Новиков! – крикнула Катя, поднимаясь на ноги. – Ты больной придурок! Разберись в себе, наконец-то! Если ты оттолкнешь единственную девушку, которая тебя, такого чеканутого, любит… я… я не знаю! Я лично придушу тебя, понял!

- Кать, - сказал Рома, взглянув на свою отважную девушку. Я тоже посмотрел на нее, в ее янтарные глаза и заметил там слезы.

- Эй, не реви, правильная девочка. – С усмешкой ответил я.

- Она тебя любит, дурак! Сделай ее счастливой! Пошли, Ром!

- Но… он тут…

- Ему надо разобраться в себе. Увы, Ульяна не сможет прочитать его сердце. А пока он не откроет его, ничего не получится.

Катя больше не проронила ни слова. Молча повернулась спиной и пошла прочь. Филатов опустил голову, и тоже покинул меня. Наверное, нет ничего более правильного, чем дать человеку возможность остаться наедине с собой в минуты полного дерьма. Задать самому себе вопрос, вступить в самый искренний и мучительный диалог в своей жизни. И получить ответ, который не всегда может понравиться. Ответ, который так долго пытался закопать в глубокую яму. Не думать. Стереть. Забыть. Оставаться наедине с собой страшно. Я всегда боялся приведения, которое слонялось по нашему дому. Я всегда боялся одиночества. Но оно никогда почему-то не отпускало мою руку, до того дня, пока не появился Ульяна.