Глава 24.

Назар Грек

Я на полном серьёзе не понимаю, что со мной происходит. Просто шатает, словно я бухой в нулину… Никогда я так не дрожал. Даже в первый раз с ней, когда тискались голыми… Ну, не было такого. А сейчас…

Мне кажется, я толком не понимаю, не осознаю даже, что творится…

Втрескался так, что боюсь разочаровать… Хотя она уже даже кончила, но у меня всё равно ощущение, что я должен всё делать аккуратно. Потому что не хочу причинить ей боль. Она мокрая… Пиздец потекла. Особенно после оргазма.

И член это чувствует, уткнувшись в её дрожащие стенки и чуть раскрывая их.

Однако я даже толкнуться в неё не могу. Потому что не хочу, чтобы кричала… Не хочу, чтобы плакала. Это на самом деле просто пытка какая-то. Лишать любимую невинности. Не могу приступить…

– Назар…

– Сейчас… Если больно… Ты скажи, ладно? Потому что я…

– Я чувствую – да… Не думай об этом.

Легко сказать не думай. Когда у меня все мысли о том, что я причиню ей физический дискомфорт… Даже если после удовольствия…

– Ты же знаешь, что я люблю тебя… Зайчонок, да?

– Угу… Знаю, – смотрит на меня, и её глаза… Блядь, её глаза – это что-то нереальное… Я в них вообще обо всём забываю. Теряюсь. Меня оглушает и дезориентирует… Как слепой котёнок сейчас…

Чуть приподняв одну её ногу и положив ладонь на кровать, медленно вхожу, ощущаю нашу общую дрожь и тесноту, в которой, наверное, мечтал оказаться с первого же мгновения, как её увидел…

– Тише, тише…

– Лучше резко… Я тебя прошу… – касаясь моей задницы, подгоняет, и мне приходится. До того, что она прикусывает губу, и я вижу на ней выступившую каплю крови. Хотя она даже звука не издаёт, зажав меня руками и ногами и удерживая на себе.

– Мел… – шепчу, уткнувшись носом в её щёку. – Ты меня… Парализовала…

– Извини… – дышит, чуть посмеявшись, и я членом ощущаю каждую её смешинку… Потому что стенки сжимаются, и мне самому становится смешно.

– Не плачешь, нет?

– Нет…

– У тебя кровь, – провожу языком, слизывая её… – Дурочка… Почему не сказала, что больно…

– Потому что ты бы остановился…

Ловлю себя на мысли, что впервые разговариваю во время секса… И это даже не секс вовсе… Это что-то другое… Какое-то обнуление. В прямом смысле этого слова.

– Ты меня латаешь на глазах…

– М-м-м… – подвывает она, чуть подвинувшись.

– Я мечтал тут оказаться… Моя территория… Я тут главный… – шепчу ей, вызывая у неё и улыбку, и осознанность одновременно.

– Ты… – выдыхает болезненно, и я делаю медленный плавный толчок в неё ещё один раз, чтобы ощутила.

– Так больно?

– Нет, я потерплю… Я хочу, чтобы тебе было хорошо, ладно?

– Ладно… – тихонько отвечаю, и дальше мы уже не разговариваем. Как могу сдерживаюсь. Как могу слабо и совершенно медленно в неё вхожу, хотя хочу до безумия… Но мне даже так, конечно, кайфово. Я еле терплю, чтобы она меня запомнила на подольше… Хоть и понимаю, что больно. Но таков уж естественный процесс женского и мужского. И она моя женщина… Что бы я там ни думал. Сейчас я понимаю, что моя…

Трогаю её, где хочу… От её тела, конечно, у любого бы крыша поехала… Как и от внешности. Слишком красивая, слишком умная, слишком ценная… Для меня так вообще просто алмаз. Я это давно уже понял. Просто я эгоист и порой моя злость на окружающий мир слишком велика… И только с ней мне удаётся строить свой характер. По кирпичикам складывать… Чтобы где нужно были проёмы… Иначе не пробиться.

– Моя… Зайчонок…

– Блондинчик, – слышу из её уст и расплываюсь в улыбке.

– Ты меня рисовала… – дышу, ощущая, что всего пробирает в мгновение… Она сжимает меня, вонзив ногти в плечи и издав тихий всхлип. Я чувствую каждой клеткой, что именно в эту секунду мы с ней проваливаемся куда-то вместе… Я, блядь, вообще впервые так кончаю. Будто не телом, а внутренностями. Всё наизнанку перед ней.

И она меня всего сжимает, не отпуская ни на секунду… Дышим шумно и рвано, утопая в реакциях друг друга. Нюхаю… Нюхаю так, словно она мой глоток свежего воздуха… Да не «словно». Так и есть… Она для меня создана. Я – для неё.

– Ты пахнешь, как та самая осень… – собираю мурашки с её шеи губами. – Как моя самая любимая осень…

– А ты как лето… Что стояло в нашем дворе до октября…

Улыбаюсь, услышав это, но внутри… Блядь, там ураган. Мне кажется, что у меня самого сейчас глаза заслезятся. Я никогда таким не был. Я с ней таким стал. Слабым… И где-то слова Глеба всё-таки отзываются…

«Вообще тогда всё ей простишь». Мне и ребёнок не нужен, чтобы простить, потому что я без неё не жилец просто…

– Больно?

– Нет…

– Я помню тот день, когда ты лежала у меня на коленях и я смотрел, как листья падают на холодную землю… Мне кажется, я тогда что-то уже предчувствовал…

– Я тоже помню тот день… Я вообще каждый день с тобой помню, – произносит она с надрывом и начинает плакать, вжавшись носом в мою шею. – Если бы не я, мы бы и не расставались…

Слышу, как наши сердца соединяются. Или же чувствую, не знаю. Потому что что-то рокочет и трещит…

– Я тоже виноват… Видимо, недостаточно доверяла… – чуть слезаю с неё, но обнимать не перестаю, просто теперь лежим на боку, друг к другу лицом. Снимаю презик, и от вида её крови ощущаю двоякое чувство… Это и наслаждение, и неприятная жгучая саднящая боль…

– Не отпускай только, я тебя прошу… – вновь прижимается ко мне всем телом и утыкается в грудную клетку, тяжело дыша.

– Я уже никогда и никуда тебя не отпущу, зайчонок… – перехватываю её голову, зарываясь пальцами в густую копну каштановых волос. – На этот раз точно только через свой труп…