Глава 4.
Назар Грек
Выгулял, покормил. А перед глазами одно зарево…
Смотрю на то, как расстёгивает мой ремень возле своего дома своими тоненькими наманикюренными пальчиками, и мне тошно. И не потому что не хочу. А потому что не могу. Душа не лежит. Ни к ней, ни к этому городу. Словно всё не так, как должно быть. Просто в определенный момент выбрал не ту дорогу, если можно так сказать.
Обхватываю её руки своими и нервно, практически сипло выдавливаю.
– Не надо, иди домой…
Она растерянно смотрит на меня и не моргает.
– А… Хочешь ко мне зайдём? – предлагает, замерев с моей ширинкой в руках.
– Нет, не хочу… Иди…
– Я тебе не понравилась? – спрашивает и смотрит так, словно сейчас разревётся, блин. Этого мне не хватало. Вроде бы сидели в ресторане –нормально всё было. Ни намёка на то, что она себя не любит. Я просто не могу смириться с таким. Глядя на то, как они сами себя унижают. На то, как готовы пресмыкаться. Ну, не моё это. Тупо не моё… Я такую никогда бы полюбить не смог. Понятное дело. Мне же была нужна та, которая сама об меня ноги вытрет. Вот и нашёл себе, к несчастью…
– Не в этом дело. Иди просто, Настя… – отправляю её равнодушным тоном.
– Я – Надя…
– Надя, тем более… Иди, Надежда, до завтра, – добавляю, дёрнув за ручку двери, и она медленно испуганно выходит, словно боится травмировать мою машину… Дверью не хлопает. Аккуратно закрывает, что говорит о том, что ей уже хорошенько прилетало за это, судя по всему.
И да, имя я реально не запомнил. Потому что она не Амелия, вот и всё. Я не знаю, что со мной не так и когда этот недуг пройдёт. Только сейчас мне хочется побыть в тишине.
– Мы завтра поговорим? – спрашивает меня, но я тупо уезжаю молча. Потому что нихера теперь не хочу. Только уйти из этого долбанного универа. Мама права… Мне, сука, больно и мучительно там находиться. И глупо. В чём сакральный смысл резать самому себе нервы и перекрывать доступ к кислороду?
В итоге…
В отчаянии и из последних сил я еду в тот самый двор к той самой коробке, где мы когда-то гоняли в футбол. Вряд ли она там сейчас, ну а если так, тогда просто проеду мимо. Не думаю, что они там на пару с Максимкой гоняют. Он вообще деревянный. Ещё хуже меня в этом плане…
Когда приезжаю, понимаю, что пусто… Фонари горят. Детворы нет.
И мне так даже лучше, потому что ностальгия – не плохо… Ностальгия – то, что заставляет меня периодически ощущать, что я когда-то чувствовал… Пусть больно, зато справедливо, и доказывает, что я тоже не робот. Умею любить, оказывается… Как бы там ни было.
Ветер проносится, когда я открываю окно салона и просто дышу полной грудью. Казалось бы – относительно чистый воздух, но мне ощущается как смок. В горле – ком, в глазах – туман. Девочка-бомбардир, которая распинала мне половину души… вторая половина была уже уничтожена. До неё. Отцом. А сейчас вообще ни хрена от меня не осталось.
Не знаю даже, сколько я тут провожу… Час, два, три?
Уезжаю только когда окончательно темнеет…
К себе на квартиру, где мне и находиться-то тошно. Каждый день встречают воспоминания о нас. И боль бьёт с новой силой. Будто целится в самую середину… Червоточину моего бытия… Подсознание, где я рисую её образы.
Смех, голос, тело… Нежность и грубость в одном флаконе. Способность чувствовать и видеть сквозь золотую обёртку или бумажки. Мне этого не хватает… В один момент мне казалось, будто она ценит. Будто другая. Что она всё это ощущает нутром. Моё к себе отношение. То, что как бы не отрицала, видно невооруженным глазом. Оно же сочится, как песок сквозь пальцы… А в другой момент – всё стёрло… Тем самым мгновением, которое я не могу развидеть.
Сплю я теперь на диване. Место, где не пахнет ей отчего-то, хотя тут она тоже спала. В спальне почему-то сложнее находиться… Да оно и понятно, почему… Не стану притворяться.
Я там, блядь, с ума начинаю сходить. Два раза пытался. Даже шлюху сюда приводил какую-то в объёбанном состоянии. А потом выгнал всю в слезах, потому что не смог ей даже присунуть тут. Нет, за пределами ебал ещё как. И в Европе, кажись, всё стёр себе к херам, потому что иначе было не вытравить из организма… Но здесь. Нет, не могу.
То самое платье валяется в спальне в дальнем ящике… Я даже отдать его никому не смог. Рука не повернулась. А цепочка… Цепочка с футбольным мячом, которую должен был подарить, висит на светильнике в прихожей, чтобы с порога напоминать мне какой я долбоёб.
И напоминает. Постоянно…
Так и проходит каждый мой одинокий вечер, если я здесь… Достаю пиво из холодильника, сажусь на диван, выключаю свет и смотрю куда-то вдаль в приоткрытое окно, думая о том, что всё пошло по пизде в одночасье. Мне не нужно было тогда следить за ней. Не нужно было поступать в это место. Не нужно было доёбываться до неё. Просто жить… И мы бы никогда не притянулись, а теперь внутри дыра размером с грёбанный Титаник. И я не знаю, как её залатать. Бесполезно. Слишком кровоточит…
А потом, после трёх бутылок, я как обычно, засыпаю…
***
Утро от поганого будильника. Ненавижу… Всю ночь опять она. Всю сраную ночь, и я не знаю, когда это закончится… Пью – не пью… Толку ровно ноль. Одно и тоже… Кое-как отрываю башку от подушки. Уже не кровит, а было бы круто. Была бы причина, хотя бы для самого себя, там больше не появляться… Хоть вешайся, сука.
Тащусь в ванную. Принимаю душ с открытыми глазами, потому что стоит только закрыть и… Везде этот образ. Голая, готовая. Своя. Родная. Которая с потрохами съедает. С жилами вырывает всё нутро…
А на это уже не хватает сил. Чувствовать – больно.
На ходу жру, психованно хлопаю дверью, предварительно бросив взгляд на цепочку.
Ещё раз мысленно себя матерю. Точно долбоёб.
Подъезжаю к универу более-менее спокойный и всё начинается по-новой. Толпа девок, липкие взгляды. Пацаны здороваются. Те, кого я вообще не знаю. В душе не ебу кто это. Но это «дарова, Назар» вызывает яркое убеждение в том, что у меня полно друзей в этих стенах… Ага… И так в каждом клубе или рестике, куда бы я не заявился. Ни имён не знаю, ни фамилий, ни лиц. Для меня все – серая масса. Только я дли них почему-то свой. Хер проссыт, как так получается. Дар у меня, что ли? Но нет, конечно, я не дурак. Знаю этот дар… Грек же. На лбу написано.
Делаю шаг на крыльцо, закуриваю. А потом опять вижу её в толпе вдалеке, и сердце – падла, отзывается ноющими спазмами в каждой клетке. Даже в кончиках пальцев, отчего сигарета тут же выпадает из рук, и я моментально размазываю её подошвой о бетонное покрытие крыльца.
Дёргаю какую-то симпотную девку за руку и начинаю засасывать у неё на глазах. Зачем? Хер знает. Всегда так буду делать. Защитная реакция… Будто бронь какая-то появляется, а на деле иголки, да ещё и шипами внутрь. Она проходит мимо, будто даже не взглянув, и я отпускаю, в то время как девчонка смотрит на меня ошарашенным взглядом и касается своих губ пальцами. Только хочет сказать, как я перебиваю. Пусть и не думает, что это что-то значит для меня.
– Не парься, – отрезаю ей и иду внутрь в аудиторию. Только вот, как только прохожу холл, путь мне преграждают орехово-зелёные. Не просто смотрят, а впиваются в мои жадным простреливающим до основания перекрёстным огнём.
– Ты специально всё это делаешь? – бросает с предъявой, заставляя меня ещё сильнее закипеть от ненависти… Никогда не прощу. Ненавижу.