Глава 6.

Назар Грек

– Назар?!

– Отвали… – тут же дёргаюсь на парковку, оставляя всех спутниц на крыльце, как только мерс отъезжает оттуда. Меня, блядь, ноги не слушаются. Глаз дёргается. В горле першит. Какого хера, сука?! Это же не может быть её этот Максимка, да? Или может?

Быстро сажусь за руль и весь на говно извожусь, потеряв их из виду. У меня даже руки трясутся. Я признаюсь честно, когда на горизонте был тот ушлёпок сосед, я как бы ещё ощущал себя главнее на фоне него, но сейчас у меня ощущение, что меня побрили. Самооценка где-то в ногах под плинтусом…

Еле нахожу эту тачку, пока петляю кругами по дворам. Не пойму, куда едут. Пока вдруг не вижу, что останавливаются возле какого-то элитного домика недалеко от универа. Он небольшой. Квартир на пятнадцать. Окружённый садом и детской площадкой. А они почему-то не выходят…

Долго сидят внутри. И я вдалеке не вижу толком нихуя… Дыхалка сходит на нет, и я готов выплюнуть собственные лёгкие, при том что на жоповозке сейчас, а не пешком.

А потом она всё же выходит из салона…

Счастливая. Взмахнув рукой своему ебучему спутнику, достаёт ключи и быстро исчезает в подъезде, после чего у меня сердце становится каменным и тянет меня куда-то на дно… Как ледяная глыба. Она живут уже вместе, да? Он для неё здесь снимает? Это полный пиздец, я вам скажу…

Если мне было плохо тогда, то сейчас я даже описать не смогу. Хуёво так, что мир тонет в красных тонах, словно кровь из глаз выступила, заливая весь обзор.

Я психованно отъезжаю оттуда и еду прямиком в бар, потому что, если не выпью сейчас, сделаю какую-нибудь очередную хуйню, о которой буду жалеть потом всю свою жизнь.

В навигаторе показывает всего пять минут до ближайшего приличного места, и я не задумываясь еду туда, где поближе, чтобы поскорее окунуться в атмосферу хаоса и забвения.

– Виски, лёд и не трогать вообще, ни при каких обстоятельствах, – рублю сходу, и они тут же перешёптываются, пока я иду в дальний угол.

– Сию минуту! – кричит мне девчонка за баркой.

Так и слышу позади липкое «Грек, это Грек»… А у самого ком в горле.

– Ваша бутылка, стакан, лёд. Сок принести? Или может, колу, воду? Поесть что-то?

– Нет, – отрезаю, стискивая зубы, и она, видя в каком я настроении, тут же исчезает, оставив меня наедине с этой бутылью.

Осматриваюсь… Приглушенный свет создаёт видимость глубокой ночи. Играет живая музыка. Я просто глушу стакан за стаканом, не думая о последствиях. Если сдохну, всем будет проще… Всё нутро горит, и я не понимаю – от виски это или же от Амелии… Она ведь сама будто напалм, изнутри мне всё выжигает. Я так сильно её ненавижу… Так сильно, что уже сил нет на это. Все высосала.

Урабатываю пол литра за час. Весь шатаюсь, потому что привык пить пиво в последнее время. Тяжелое не бухал. А тут вот нажрался как скотина. С моим умением искать неприятности, в самый раз…

Выхожу на прохладную улицу, опираясь на фасад, стою и прикуриваю сигарету, глядя на фонари и первые звёзды, появляющиеся на небе.

На часах уже семь. Или только семь… А я уже в говно.

Что за жизнь меня окружает? Что, сука, не так? Почему я не могу забыть? Просто выкорчевать и наплевать? Почему? Когда пройдёт?

Мне кажется, с каждым днём становится только хуже, если честно.

Столько красивых девок вокруг, а у меня одна на уме. Я не понимаю, за какие грехи мне всё это. Да, может я не самый лучший человек на свете, но это слишком, блядь, жестоко. Я уже заебался.

– Привет, красавчик, – как облик из видения. У меня точно уже башка не варит.

Какой я, нахер, красавчик? Я на ногах-то еле стою, но ко мне даже к обдолбанному пытаются подкатить. Бред какой…

– Свали, – пытаюсь пройти, но чуть не падаю. Прямо на неё.

– Ты на ногах не стоишь, погоди… Блин… где ты живёшь?

– Вон там… Вооон там, – показываю на дом… На тот дом, который уже всей душой ненавижу. Её дом… То злосчастное место, куда она зашла. Я его, кажись, навсегда запомнил.

– Блин, ну пошли тогда…

– Пошли… – бормочу своей новой спутнице, еле ворочая языком.

– Что так напился-то?

– Ничё, – отрезаю, скатываясь на асфальт, пока она стоит рядом. Нет сил даже идти реально. Вот это я нажрался, конечно. Похуже, чем в прошлые разы в Европе.

– Ну, вставай, ты чего? Тут же холодно, блин…

– Нифига не холодно… Отвали, а… Иди куда шла…

– Может я не могу пройти мимо маргиналов вроде тебя? Обожаю прямо, – выдаёт она язвительно и снова тянется, помогая мне встать.

С горем пополам минут через пятнадцать мы доходим до того самого места. До её подъезда… И лавки возле него.

– А дальше?

– А дальше не надо… я тут полежу…

– Понятно. Предки заругают?

– Ага, точно. Уходи… Спасибо за помощь, – ловлю вертолёты, и чувствую, что она садится рядом. – Да, блин…

– Не буянь, мне просто на душе плохо, – выдаёт она, пока я прикрываю глаза.

– И ты мне излить её решила, да? Первому встречному?

– Ну… Парню своему не могу… Поэтому решила тебе… Подумала, что судьба, раз ты такой свалился на меня поздним вечером, когда я пошла за хлебом.

– О, как… Заебись. Слушаю…

Несколько секунд она молчит, и мне уже кажется, что она мне вообще привиделась, но нет. Потом начинает говорить.

– Я не могу иметь детей…

– И?

– И не знаю, как сказать ему об этом. Потому что он… Он очень хочет… И постоянно говорит об этом…

– Вам не по пути, скорее всего. Не лишай его возможности их делать, вот и всё, – выдаю, повернувшись на бок и так становится полегче.

– Спасибо, блин, ты настоящий психолог.

– Не за что. Какие дети, блин? Я сам травмированный ребёнок. Это не ко мне вообще… Уйди, – отталкиваю её, резко встав с места, а потом блюю куда-то в кусты, пока она вздыхает неподалеку. – Бля… Как же хуёво, а…

– Я его люблю. Я не хочу терять. В этом вся причина, – слышится ответ, и мне становится смешно.

– Люблю? Ага… В курсе, плавали… Люби дальше… Все вы эгоистки. Только о себе, блядь, думаете… То люблю, то не люблю… То нужен, то нет. Пиздец… Хер вас поймёшь…

– М-м-м… О… Мизогинист собственной персоной… Вы – такая редкость в нынешнее время… – подъёбывает меня, а у меня лыко еле вяжет.

– Мизо… Чё? Свали уже, а… Ты достала!

– Быть может, я твоя совесть?

– Нет у меня её… Уйди.

– Как её зовут?

– Кого, блин?

– Того, из-за кого ты в таком состоянии валяешься в кустах в собственной блевотине…

– А… Ты про это… Амелия.

– Красивое имя…

– Обычное, – выдаю, отнекиваясь. Всё бы отрицал, да не выйдет.

– Из-за чего расстались?

– Она с другим сосалась на моих глазах… – вспоминаю и тотчас же снова блюю. Надеюсь, что она всё это с утра увидит, нахер, а лучше вообще вляпается и наебнётся. Хотя что ей в кустах делать, правда?

– Оу… сочувствую…

– Ага, мне прям легче стало.

– А ты циник. Злой на весь мир теперь, да?

– Всегда таким был, кажись…

– Ну, чтоб ты знал, так нельзя. Быть может, она не просто так целовала другого?

– Хах…

– Ну или она просто блядина, не знаю…

– Отличный вариант, – встаю и кое-как плюхаюсь обратно на лавку. – Как тебя зовут?

– Меня? А зачем тебе? – тут же в штыки.

– Вот заебись… В принципе ни зачем. Можешь не говорить…

– А я и не буду. Мы же просто говорим. Ни к чему эти знакомства…

– Согласен.

– Но и тебе не стоит доводить себя до такого состояния. Это днище… Как бы, – выдаёт она честно. И я, наверное, впервые за долго время рад разговору с тем, кто не знает, кто я такой. Кто не смотрит на меня, как на кошелек. Осуждает и не прячется за маской доброго товарища. Такое мне вполне подходит. Не знаю, сколько мы с ней сидим и пиздим обо всём и ни о чём.

Но такси я вызываю, когда уже светает. Точно знаю, что не пойду на пары завтра. Потому что видеть её будет выше моих сил. Особенно после того, как увидел, где живёт и на чём теперь катается… Такая же продажная и пустая, как все остальные… Больше корчила из себя невинность. Зато теперь всё встало на свои места…