Глава 6."Смотреть нельзя коснуться"

Я иду по коридору, чувствуя, как затекают плечи после долгого рабочего дня. Каблуки стучат по мраморному полу, а в ушах всё ещё звенит от напряжённой работы с документами.

Но внутри…

Внутри не отпускает.

Тупая боль под рёбрами, как будто меня вывернули наизнанку.

Эндрю.

Он был моим убежищем.

Точкой опоры, когда всё вокруг шаталось. Тот, кто держал меня за руку, когда было трудно. Кто ночами помогал мне зубрить сложные кейсы. Кто верил. Или делал вид.

А теперь? Его поцелуи другой. Его руки на чужом теле. И эти чёртовы снимки, как ножи в спину.

Я резко останавливаюсь, упираясь рукой в стену. Закрываю глаза. Дышу глубоко. Чёрт, Тесса Чон, ты же адвокат. Ты сильная. Ты не плачешь. Это потом. Дома. Когда стены не слышат.

А тут? А тут, мать его, ты снова превращаешься в девчонку, которую предали. Достаточно.

Но стоило выйти за пределы нашего отдела — жара сменилась ледяным холодом. Точнее, его источником. Я почувствовала, что меня уже ждут.

Александр Уинтерс.

Его кресло стояло у стены, будто хищник, затаившийся в засаде. Свет из окна падал на его лицо так, что резкие скулы казались вырезанными из мрамора. Пальцы медленно вращали обод колеса, как будто он обдумывал, сколько мне ещё осталось жить.

Его глаза встретили мои. Спокойные. Ледяные. Опасные.

— Как мило, — произнёс он, и голос его разрезал тишину как лезвие. — Ты и Уокер. Почти как семейная пара.

Слова были обыденны. Почти безобидны.

Но в тоне — яд.

Он смотрит на меня прищуром, лениво, но в этом ленивом взгляде таится что-то более опасное, чем если бы он прикрикнул или ударил кулаком по столу.

Я медленно выдохнула.— Сотрудники. Коллеги, Александр. — Уверенный тон. Сухой. Как я и привыкла.

Он приподнял одну бровь, медленно.— О, я видел. Это куда больше, чем коллегиальность.

Он делает паузу, скользя по мне взглядом, в котором сквозит знакомый сарказм.

— У тебя даже лицо светится, когда он смотрит.Ты уверена, что он не заглядывает к тебе под блузку, когда ты не смотришь? Пауза. — Хотя… не важно. Ты и не возражаешь, да?

Скулы свело от того, как сильно мне хотелось не реагировать. Но он, чёрт побери, как всегда, знал, куда бить.

— Что за чушь вы несёте? Вы Следите мной? — бросаю.

Он чуть наклоняет голову набок, а в уголке рта рождается хищная улыбка.

— Скорее… замечаю. Мне нравится замечать детали. Ты… например. Ты — весьма приметная деталь, Тесс. Особенно когда так мило прижимаешься к Уокеру после тяжёлого дня.

Моё имя на его губах звучит, как вызов. Или угроза. Я не уверена, что различаю границы с этим человеком.

— Вам что-то нужно? — спрашиваю, скрестив руки на груди, создавая между нами иллюзию защиты.

Он даёт креслу мягкий толчок и, не торопясь, подкатывается ближе. Его колени почти касаются моих.

— Уже не терпишь моего общества? — тихо спрашивает он. — А ещё недавно так смело держала мой взгляд в кабинете Уокера.

Чёрт. Моё сердце снова делает этот дурацкий рывок.

— Я здесь не ради разговоров, — сказала я резко. — Переходите к делу.

Он усмехнулся уголком губ.— По делу? — Переплёл пальцы. Медленно. Продуманно. — Хорошо. Тебя отправили сюда на стажировку. Для опыта. Чтобы учиться. А не чтобы крутить роман под носом у начальства.

Я почувствовала, как что-то внутри сжимается.— У нас с Джейкобом ничего нет, — бросила я.

Александр хмыкнул.— Пока. — Он делает паузу, взгляд его лениво скользит по моему лицу, будто он примеряется к тому, как я выгляжу в слабости. — Или ты уже решила, что пора заменить одного мужчину на другого? Стабильность, как говорится.

Я вздохнула. Глубоко.— Вы себя хоть слышите, о чём говорите?!

Он мягко рассмеялся. Хриплый звук, застрявший где-то между угрозой и обещанием.

— О, Тесс, — его голос опустился ещё ниже, стал бархатным. — Я знаю больше, чем тебе кажется. И вижу больше, чем ты хочешь показать.

Я шагнула ближе, резко, почти агрессивно.

— Я не ищу здесь никакую замену! — голос дрожит, но я стараюсь удержать его твёрдым. — И мне неприятно, что вы так плохо отзываетесь о Джейкобе. Он хороший человек. Воспитанный. И между нами исключительно рабочие отношения. В конце концов, он мой наставник.

Я сказала это на одном дыхании, словно пыталась оправдаться… или защититься. Я не знала точно. Только чувствовала, как сердце гулко бьётся в груди, отбивая тревожный ритм.

Александр молчит. Его взгляд становится другим. Сталь. Лёд. Острие ножа, поднесённое к горлу. Он даже не моргает, не двигается. Только смотрит. Изнутри всё сжимается в плотный клубок.

— Хороший, значит? — его голос занижен, почти рычание, но в нём столько злости, что я едва удерживаюсь, чтобы не сделать шаг назад.

— Вообще-то это я твой наставник, Тесс. — его голос тяжелеет, каждое слово будто падает камнем. — А он просто делает то, что я не могу в данном случае.

Он почти выплёвывает эти слова, как будто они оставляют горечь во рту.

И я, не раздумывая, бросаюсь в ответ, с иронией, с вызовом:

— И что же вы не можете, Александр?— произношу ровно, даже с лёгкой, почти насмешливой интонацией.

Я не успела закончить мысль, как он почти кричит, его голос гремит по стенам коридора:

— ХОДИТЬ!

Это одно короткое слово сносит меня с ног. Я физически ощущаю, как в груди что-то рвётся, срывается вниз тяжёлым грузом. Мои пальцы медленно разжимаются, ремешок сумки предательски соскальзывает.

А я замираю.

Молча.

Он не сказал этого с жалостью или болью.

Нет.

Это была правда, обнажённая, как сталь ножа, который он держит прямо перед моим лицом.

Теперь становится ясно почему он держит меня подальше. Почему отправил работать с Джейком. Почему сам остаётся в тени. Александр не терпит слабости — в себе или других. А быть в его положении и допустить, чтобы кто-то увидел его так… он не может. Он просто не может.

Я опускаю голову, чтобы он не видел, как дрожат мои губы. Взгляд падает на руки — они слишком бледные, пальцы вцепились в ткань кофты так, что побелели костяшки. Но я не могу отпустить.

В его взгляде нет пощады. Нет облегчения. Он напряжён до предела, и я чувствую, как в нём всё натянуто, как стальные тросы. Но он не отводит глаз от меня.

Я поднимаю взгляд.

И вижу, что он изучает меня.

Его взгляд скользит по моим рукам, по линии шеи, к пульсу на ключице, который выдает моё напряжение.

Он замечает слишком много. Как всегда.

— Ты уверена, что завтра справишься? — его голос опускается ниже, мягче. Но это не забота. Это испытание. Его глаза на миг касаются моих губ, и я чувствую, как сердце снова срывается с ритма.

Я собираю остатки воли в кулак и выдавливаю ровно:

— Думаю, да.— выдыхаю, злясь на себя за эту дрожь в голосе.

Он склоняет голову чуть вбок, словно сканируя меня под другим углом. Его губы чуть дрожат, едва заметная улыбка, но в глазах — снова лёд.

— Думать недостаточно, Тесс, — он подаётся вперёд. — Я не беру в команду тех, кто сомневается. Здесь остаются только сильные. Только те, кто точно знает, чего хочет. И куда идёт.

Его рука едва не касается моей. Воздух между нами натянут, как канат. Он проверяет меня. Снова и снова.

Я выравниваю спину. Убираю дрожь из голоса.

— Тогда считайте, что я знаю.

Он замирает.

Смотрит пристально, хмуро, будто ещё решает — верить или нет. Между нами тишина. Густая, как смола. Но его глаза всё ещё на мне. Они скользят по лицу, по шее, на мгновение задерживаются на ключице. И я чувствую этот взгляд на коже, как прикосновение.

Горло пересыхает. Сердце грохочет.

— Завтра будь готова, — его голос стал ниже, мягче, почти бархатный. — Собрана. Без чувств. Без эмоций.

Я киваю. Резко. По-военному. И делаю шаг назад, чтобы сбить с себя наваждение от его близости.

Но он снова подаётся вперёд.

— Не подведи меня, Тесса, — его голос становится тише, почти интимным. Словно он говорит это не как приказ, а как нечто личное.

Слишком личное.

Он разворачивается.

Колёса кресла почти не слышны, но я слышу, как он уезжает. Слышу, как уходит воздух из груди. Я стою посреди холла, как на пустой сцене после финального акта.

Губы дрожат. Сердце бешено стучит. А в голове — его голос, тихий и грозный одновременно.

Не подведи меня.

И чёрт подери, мне хочется быть лучшей.

Но внутри… внутри всё ещё дрожит что-то, что он уже успел разбудить. И оно больше не даёт мне покоя.

Дома было странно тихо.

Настолько тихо, что я даже вздрогнула, когда захлопнулась за спиной дверь.

Щёлкнул замок, оставляя меня внутри этой хрупкой тишины, где всё казалось искусственным.

Нереальным.

Будто я просто гость в собственной жизни.

Туфли соскользнули с ног почти сами по себе. Они глухо упали у входа.

Сумка соскользнула с плеча и тяжело рухнула в кресло. Я включила свет — он ударил в глаза холодным жёлтым, будто бы слишком ярким, слишком честным.

Свет всегда показывает правду, да?

Но сейчас он только подчеркивал, как пусто и мертво всё вокруг.

Я шла по дому, не чувствуя под собой пола. Все движения — чужие, автоматические.

На кухне машинально запустила руку в конверт, достала фотографии. Те самые. Они шуршали, когда я их перекладывала из одной руки в другую, как что-то грязное, липкое.

Я снова посмотрела.

Хотя зареклась, что больше не буду.

Эндрю.

Его лицо.

Та самая улыбка, которая когда-то казалась только моей.

Та, в которой я находила себя.

Но теперь...Теперь она была другой. И глаза его были другими. В них отражалась не я.Она.

Кто она? Чёрт её знает. Да и уже не важно. Важен он. Важно то, как легко он сделал выбор.И то, как мне об этом сообщили.Не разговор.Не честно, глаза в глаза.А анонимный конверт.Фотографии.

Чайник свистел.

Пронзительно, раздражающе.Я смотрела на него, но не шевелилась.Только когда звук стал почти болью, я выключила его.Медленно забрала телефон со стола.Экран дрожал в моей руке, как будто и он чувствовал. Я набрала его номер.

Гудки. Долгие. Тягучие.Каждый — как шаг к краю, откуда уже не вернуться.

На четвёртом он ответил.

— Тесс, привет!

Будто всё по-прежнему.

Будто он не изменил мне.

Будто он не разрушил мир, который мы строили.

— Прости, загружен был последние дни…

Я молчала.

Не могла даже вдохнуть.

Только слушала, как легко ложится ложь ему на язык.

— Ты в порядке? — теперь в его голосе насторожённость. Чует. Понимает.Но поздно.

— Мы можем встретиться? Сейчас.

Голос звучал ровно, чуждо.

Как будто это не я говорила.

Холодно. Отстранённо.

Почти как Уинтерс, когда объявляет свой приговор.

— Конечно. Через сколько будешь?

Не удивлён. Он привык, что я иду первой.Но сегодня будет иначе.

— Нет. Встретимся парке. На улице Гровед- роуд.

— Тесс…

Он колеблется.

Я слышу это.

Но ему нечего сказать, нечем прикрыться.

— Всё нормально?

— Всё отлично.

Я сбрасываю вызов.

Через полчаса я стою на месте.

Холодный воздух пробирает до костей, но я не чувствую.

Он идёт ко мне, как всегда.

Пиджак, рубашка, те самые часы на запястье, парфюм. Тот, что я раньше любила.

Тот, что ночами искала на простынях.Теперь этот запах вызывает тошноту.

— Привет, — его голос мягкий, как всегда. Но глаза…

Глаза бегают.

Он нервничает.

Я молча подаю ему конверт.Его пальцы встречаются с моими на долю секунды. Он замедляется.Потом открывает.Фотографии выскальзывают наружу, как яд из пробирки.

Он смотрит.Молча.Минуту, две.Он знает.Он понял, что больше нет смысла.

— Это…

Он делает шаг ко мне.

— Тесс, я могу объяснить.

— Объясни, — говорю я тихо.

Мой голос режет, как стекло.

Скрещиваю руки на груди, чтобы не дрожать.

Хотя… может, пусть дрожу. Какая разница теперь?

— Это не то, что ты думаешь. Это…

— Это что? — голос выходит твёрже, чем я ожидала.

— Деловая встреча? С поцелуями? С её рукой в твоей? Ты смотришь мне в глаза и врёшь, как дышишь, Эндрю.

Он хочет коснуться моего плеча.

Я вижу. Он тянет руку.Но я отступаю.Его рука замирает в воздухе. Потом падает.Медленно.

— Я не хотел, чтобы ты узнала так...

Классика.

— Это ошибка. Я был сам не свой, всё навалилось…я попал в сложную ситуацию. А тут рядом оказалась она… и я…

Он заикается. Он даже не называет её имени.Трус.

Я почти смеюсь.

Почти.

Но боль скребёт глотку изнутри, не даёт дышать.

— В сложной ситуации ты можешь выпить. Можешь позвонить мне. Можешь сдохнуть, в конце концов. Но ты выбрал трахнуть её. Это не ошибка. Это выбор.

И я вижу, как он замирает.Глаза становятся жёсткими. Почти злыми.

– Тебе не понять… Всё не просто …

— Мне не нужно понимать, — я делаю шаг вперёд.— Между нами всё кончено.

И на этот раз он молчит.Молчит слишком долго.А потом просто… поворачивается и уходит.

Легко. Слишком легко...

Дверь дома закрывается с глухим щелчком.Туфли валяются там, где упали.Сумка на кресле.Фотографии остались в его руках.Или, может, где-то на земле, если он их выбросил.

Я дохожу до середины коридора и не могу больше держать спину прямо.Оседаю на пол.Сжимаю колени руками, прячу лицо.

И молчу.Потому что кричать бессмысленно.Потому что никто не услышит.

Только я.Только мой пульс, который стучит в висках, как молот.Живая.Но внутри — пустая.

--------------------------

Утро было тяжёлым.

Гораздо тяжелее, чем я ожидала.

Голова будто в тисках, боль ровная, глухая, как набат. Стучит внутри черепа, будто кто-то раскачивает маятник прямо между висками.Я не помнила, как уснула вчера.

Скорее, просто выключилась.

На полу.

На холодном ламинате.

Очнулась только под утро, когда сквозь шторы протиснулся первый блеклый свет.

С усилием поднимаюсь на ноги.Мышцы затекли.Тело ломит, как после болезни.Но хуже всего — пустота внутри.

Как выжженное поле. Ни гнева. Ни слёз.

Только тишина.

Я шатаюсь в сторону ванной, включаю холодную воду, плескаю в лицо.Смотрю на себя в зеркало.Покрасневшие глаза.Серые круги под ними.Молча открываю аптечку, вытаскиваю таблетки.Две. Без запивки.Они с трудом проходят по пересохшему горлу.

«Соберись», — говорю себе.

И начинаю собирать остатки себя по кусочкам.Не для него. Не для кого-то ещё.Для себя.

Половину жизни я мечтала стать сильной.

Сейчас — подходящий момент.

Выбираю одежду медленно, осознанно.Белые классические брюки. Безупречные линии.Белый кроп топ — контраст с кожей, чистый, как будто способен стереть ночь.И приталенный чёрный жакет — он садится по фигуре, подчёркивая талию.Это не просто одежда. Это доспехи.

Волосы укладываю в мягкие волны, но чёткие, ухоженные.

Ни одной случайной пряди.

Макияж — только чтобы спрятать усталость. Подчеркнуть глаза.Губы касаюсь нюдовой помадой, чуть прикусываю, чтобы они выглядели живыми.

И парфюм. Тот самый. Который всегда придавал мне сил.Дорогой. Чёткий. Запах уверенности.Запах женщины, которая знает себе цену.

Я смотрю на себя в зеркало перед выходом.Тесса Чон, которую он знал, умерла вчера ночью.Сегодня на её месте стоит другая.

Спускаюсь вниз.Запах кофе и свежих тостов тянется из кухни, как якорь в реальность.Голоса. Смех.Мама, папа и Иль-Хун сидят за завтраком.Семья.Моё безопасное место.И как же сейчас больно прикидываться, что всё в порядке.

— Вы только посмотрите на эту красотку! — восклицает Иль-Хун, мой брат. Его глаза светятся доброй насмешкой.Он делает глоток апельсинового сока и ставит стакан обратно, наблюдая за мной с интересом.— А я думал, в адвокатской конторе все хмурые, серые и всегда в чёрном.

— Иль-Хун, не неси глупостей, — говорю я.Моя улыбка даже выглядит искренне. Почти.

Папа отрывает взгляд от планшета, смотрит на меня внимательно.В его глазах отражается что-то насторожённое, что он не может объяснить.— Ты выглядишь красиво, дочка.Пауза.— У тебя сегодня важный день?

Я киваю, будто это действительно что-то значительное.И это так. Но не по той причине, которую он ожидает.— Да, папа.Подхожу, целую его в щёку. Его щетина чуть колет кожу.— Сегодня мы с мистером Джейкобом ведём переговоры по одному крупному делу.

Я произнесла это с профессиональной сдержанностью.

Мама тут же машет мне рукой, приглашая к столу.— Тесс, поешь что-нибудь. Тосты горячие, сыр расплавленный. Твой любимый.

— Спасибо, мам, но нет.Я беру чашку кофе, вдыхаю его аромат.— Кофе — всё, что мне сейчас нужно.

Она кивает, хотя я вижу в её глазах беспокойство.Но молчит.И это лучшее, что она могла сделать.

Тонкая белая фарфоровая посуда кажется хрупкой в моих пальцах.Я обхватываю её крепко, почти так, будто она может удержать меня на плаву.Горячий, крепкий кофе обжигает, и это хорошо.

Брат болтает о своём.

Папа даёт советы по переговорам, хотя я знаю их наизусть.Я улыбаюсь.

Поддакиваю.

И где-то внутри себя благодарю их за это утро.За этот остров нормальности, который держит меня на поверхности.

Хотя бы сейчас.

После кофе я чувствую себя немного лучше.Встаю из-за стола, беру сумку и ключи.— Я поехала.— Удачи, Тесс! — кричит Иль-Хун вслед. — Порви их там всех систр!

Я улыбаюсь краем губ.— Даже не сомневайся.

Папа просто кивает, как генерал, отпуская солдата в бой.

Мама идёт за мной до прихожей.Тихо говорит:— У тебя всё получится!Её рука сжимает мою на секунду.И я снова чувствую, что могу идти дальше.

Дверь за мной захлопывается.Холодный утренний воздух встречает меня.Я иду к машине уверенно.

И если вчера кто-то разбил моё сердце…Сегодня я собираю его обратно.Не ради него.Ради себя.