Глава 5

Лейсан

Я забежала в детскую и заперла дверь. Мне не в первый раз страшно рядом с мужем, но сегодня наша эмоциональная связь истончилась окончательно, готовая оборваться в любой момент.

— Лейсан, все нормально? — я обернулась. Мама с Даяном на руках. Хорошо, что темно и не видно моих слез.

— Иди, ложись, — хрипло произнесла, сдерживая всхлипы. — Давай, покачаю, — забрала сына. Мы никому не будем обузой, мы все сами сможем.

— Так, дочь, ну-ка рассказывай!

Мама давно заметила неладное между нами, но когда она оставалась, Амир как-то сдержанней был. Сегодня резьба слетела окончательно, и у меня тоже. Да, наверное, я его спровоцировала, но сколько можно сглатывать его раздражение, злость, капризы! Ему плохо с нами, у него, вероятно, какая-то депрессия, но я не психолог, я женщина, жена, мать, мне нужен мужчина, муж и отец нашего сына! Я устала терпеть и сглаживать! Я хочу поддержки, любви, заботы! Разве многого требую от любимого мужа? Даже после этих трех невыносимых месяцев я все еще любила Амира.

— Все нормально, — и всхлипнула. — Мы разберемся. Иди, мам.

Мириам Багировна Ахматова — женщина пробивная, всегда такой была. Амира любила, но родные дети, это дети. Как бы ни ругала меня за излишнюю эмансипированность, а в обиду своих не даст. Вот и сейчас вся пылала праведным гневом.

— Орет, обижает… — перечисляла. — Леся, если он тебя хоть пальцем…

— Нет, мамочка, до этого не дошли… — и про себя «пока». Наверное, Амир меня уже ничем не сможет удивить. Ни кулаками, ни любовницей. Страшно было верить в это, но сомнений оставалось все меньше.

— Дочь, никогда не позволяй мужчине поднимать на тебя руку и вытирать об тебя ноги. Один раз случится, и это станет нормой, — мать направилась к выходу, но обернулась и прямо посмотрела на меня: — Он сегодня вернулся весь в аромате женских духов, — жестко заявила. — Это больно, Леся, но лучше знать, чем не знать. У вас малыш, будь осторожна, а в остальном… Мы с отцом всегда на твоей стороне, — и вышла.

Я прижала к себе сына и закрыла дверь на замок. Иногда мне казалось, что Амир способен что-то сделать с Даяном на нерве. Потом это проходило: бред! Бред же! Но я давно не просила мужа помочь с сыном, не оставляла их вдвоем, максимально пыталась не раздражать Амира. Это очень больно, когда боишься собственного мужа. Когда страшишься за ребенка.

— Маленький мой, — целовала спящего сына. В моих руках он любил засыпать. Так ему спокойнее, наверное. Даян кричал, но и вокруг него кричали. Замкнутый круг. — Тебя в обиду не дам. Если папа нас не любит… — не договорила. Готова ли я к расставанию? К разводу?

Я зажмурила глаза, смаргивая слезы, выдавливая горячие и соленые следы женского разбитого сердца. Даже если у Амира никого нет (в глубине души надеялась на это и верила его мужским обещаниям), меня он уже не любит. А может, и не любил. Я не верила, что любовь живет три года. Настоящее чувство не умирает даже, когда душу ядовитыми ножами вспарывали. Есть ли порог у любви? Болевой? Кто знает, возможно, я проверю это лично.

Уснуть смогла к утру, хорошо, что поставили в детскую небольшой мягкий диванчик, на нем и устроились. Даян грел мне бочок и, кажется, мы проспали.

Сын в шесть утра получил свою порцию еды и сейчас спал довольный, и я с ним. Правда, меня беспокоило, что молока стало приходить меньше, и Даяну не хватало. Раньше одно кормление — одна грудь, сейчас он выпивал две. Мне говорили, что на стрессе может ухудшиться лактация. Я не хотела переходить на смесь. Да, это иммунитет, но и тупо легче ночью.

Я вышла в коридор, собиралась умыться, но приглушенные крики остановили:

— Ты ведешь себя недостойно татарского мужчины! — это голос мамы.

— А как же ведут себя достойные? — в голосе Амира слышалась злая насмешка.

— Ценят и уважают жену. Любят своих детей. Не заставляют плакать любимых женщин…

— Мириам Багировна, вам ли не знать, что мы, Черкесовы, не уродились.

— Видимо, да, — мама явно на грани. — Яблоко от яблони. Что Карим был… — она замолчала, поэтому что о мертвых либо хорошо, либо никак. Мой свекор умер еще до нашего с Амиром знакомства.

— Мириам Багировна, очень надеюсь, что когда приду домой вечером, вас не застану.

— Ночью, — ехидничала мать. — Ты возвращаешься ночью.

Больше не стала слушать, к ним поспешила. С мамой столкнулась на лестнице.

— Я уезжаю, Лейсан, — строго сказала. Вся заведенная, раскрасневшаяся. Она у меня тоже блондинка, но не такая высокая, да и к пятидесяти годам талия уже не столь тонка, но мама харизматичная, поэтому взгляды до сих пор приковывала. — И ты знай, что тебя примем в любом случае. Дом у тебя есть!

Я хотела ее обнять, успокоить, но она фурией пролетела — вспыльчивая, ей нужно время. Ничего, я как раз с мужем поговорю.

— Ты выгнал мою мать? — спустилась в столовую. Амир пил пустой кофе. Сегодня завтрак ему никто не приготовил, а сам… Ну не царское это дело. Теперь. А раньше мог и сгонять с утра в кофейню, и сам сделать яичницу, чтобы мне в постель принести. Больше я внимания не заслуживала. Трофей завоеван, рассмотрен со всех сторон и больше не интересен.

— Я хозяин в этом доме и имею право на уважение, нет? — смотрел холодно и отчужденно. Вчерашняя ссора отдалила нас окончательно. Держались на тонких сухожилиях, осталось чикнуть скальпелем, и все. Любопытно даже, кто из нас станет тем самым хирургом?

— Так, может, и нас с Даяном попросишь на выход, хозяин?

Амир вскинул голову, ноздри затрепетали, как у норовистого молодого жеребца. Он ведь красавец у меня: высокий, поджарый, с густой темной шевелюрой, чувственными губами и хищным взглядом. И эти длинные ресницы… Плюс деньги, статус, стиль и возможности — завидный мужчина и, видимо, кольцо на пальце уже не являлось барьером ни для охотниц за ресурсными самцами, ни для самих женатых жеребцов.

— Не передергивай, Лейсан. Это твой дом, и он им останется… при любом раскладе, — мы схлестнулись взглядами, и я поняла, что он будет и хирургом, и палачом…

Амир ушел. А я осталась. Пока живая, пока…

Всю неделю мы почти не встречались. Я не хотела видеть его утром, а вечером муж приходил настолько поздно, что ничего не имело смысла. Я ждала: видела, как фары скользили по фасаду дома и скрывались в гараже, но не встречала.

Я больше не спала в нашей спальне, а Амир не возвращал меня в свою постель. Значит, ему не нужно. Видимо, в нашем браке у него секса гораздо больше, чем у меня, а это значило одно…

С каждым днем муж приходил все позже и позже, словно ставил свой личный рекорд. Возможно, ждал от меня действий. Дождался.

— Мир, — встретила его в прихожей, — зачем ты возвращаешься? — я правда хотела знать.

— Я здесь живу, — безэмоционально, практически в темноте.

— Но ведь ты не хочешь возвращаться, — я неплохо узнала его за четыре года. Не двадцать совместных лет, но все же.

Амир молчал. Значит, правда.

— Уходи уж насовсем, — горько выдохнула, кусая губы, проглатывая боль, которая рвалась наружу диким воплем. Я ведь любила, я все еще его любила.

— Ты хорошо подумала? — голос как битое стекло, на котором мне нужно станцевать.

— А я должна думать, Мир? — шепотом воскликнула. — Я только делаю выводы. Правильные ведь? — я ждала. Как дура ждала, что обнимет и разубедит, признает вину, но заверит в любви.

— Не знаю, Лесь. Не знаю, — вот и честность, затем он накинул на плечи пиджак. — Я уйду. Нам обоим нужна пауза, — все-таки зацепился за мое предложение. Если человек хочет уйти, то уйдет с полпинка.