Глава 19. Конец истории

Тот день стал отправной точкой в наших отношениях. Я окончательно перебрался в спальню, потому как спать без своей Мандаринки уже не хотел. Не могу сказать, что Вета сопротивлялась, хотя и хмурила свои бровки в первые дни. Чем наши предыдущие ночи, проведённые в обнимку, отличались от тех, которые начались после моего наглого и самоуверенного заявления, я так и не понял.

— Моя, слышишь, рыжая? — смотря ей в глаза, убеждал девчонку. — Моя и я не согласен тебя делить ни с кем, начиная от попугая и заканчивая всякими рукастыми недобитышами…

Тогда Вета смеялась, но вот потом, по вечерам, возвращаясь из ванной переодетая в пижаму, хмурилась. Но я не давал ей выгнать себя из нашей кровати. И пусть отношения оставались в рамках объятий и поцелуев, я никуда не торопился. Главное, со мной, рядом. Улыбается мне, готовит для нас, ждет меня по вечерам и обнимает, одним прикосновением стирая усталость и раздражение после рабочего дня.

Целых три недели настоящего тихого счастья. Счастья, что прячется в мелочах, без громких признаний, без долгоиграющих планов. Счастье здесь и сейчас. Только наше. Только для нас.

Сегодняшнее утро мало чем отличалось от остальных. Мне надо было встать в семь, чтобы уже в девять быть на работе. Олег умотал домой, какое-то срочное семейное дело, и я уже третий день как пинаю "отдел" планирования, в котором работаю, собственно, я и еще трое молодых, но дюже ленивых умника. А я не хочу в пятницу возвращаться домой к одиннадцати вечера с головной болью и в отвратительном настроении. У меня на сегодня большие планы. И в эти планы не входит поток мата, ора и работы до темных пятен перед глазами от количества цифр.

Открыв глаза, первое, что я увидел — рыжий кокон на месте головы Веты. В последние дни моя Мандаринка очень беспокойно спит, и часто по утрам я вижу вот такое безобразие. Смеюсь над малышкой, что она у меня окукливается и не иначе собирается стать бабочкой. Вета же в ответ только смешно морщит носик, показывая свое пренебрежение к моему чувству юмора.

Ухмыльнувшись, начал осторожно убирать волосы с лица Веталинки, все-таки по утрам мне больше нравится наблюдать за спящей девушкой, а не проводить время перед рабочим днем с кузеном Иттом (персонаж из к/ф “Семейка Адамс”).

Где-то на середине процесса, которым я увлекся со всей страстью кладоискателя, почувствовал на бедре тяжесть, пришлось отвлечься на нового участника моих поисков сокровищ.

— Гош, ты чего? — зашептал попугаю, удобно устроившемуся на моей ноге. — Сейчас встану и пойдем кушать.

— Гоша умница, Димка — предатель!

Ну вот, конечно, только военных действий с пернатым мне с утра и не хватало.

— Гоша — куропатка, а Димка друг!

— Гоша орррел! Димку в суп!

Оп-па. Это что-то новенькое.

— А кормить по утрам тебя кто будет?

— Подруууга, вставай! — заорал как ненормальный этот птиц.

Вета рядом со мной зашевелилась и, спрятав голову под подушкой, ответила уже из-под нее:

— Давай в следующий раз. Я сплю.

Я тихо рассмеялся, глядя на то, как попка, расставив крылья, присел от такого заявления. Кажется, он даже клюв от удивления распахнул, но слов не нашел.

— Понял, пернатый, военные действия со мной тебе крайне невыгодны!

Оскорбленный в лучших чувствах Георгий Шестой спрыгнул на пол и побежал к выходу из комнаты, вереща:

— Репрресии, репрресии! На корабле бунт!

Не засмеяться над горем конкурента было крайне тяжело, но я справился. Поцеловал обнаженное девичье плечо, выглядывающее из-под одеяла, и встал с кровати. Пусть спит, маленькая, у нее есть еще час до того, как нужно будет собираться в институт.

На кухне печальный Гоша сидел рядом со своей полной кормушкой и вдумчиво ковырялся в ней. Ну, собственно, все ясно — у парня горе, есть нечего.

— Что, пернатый, по яблоку?

— Гоша орел.

Прозвучало это без огонька, и мне искренне стало жаль птицу. Но как ему объяснить, что Вета его очень любит и я им не помеха — понятия не имею.

Насыпал в чашку горсть орехов, порезал яблоко и пошел налаживать отношения.

— На, страдалец, не грусти. Подруга тебя любит.

— Подкуп!

— Мне убрать орехи?

— Гоша умница!

С этим возгласом Гоша схватил чашку и пододвинул ее к себе поближе. Ага, то есть не убирать.

Погладил красные перышки на шее гордеца и пошел в душ. Пятница, бойся, я уже иду.

День протекал в штатном режиме, с матом и цифрами на работе, шутками и перепиской в общем чате с друзьями Веты. Гришаня, кстати, откололся от компании. Нужно заметить, что только Серега оказался достаточно разумным и философски выдал: "Значит, такой друг, раз из-за выбора девушки предпочитает не общаться с нами. Ветуль, не чувствуй себя виноватой, оно того не стоит.

Но Мандаринка не была бы собой, если бы не переживала. Не могу сказать, что меня это очень радовало, но я мог ее понять, с этими людьми она общалась с первого курса, а сейчас компания готовилась к тому, что после завершения учёбы, возможно, общение уже не будет прежним. Хотя, вот Нину и Серегу я был бы рад видеть в друзьях своей козявки. Хорошие ребята, настоящие друзья. А значит, будем прикладывать усилия к сохранению их приятельских отношений.

После обеда настроение работать становилось все меньше, а вот поскорее оказаться дома хотелось все сильнее. Меня жутко раздражали парни из моего отдела. Стоило Герасимову уехать, как они просто прекратили нормально работать. Считать, пересчитывать и исправлять за ними мне откровенно осточертело. Я, отбросив в сторону мышь, откинулся на спинку стула и, закинув руки за голову, обвел взглядом молодых специалистов.

— Братцы-кролики, — остановив взгляд на одном из крайне занятых затылков, — если вы не начнете нормально работать, можете даже не рассчитывать на то, что Олег об этом не узнает. К понедельнику у нас должны быть предварительные расчёты. Вы в курсе? Так вот….

Хотел рассказать им, что я их уже сделал, но они будут сдавать файл отдельно и без моих правок, но меня прервал телефонный звонок. Извинившись перед парнями, взял трубку и вышел из комнаты. Звонила Веталинка.

— Привет, Мандаринка, что случилось?

Вета не набирала меня в разгар рабочего дня, писать — да, но звонками предпочитала не отвлекать от работы.

Именно поэтому я решил, что произошло нечто из ряда вон, раз уж упрямица решила тыкнуть мой номер. Как выяснилось, не ошибся.

— Дииим, — всхлипнула Вета, и у меня сжалось сердце. — Дим, тут звонил Сергей Викторович, Дим.

— Эй, малыш, ты чего плачешь? Кто такой этот твой Викторович и чем он тебя так расстроил?

— Гошу отдавать пора. Он за ним приедет вечером, — она глотала слова и шмыгала носом, но не ревела, хотя мне и этого хватило, чтобы сжать кулаки от бессилия.

— Вет, я сейчас приеду, не вешай нос.

Скинул вызов и пошел за своей курткой.

— Парни, я, в общем, о чем начал говорить, — зайдя в кабинет, быстрым шагом направился к своему столу, чтобы все выключить и забрать свои вещи. — Я домой, с вас к понедельнику отчет для начальства, у меня дома ЧП, править не смогу, так что ответственность вся на вас.

Не обращая внимания на мат, ругань и обещания все рассказать Олегу, развернувшись, вышел из офиса. К черту, перед Герасимовым мне краснеть точно не придется, а этим обормотам полезно своей головой думать. У меня там дома потоп намечается, попугая увозят, девушка расстроенная, мне не до того, чтобы сопли за вчерашним студентами подтирать, какими бы гениями они ни были.

Домой я приехал в разгар трогательного прощания Веты с Гошаном. В коридоре стояла некогда огромная клетка, которая, как оказалось, могла легко складываться и в размерах уменьшалась до габаритов обычного чемодана, рядом с ней топтался сухой, высокий, совершенно седой мужчина.

— Добрый день, Дмитрий, — протянул руку незнакомцу.

— Сергей Викторович Прошин. Хозяин этого любвеобильного пернатого.

Мы с ним повернулись в сторону Веталинки, которая стояла с Гошей на руке и, молча глотая слезы, гладила его шею, что-то тихо приговаривая. Вот только взгляды наши с уважаемым профессором были разными: мой вопросительно-тревожный — она же сказала, что приедут вечером! И его терпеливо-недовольный.

— Извините меня, пойду тоже с Гошей поговорю.

— Он Георгий!

— Да, да, конечно, — не особо обратил внимание на недовольство хозяина птица. Тоже мне, Георгий, это наш Гошан. Питомец, охранник, соперник… друг. Черт, да как же я так привязался к попке-то, ведь совсем недавно хотел его на суп пустить!

— Привет, Гош, — тихо, чтобы не слышал наш гость, поприветствовал попугая. — Что, домой уезжаешь от нас?

Поднял взгляд и заглянул в печальные глаза Веты.

— Мандаринка, не плачь…

— Подрруга! Гоша рядом!

Вот вообще не помог, после его слов даже у меня в горле встал неприятный комок. А у Веталины всё-таки потекли слезы.

— Эй, птиц, кажется, я буду скучать, — пробормотал тихо, и обнял Вету, прижимая ее спиной к себе.

— Гоша дома! Чего ругаешься? Гоша дома!

— Вет, а чего профессор твой рано так приехал?

Перевел недовольный взгляд на незнакомого мне в общем-то человека, которого невзлюбил с первого взгляда.

— Я не знаю, сказал, вечером будет, я вещи собирала, поилку, кормушки, тебе позвонила… А потом звонок в дверь, минут через десять после нашего разговора. И он сразу от дверей начал командовать, клетку сам собрал. Хотел уже уехать, торопился, но Гошка орать начал, что его подругу обижают… И Сергей Викторович дал нам время немного поговорить.

Прислонился щекой к рыжей макушке и погладил красные перья.

— Гоша умница.

— Оррел, Гоша орел! — поправил меня наш говорун.

— Георгий, пора домой!

Голос сморчка вторгся в наш разговор и мне захотелось выгнать профессора из дома и не отдавать ему птицу. К черту, он наш!

Но…

Но вместо этого мы посадили Георгия Шестого в небольшую клетку-переноску и наблюдали, как любимого умника уносят из нашего дома.

Как только дверь закрылась, Веталинка, развернувшись в моих руках, разревелась. Мне оставалось только молча гладить ее по спине. Никакие слова сейчас не помогут, да и что тут можно было сказать.

Я за месяц привязался к этому паршивцу так, будто он всю жизнь жил со мной, а Вета с ним прожила четыре месяца. Мне кажется, она и вовсе забыла, что его нужно будет отдавать.

Хотелось пообещать, что мы его вернем, но … Но он вернулся домой, и этот дом не наш.

Два дня Вета ходила сама не своя. Нет, она улыбалась, много работала с лекциями, мы смотрели фильмы и гуляли, разговаривали и даже шутили, но было видно, как она переживает. Смириться с тем, что по утрам никто меня не будит, было сложно. Не слышать цокот когтей по ламинату — непривычно. Никто не кричал, что я вражина, оккупант, захватчик и далее по списку, и Мандаринка была целиком и полностью моя… Вот только той радости, как должно бы, это не приносило. Оказывается, я привык к нашему соперничеству за внимание одной маленькой, но такой родной для нас девчонки.

В воскресенье вечером мы сидели на диване. Точнее, я сидел, а Веталина лежала, удобно устроив голову на моей ноге. В руках она вертела погремушку — из тех, что я покупал для птицы. Нашли ее припрятанной под диванной подушкой.

— Ты знаешь, — заговорила она, — я не хотела к нему привязываться. Знала же, что нужно будет возвращать. Я с ним первое время даже не разговаривала. Он такой важный был. Говорил совсем по-другому. А потом ко мне мои ребята пришли, мы до утра сидели смеялись, и Гоша с нами. Утром он нас всех удивил. Назвал Гришаню другом, как потом выяснили, тот ему пива налил, и вообще стал более… свой, что ли. Через месяц даже шутить научился. Кстати, команде «фас» его научил Серега. Сказав, что с таким охранником мне никто не будет страшен.

— О, да, грозное оружие Гоша, — тихо рассмеялся, вспомнив нашу самую первую встречу. — У меня нога еще неделю болела, между прочим.

— Прости, но я очень испугалась тогда!

— Я тоже, — шепотом, скорчив крайне серьезное лицо, поделился секретом с Ветой, — не каждый день на меня нападают «грабители» в виде девушки-коровы и попугая. Вы сразили меня наповал, в буквальном смысле!

Обнявшись, вспоминали все забавные ситуации с пернатым и тихо смеялись. Именно в этот момент мы отпустили его. В конце концов, он же не умер, просто вернулся к хозяину, оставив нам массу хороших воспоминаний о себе.

Позже, уже засыпая, Вета призналась:

— К тебе я тоже боюсь привязываться, Дим. Очень боюсь. Но знаешь, я сегодня поняла, что даже если ты уйдешь от меня, решив, что такая глупая девчонка тебе не подходит, у меня останутся самые хорошие воспоминания.

Притянув свою Мандаринку ближе, перевернул ее на спину и, приподнявшись на локте, заглянул в глаза той, что свела меня с ума с нашей первой встречи.

— Дурочка маленькая, — поцеловал кончик носа, — я не смогу быть просто твоим приятным прошлым. Ясно тебе?

— Почему? — шёпотом, будто боясь услышать ответ, спросила, положив ладошку на мою щеку.

— Потому что я тебя люблю.

В первый раз в жизни эти слова было так легко говорить. В первый раз мне искренне хотелось их сказать.

— Любишь? — улыбка, еще неуверенная, робкая, приподняла уголки губ моей девочки.

— Люблю. И ты от меня так просто не избавишься…

— Думаешь? — провоцировала меня на откровения.

— Уверен. Ты просто не посмеешь выгнать меня. Ведь я знаю секрет.

— Какой?

— Ты тоже меня любишь!

Счастливый смех Мандаринки пришлось останавливать поцелуем. Накрывая ее подрагивающие губы, я и сам улыбался.