Глава 38

— А это еще кто? — кивнул на меня канцлер, глядя с недоумением.

Оттеснив целителя в сторону, вперед вышел Аттиш. Бросив на меня быстрый взгляд, он едва заметно покачал головой, и я поняла, что лучше мне молчать.

— Это истинная пара Айдена, господин Гельтон.

— Истинная? — приподнял бровь мужчина, и в его глазах зажегся интерес. — Вот как? И кто же она, как зовут?

Он спрашивал так, будто меня рядом не было, и это вызвало во мне глухое раздражение. Демонстративно посмотрела ему в глаза, но, как и просил Аттиш, позволила ему самому все объяснить. И с тайным злорадством отметила, как вытянулось лицо канцлера, стоило сыщику назвать мое имя. По-моему, он даже немного побледнел, и отступил на шаг.

— Это та самая мерзавка, которую вы поймать никак не могли? Почему она здесь, а не за решеткой, Пьер? О чем вы вообще думали, притащив ее сюда? — с каждым словом мужчина распалялся все больше, и я все меньше надеялась на благополучный для себя исход.

— Она помогла найти того, кто покушался на сенатора, — выступил в мою защиту Аттиш, и канцлер замолчал.

— Даже так? — протянул он задумчиво. — Но это не отменяет того, что она уже сотворила. Так что давай, Пьер, отправляй госпожу Розмари туда, где ей самое место.

Он нетерпеливо махнул рукой стоящим на страже законникам, указывая на меня.

— Но как же?.. — Аттиш, кажется, немного растерялся, а я испуганно посмотрела на шагнувших ко мне полицейских. — Вы понимаете, что будет, когда капитан Саньер очнется? Вам не кажется, что разлучать с истинной того, кто смог обернуться драконом, плохая идея?

— Ты будешь говорить мне, что делать?! — канцлер аж покраснел от гнева. — Я сказал, арестуйте ее!

— Стоять! — рявкнул Аттиш почти одновременно с Гельтоном, и полицейские остановились, замешкавшись, а канцлер побагровел еще больше.

— Что вы себе позволяете, Аттиш! Да вы завтра же вылетите со своего кресла в бюро за такое!

— Я всего лишь пытаюсь избежать катастрофы, как вы не понимаете? — раздраженно попытался достучаться до правителя сыщик. — Первый дракон за долгое время, и мы не знаем, какие у него силы. Он же, как бомба замедленного действия, вы точно хотите так рисковать?

— Хватит! — возопил канцлер так, что стекла в окнах задрожали, а стоящий в уголке, тихий, как мышь, целитель, вздрогнул, и я вместе с ним. — Сейчас же схватите и отправьте девку в тюрьму, иначе всех уволю к драконьей матери!

Виновато взглянув на Аттиша, полицейские со всем рвением бросились ко мне. Я вцепилась в стул, на котором сидела, но меня легко оторвали от него и, выкрутив руки, защелкнули на мне наручники.

— Что здесь происходит? — тихий голос пришедшего в себя Айдена прозвучал, как раскат грома.

Его услышали все, и тут же в палате воцарилась тишина. Похоже, не только я почувствовала ту странную, пугающую силу, что волной прошлась по палате, заставив задрожать от ощущения соприкосновения с чем-то непознанным и могущественным.

Такую силу просто невозможно было проигнорировать.

На лбу канцлера выступили капельки пота, и он, от страха отступая за спины стражей правопорядка, недоверчиво посмотрел на вставшего с кровати Айдена. Мужчина едва стоял на ногах, держась за спинку, но от этого казался не менее пугающим.

Глаза Саньера метали молнии, а сам он был объят странным кроваво-красным сиянием, и это выглядело жутко. Но не для меня. Я чувствовала, как магия дракона ласково касается меня, заключая в свои объятия, будто оберегая, и понимала, лично мне бояться нечего. В отличие от остальных.

— Канцлер Гельтон, на каком основании вы арестовали мою невесту? В покушении на сенатора она невиновна, а вину за прошлые ее грехи я готов взять на себя. Вы же знаете наши законы лучше меня, канцлер. И прекрасно должны знать, что драконьим парам полагаются особые привилегии. Жаль, я раньше об этом не знал.

Я с волнением взглянула на любимого. О чем он говорит? Неужели, для нас с ним еще не все потеряно?

Аттиш пришел в себя первым. Нахмурившись, он скользнул взглядом по Айдену и остановился на Гельтоне.

— Действительно, как я мог забыть? Наверное, потому что меня это обошло стороной. Он прав, преступления Розмари не настолько тяжелы, чтобы разлучать Саньера с ней.

Канцлер, наконец, взял в себя в руки, и, отдышавшись, обжег Айдена злобным взглядом.

— Плевал я на законы! Я сам и есть закон! — выдавил он с презрением. — И не позволю, чтобы какой-то жалкий сыщик диктовал мне, что я должен делать. Арестовать их обоих!