Глава 37.

Лера

Его комната тоже на втором этаже, где и та, в которую меня поселила Алёна, только чуть дальше по коридору.

Влад открывает дверь, жестом приглашая внутрь, а потом оставляет её открытой, как и обещал своей тёте. Эта женщина вообще вызвала у меня удивление. Маленькая, такая активная и живая, и очень молодая, она явно имеет на Миксаева мощное влияние. Или нет? Насколько он позволяет ей это влияние оказывать? Потому что Влад не из тех, на чьи границы можно напирать. Он тебя либо впускает, либо нет, а если впускает, то насколько далеко – тоже решает он.

– Ну вот, – он разводит руками. – Ты в обители порока, дорогая Принцесса.

– Ты здесь не живёшь.

Комната совершенно не похожа на обитель порока, как сам он выразился. Она в принципе не выглядит жилой. Да, здесь есть необходимая мебель, полки с книгами, гитара на стене и даже плакаты. Но я была в его квартире, и хочется сказать, что там всё пропитано им, его сущностью, а здесь нет. Будто создано искусственно. Кто знает, может так и есть.

– Раньше жил, но да, ты права, за последние четыре года я здесь ночевал раз десять от силы, и того не наберётся.

Прохожу внутрь, не на пороге же топтаться. Влад внимательно следит за каждым моим шагом. Идёт по пятам, когда подхожу к книжной полке. Стараюсь игнорировать ощущения в спине, которые возникают от его близости. Пусть знает, что я не боюсь. Хотя это, конечно же, неправда.

На полках книги стоят слишком ровными рядами, словно по ниточке. Тогда как в студии было видно, что ими пользуются. Но и тут в основном книги по математике.

– Тебе интересна математика? – молчание слишком натягивает нервы.

– Мне интересно, как устроен мир, – Миксаев становится рядом и ведёт пальцем по корешкам книг, сбивая их идеальное построение. – А математика даёт на это исчерпывающие ответы. Всё можно просчитать. У всего есть математическая модель.

А ведь он и правда умеет всё просчитывать наперёд.

– А как же творчество? Разве оно не спонтанно?

– Конечно нет, – он усмехается, будто я сказала глупость несусветную. – Ты же музыкант, Лера. Музыка, ноты – те же числа, изобразительное искусство всегда стремится к математической формуле, танец – идеальная геометрия, даже поэзия имеет числовой эквивалент и размер.

– А чувства? Эмоции?

Влад кривится так, словно я больно ущипнула его.

– Это просто химические реакции, которые тоже имеют числовой расчёт.

– Что ж, очень грустно, если ты так считаешь.

Отхожу к другой стене, где висят несколько фотографий в рамках. Мне почему-то кажется, что их сюда не сам Влад повесил. На одной он с родителями, на другой с братом, общая, с тётей Эллой. В ряду ниже узнаю на фото Котовского и ещё двоих ребят – русоволосого парня с обаятельной улыбкой и очень красивую кудрявую светловолосую девушку. Влад и тот парень обнимают её за талию, а Кот, прикрыв половину лица телефоном, делает селфи. Наверное, это единственное фото на стене, где Влад улыбается. Потому что от следующего по коже бежит мороз. На нём в спортзале изображена группа подростков, человек десять. На всех голубое кимоно, в руках такие шесты, как я видела у Микса в квартире. С виду вроде бы обычное фото молодых спортсменов, но это если не присматриваться к выражению лиц мальчиков. Зубы у всех сжаты, в глазах мороз. И у Влада в том числе. Я видела этот его взгляд в реальности. Более сдержанный, пропущенный через призму контроля и не столь дикий.

– Ты учился в спецшколе для одарённых детей? Я читала.

– Обо мне? – Миксаев самодовольно ухмыляется. – Правильно, Лера, врага нужно знать в лицо.

Игнорирую его замечание, продолжая рассматривать фотографии, и очень надеюсь, что щёки не порозовеют, потому что Влад не преминёт об этом сказать.

– Да, это была спецшкола. Школа-тюрьма для тех, кого было неудобно держать дома. Зверушка, которую друзьям не покажешь.

Его слова неожиданно цепляют меня. Я едва сдерживаюсь, чтобы не передёрнуть плечами и не повернуться к нему. Уж жалости или сочувствия он точно не стерпит. Я слышала о подобных заведениях – военизированных школах-интернатах под громкими красивыми названиями казачьих корпусов или кадетских училищ. Только на деле там совсем не то. Есть, конечно, и действительно престижные кадетские или казачьи лицеи, но на первый взгляд не определить разницу.

Если Влад с ведома родителей действительно попал в подобную мясорубку от образования, то неудивительно, почему он такой. Но это не оправдывает его нисколько.

– У тебя проблемы с родителями.

– Да. У тебя тоже.

– С чего ты это взял? – поворачиваюсь и удивлённо смотрю на него.

Влад стоит близко, и мне приходится поднять голову, чтобы не упираться ему взглядом в грудь.

– Это же очевидно, Лера. Идеальная семья, идеальные мама с папой, идеальная умница-дочь.

– И что здесь плохого?

– Они хотят видеть твои дипломы, награды и знать, что в девять ты спишь в своей кроватке. А как давно ты делилась с ними своими мыслями и чувствами, Лера?

Его слова царапают где-то глубоко внутри, задевают что-то, что мне бы ворошить совершенно не хотелось.

– Неправда. Мои родители любят меня. У нас прекрасные отношения. И я всегда могу с ними поделиться, – замечаю, что мой голос становится выше.

– Правда? – Миксаев усмехается и наклоняется ко мне, только отступить некуда, сзади письменный стол. – Тогда почему ты не рассказала им обо мне?

Зачем он это озвучил? Зачем проговорил то, что и так вертелось в голове и жгло обидой на родителей. Ведь «сучка не захочет…»

– Почему не пришла к маме с папой и не пожаловалась, что их маленькую девочку обижают? – он придвигается, прижимая своими бёдрами меня к столу. – Потому что ты боишься, что они не поймут, боишься разочаровать их. А ещё ты сама сомневаешься, как ко всему этому относиться, и уж тем более, как они примут то, что тебе нравится.

– Ты слишком самонадеян, – шиплю в ответ, упираясь ладонями ему в грудь.

– Да? Я же вижу, Принцесса, как ты борешься сама с собой, ну признай уже это. Я облегчу тебе задачу, обозначив два пути. Первый – ты продолжаешь сопротивляться мне и себе самой, выматываешься, отрицаешь, и в конце концов сдаёшься. И второй, – он наклоняется ниже, заставляя ощутить его горячее дыхание на шее, заключает меня в плен рук, упёршись широкими ладонями в столешницу у моих бёдер. – Ты принимаешь своё желание, а оно кипит в тебе, поверь мне. Отбрасываешь сомнения и расслабляешься. Наслаждаешься. Потому что со мной всё это можно, Лера. Я не стану судить твои желания. Потому что хотеть наслаждения – нормально.

– Нормально – давать человеку выбор! – он позволяет оттолкнуть себя, и я отхожу, но унять растревоженное сердцебиение не получается.

– А готова ли ты принять на себя ответственность за этот выбор? – Влад дёргает меня за локоть, притягивая к себе. – Ты же утонешь в чувстве вины потом перед родителями и всем остальным миром. А так можно столкнуть это на меня.

– А дальше что, Влад? – смотрю в его глаза, надеясь увидеть хотя бы проблеск ответа. – Добьёшься ты своего, прыгну я в твой омут, и? Какова глобальная цель? Унизить меня, втоптать в грязь?

– Удовольствие. Моё в любом случае, обоюдное – если решишься. Это рушит твои планы, идущие на десять-двадцать лет вперёд, как ты привыкла, да. Но именно в этом кайф.

– Жить здесь и сейчас?

– Ловить момент и брать от него всё.

– Это не для меня, Влад. Я так не могу.

Выворачиваю локоть и отхожу. Внутри становится так пакостно и тяжко, что и сама не понимаю, почему чувствую всё это. Какого ответа я ожидала? Да и каким он мог быть? Его желание жить одним днём в чём-то понятно, ведь, скорее всего, у него такой возможности раньше не было. Видно, что он был глубоко несчастным ребёнком и сейчас пытается всё это наверстать. Но какова моя роль? Переступит и пойдёт дальше, а я буду собирать себя по кускам и ненавидеть весь мир? Не хочу я такого. Нет.

– Мне надо готовиться к зачёту, – направляюсь к двери, не уверенная, что Влад даст мне уйти.

Но он даёт. Не останавливает, не преграждает дорогу. Только окликает уже в дверях.

– До завтра, Принцесса. Думай. Не это ли право выбора?

Я возвращаюсь в комнату, включаю планшет и захожу в программу подготовки к зачётам. Но ни теория, ни решение педагогических задач не идут. Мало того, буквы начинают расплываться, потому что в глазах собираются слёзы. Чёрт!

Кто его просил говорить всё это? О выборе, о решениях, о родителях… Отмахнуться и сказать, что он неправ, не получится. Я ведь это понимаю. И это больно.

До конца дня я кое-как всё же настраиваюсь на работу. Влад и Элла уезжают, ближе к вечеру мы с Артёмом гуляем в саду, болтаем. Алёна ссылается на дела, но мне кажется, она больше не горит общаться со мной. Лишь аккуратно уточняет, сильно ли я испугалась. Артём же от брата своего просто в восторге. Он сетует, что родители не отпускают его на концерты группы Влада, но несколько раз он всё же бывал. Рассказывает о том, как брат тренировал его управляться с шестом, но у Артёма не сильно получалось. Говорит, что с родителями у Влада напряжённые отношения, особенно с отцом, и сам Артём искренне не понимает, почему это так. Зачем им вообще ругаться?

Однако я вижу, что Артём понимает куда больше, вот только повлиять ни на что не может, поэтому ему остаётся лишь занимать нейтральную позицию.

Ночью долго не получается уснуть. Я не знаю, куда и как надолго уехал Влад со своей тётей. Но даже дверь не запираю. А смысл? Это его дом, да и будь не его – Владу замок не преграда. Войдёт, если посчитает нужным. А так пусть знает, что не так просто управлять мной при помощи страха.

Но ни ночью, ни под утро он не появляется. Я просыпаюсь одна и облегчённо выдыхаю. Алёна говорила, что завтрак в девять. Сейчас семь, так что приму душ и ещё успею позаниматься.

Встаю с постели, хорошенько потянувшись. Совсем разленилась – забыла, когда зарядку делала. Надо вернуться к этой хорошей и полезной привычке.

Подкалываю волосы, не хочу их мочить, и вхожу в душевую ванной. Кабина здесь действительно шикарная – просто огромная, сделанная в виде просторного прямоугольника с прозрачной стеклянной ширмой.

Я включаю воду и становлюсь под неё. Вода тёплая, но плечи сначала пробирает мурашками. Приходится постоять так немного, чтобы расслабиться.

Смыв пену, я решаю постоять под водой ещё минутку, но внезапно ощущаю по ногам едва заметный сквозняк. Всё, на что у меня хватает ума – это округлить от шока глаза и кое-как прикрыться руками, потому что в кабинку входит Влад. Совершенно обнажённый.