Глава 51.

Ни выйти навстречу, когда я, одевшись, спускаюсь из квартиры, ни как-то задержать, Влад меня не пытается, и я ему за это благодарна. В голове туман, в душе буря. Понимаю, что если сейчас не сбегу, наделаю глупостей. А мне нужно подумать. Нужно хотя бы осознать и свыкнуться с тем, что нет больше той Леры, а есть другая. Которой Влад Миксаев сжёг все понятия о правильной жизни, которую вытряхнул из привычного уклада и заставил увидеть собственную жизнь со стороны. Эта новая Лера хочет обратно. К нему. Она отчаянно желает ощутить на себе его руки, почувствовать его хватку в волосах, жёсткость губ на своих. Она хочет принадлежать ему, хочет его всего. Но нужна ли она ему? Не на ночь, а вообще?

Сдаю назад и быстро разворачиваюсь. Выезжаю на трассу и давлю педаль в пол. Улицы пустынны в сером рассвете, машин почти нет. Дорога расплывается от слёз. Как мне сделать так, чтобы сейчас не развернуть машину на сто восемьдесят градусов?

Сжимаю руль до хруста в пальцах. Въезжаю в пустынный парк, блокирую двери и сворачиваюсь пополам, упёршись лбом в руль. Кричу так громко, как могу. Никто всё равно не слышит. До боли в горле, до севших связок.

Чёрт возьми, Миксаев, что же ты наделал? Поимел бы вчера вечером и вышвырнул. Я бы пережила. А что делать теперь? Зачем ты снял маску, зачем? Или не снял, а продолжаешь играть? Но ТАК это делать невозможно.

Не знаю, сколько я так сижу. Часа два, не меньше. Выравниваю дыхание, причёсываю мысли. Кое-как привожу опухшее лицо в порядок. Надо успеть приехать к Карташовой до того, как её мать вернётся со смены.

Я паркуюсь у Машкиного дома. Ставлю машину на сигналку и поднимаюсь на лифте к квартире. Какое-то неясное тревожное чувство неприятно щекочет в груди. Просто стресс пережитой ночи, надо успокоиться.

Машка открывает дверь заплаканная. Внутри всё обрывается, неужели у неё что-то произошло?

– Лер, – всхлипывает. – Прости меня. Я ничего не сказала, но…

Она отходит в сторону, и у меня кровь застывает, когда я вижу в её гостиной на диване своих родителей и маму Маши. Папа сидит, опустив голову, мама вытирает слёзы.

– Лера! – она бросается ко мне. – Доченька!

Мама обнимает меня, хаотично гладит по щекам и по волосам.

– Маленькая моя, хорошая, – мама причитает и плачет. – Этот монстр, сволочь, он за всё ответит! За всё, что сделал с тобой!

– Мама, – выпутываюсь из её объятий. – О чём ты?

Хотя вообще-то я понимаю, о чём она.

– Марк ночью прислал сообщение, что ты в беду попала. В полиции нас и слушать не стали, сказали совершеннолетняя, может загуляла, ждать сутки. Представляешь? Ты и загуляла?

– Мама, успокойся! – повышаю голос, потому что этот концерт неприятен. – Со мной всё в порядке.

– Тогда где ты ночевала? – теперь уже слышу голос отца.

Ну что ж, что есть, то есть. Не стану я юлить и врать родителям. Да и смысл уже отпираться.

– У Влада.

– Лера… – мама смотрит растерянно, а отец так, словно я только что сказала, что была на панели. – Он ведь тебя вынудил, так? Сама ты не могла.

– Решено, едем в полицию. Я и так уже позвонил знакомым, сказали, всё решат, но заявление быть должно.

– Какое ещё заявление?!

– На выход, Валерия! – впервые слышу крик от отца в мою сторону.

Он хватает меня за локоть и тащит к двери. Машка плачет, её мама смотрит на меня с сожалением, а я поверить не могу, что всё это вообще происходит.

– Он ничего мне не сделал! – вырываюсь из хватки отца.

– Это полиция будет разбираться!

И как я не обратила внимание, что на дальней парковке стоит папина машина? Была настолько погружена в свои мысли, что упустила это из виду. И сейчас мы едем в молчании. Мама пытается взять меня за руку, неужели она не понимает, не слышит, что я говорю?

– Мама, Влад не тронул меня, – шепчу сквозь слёзы, но она только сжимает губы. – И я сама к нему пришла.

– Марк сказал почему.

– А он сказал, что хотел меня продать своему дилеру? – говорю резко и выдёргиваю руку из маминых ладоней. – И именно Влад не допустил этого.

Мама смотрит удивлённо, но потом пожимает плечами.

– Валерия, ты в стрессе и очень впечатлительная. Этот подонок мог наговорить тебе всего, что угодно. Он избил твоего брата, принудил тебя, девочку мою, – она снова всхлипывает. – А ты ему поверила, ещё и защищаешь. Но мы тебе поможем, ты не одна, защитим.

– А как же «сучка не захочет – кобель не вскочит»? – говорю горько, уже отчаявшись что-либо им доказать.

Но в ответ мама молчит. Да и мы уже прибыли к пункту назначения. А дальше всё как во сне. Люди в полицейском участке, какие-то вопросы от дежурного, потом следователь. Меня усаживают на стул, родители что-то рядом говорят, а я не пойму, кто и чего хочет от меня. Голова кругом, начинает тошнить.

– Возьмите ручку, – в сознание прорывается жёсткий голос следователя, и я на автомате выполняю это указание. – Опишите подробно, каким насильственным действиям вас подвергли.

Внимание сначала цепляет белый листок на столе, а потом я поднимаю глаза и вижу его. Дверь из кабинета следователя открыта, и я могу видеть, как по коридору двое полицейских ведут Влада в наручниках. Он задевает меня взглядом, и я роняю ручку на стол. То, что я вижу в его глазах, бьёт наотмашь. И только сейчас в голове становится так ясно, как в хорошую летнюю погоду.

– Нет! – встаю и говорю твёрдо и громко. – Я ничего писать не буду. Я сама к нему пришла, и он меня не трогал.

Следователь даёт сигнал, и Влада заводят в этот же кабинет, оставляя под конвоем у двери.

– Валерия, присядьте. Давайте ещё раз. В отношении вас совершались этим гражданином насильственные действия сексуального характера?

– Нет.

– Она же в шоке, вы разве не видите?! – мама начинает истерить, бросает Владу оскорбления. – Этот мерзавец её запугал! Делайте, что нужно.

– Гражданка, успокойтесь. Сядьте или вас выведут отсюда.

Лютый, невероятный кошмар. Хочется закрыть лицо руками и посчитать до десяти в ожидании, пока всё это рассеется и исчезнет.

– Я повторяю, – стараюсь говорить спокойно. – Влад Миксаев не делал того, в чём вы его обвиняете. Не удерживал насильно, не совершал в отношении меня преступных действий сексуального характера. Я девственница и могу подтвердить это на медицинском освидетельствовании. И я совершеннолетняя, так что родители не имеют права решать за меня.

За спиной слышится оханье матери и тяжёлый вздох отца. А ещё я вижу в глазах Влада тень одобрения. Он ведь понимает, что не я всё это затеяла? Не видит в этом подлого предательства? Да, сейчас я соврала в некоторых вещах. Миксаев ведь действительно удерживал меня у себя дома и не единожды совершал эти самые действия сексуального характера. Но так нельзя, вчера он открылся мне, обнажил свою боль, просил остаться, чтобы увидеть маму, а весь этот сюрреализм сейчас – плевок в эту самую открытую душу. А в неё ему плевали много раз, если судить по словам Эллы.

Следователь пожимает плечами и убирает листок в лоток, а ручку в органайзер.

– Что ж, тоже верно. Девушке есть восемнадцать, факт насилия она не признаёт, писать заявление отказывается. Не вижу достаточных оснований для открытия дела.

– Как так?! Разве вы не видите? – вскакивает мама.

– Мы будем обращаться выше! – отец тоже её поддерживает.

Неужели эти люди меня совсем не слышат? Они же мои родители. Родители! Почему для них не важно то, что я говорю?

– Освободите молодого человека, – отдаёт приказ конвоирам. – Но попрошу пока задержаться, нужно подписать документы.

– Этим займусь я, – в кабинет уверенным шагом проходит высокий подтянутый мужчина лет пятидесяти. – Я представляю интересы семьи Миксаевых в юридической плоскости. Антон Петрович Кусынин. Владислав Олегович, вас ждёт машина, отец просил приехать.

С Миксаева снимают наручники и провожают, родители начинают переговариваться на повышенных тонах с этим мужчиной и следователем, а я даже слышать всего не хочу. Забираю со спинки стула пальто и тоже ухожу, не обращая внимания на окрик отца.

Пусть делают что хотят. Ничего я не стану писать. Возьму такси и поеду к Машке, не хочу домой.

На улице возле серебристого внедорожника Влад закуривает сигарету. Я просто не могу не подойти.

– Влад, мне так жаль, что всё это произошло, – он выпускает дым, подняв голову, а потом молча смотрит на меня сверху вниз. – Я ничего этого не хотела. Это всё Марк затеял, он позвонил родителям.

– Ты же понимаешь, что после этих слов я сровняю его с землёй? Или снова придёшь за него просить?

Его голос холодный. Сейчас передо мной Влад, которого я знала до вчерашней ночи. Неудивительно, ведь стоило ему приоткрыться, как тут же что-то случилось.

– Не приду. Не стану просить за него, делай как знаешь.

– Ты же соврала, Принцесса. Я ведь всё это делал с тобой. Ну почти всё, – ухмыляется и снова затягивается, а мне от этой усмешки становится больно. Будто он сейчас просто констатирует какой-то забавный факт. Будто этой ночи и не было.

Даже не нахожусь, что ответить. Теряюсь под его взглядом, все мысли будто сквозь пальцы вытекают.

– Но больше не надо бояться, Лера. Всё закончилось. «Охота» провалилась, ты победила, – его слова заставляют сердце пропустить удар. Холодный тон промораживает насквозь. – Спи спокойно, маленькая Принцесса, – Влад ловит пальцами прядь моих волос, брошенных ветром на лицо. – Злые волки тебя больше не побеспокоят.

Слышу, как сзади окрикивает меня мама, но не могу даже пошевелиться. Влад садится на заднее сиденье внедорожника, но почему-то держит дверь открытой и смотрит на меня. Это приглашение? Но ведь то, что он только что сказал…

– Валерия! – зычный голос папы зовёт меня.

Я прикрываю глаза и глубоко вдыхаю. Он сказал: «Охота окончена». Разве не этого я хотела столько времени?

– Прощай, Влад.

Я отворачиваюсь и иду к машине отца, услышав за спиной хлопок двери и шум шин.

Всё кончено.

***

Влад

Настенные часы тикают слишком громко. Если зажмурить один глаз, то край стрелки как раз посреди головы отца. Торчит из лысой башки.

Ах да. Отец.

– Ты меня вообще слушаешь, Влад? – он привстаёт со своего кожаного кресла, нависая над массивным столом. – Ты под кайфом, что ли?

– К сожалению, нет.

Закидываю руки за голову, потягивая мышцы, и откидываюсь на спинку кресла.

– Да твою ж мать! – мне в рожу прилетает стопка каких-то бумаг. Папочка разозлился. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

– Мою мать ты не знаешь, – отвечаю как можно спокойнее, оставаясь в расслабленной позе.

– Влад, – отец говорит приглушённее и устало усаживается обратно в кресло. – Ты вообще человек? Ты понимаешь, что так нельзя, что нормальные люди себя так не ведут. Почему ты такой?

Хороший вопрос от того, кто меня таким сделал.

– Что же ты творишь, сын? – «сын». Ну да. – Она же совсем девочка была ещё. Мне как теперь людям в глаза смотреть-то?

– А тебя только это волнует? Что о тебе скажут, да? И, кстати, ей уже было восемнадцать. – скручиваю самолётик из одного из листков, что отец швырнул в меня, и запускаю ему прямо на стол. Точное попадание. – Я спрашивал.

– До или после, позволь поинтересоваться? – ехидничает, а самого аж трясёт. Ну вот и хорошо, говорят, иногда стресс в пользу. Тренировка сосудов и всё такое.

– Во время.

Надоело. Этот трындёж можно слушать бесконечно, а у меня репетиция через час. Поздно уже мне морали читать. И воспитывать поздно. Надо было самому этот процесс контролировать, а не спихивать на тех, чьей целью было сделать из маленького ребёнка робота. Ещё и платить за это с такой щедростью.

А теперь всё. Аривидерчи, папаша. Крыша съехала и накрыла собой слишком многих. В том числе и Принцессу. На ней, кстати, окончательно и съехала. Блядь.