Глава 24 · Линда Миллард
Только под утро мне удалось задремать. Я проснулась от грохота. Дверь в комнату распахнулась, на пороге стоял Райан Фаррелл.
И он был в ярости.
Эта ярость была настолько ощутимой, что меня будто накрыло взрывной волной. Напрочь отключилась логика, я подскочила с кровати и заметалась по комнате.
Дверь? Ванная? Окно? Как лучше выбраться?
Это нереально… Нереально… Выхода нет.
– Далеко собралась? – холодный голос Райана буквально пригвоздил меня к месту.
Беспомощно слежу за тем, как он делает шаг в комнату и закрывает дверь. Щелкает замок.
Еще один шаг.
Не могу бежать. Не могу дышать. Не могу даже пошевелиться. Злость, которую я вижу в серых глазах, парализует меня.
А он неумолимо надвигается.
– Я был уверен, что ты – умная девочка, – говорит он, – и с первой нашей встречи поняла, что побег от меня невозможен.
Его слова подхлестывают, и странное оцепенение, охватившее меня, ненадолго спадает. Мне удается попятиться.
Два шага назад…
Пусть хотя бы столько, чтобы снова дышать.
Сердце гулко стучит, бьет по ребрам, и испуганно замирает, когда он делает неуловимое движение и оказывается напротив меня. А бежать некуда, теперь уж точно некуда – мои лопатки упираются в холодную стену.
Он не просто злится, он в бешенстве, но – странное дело – на его губах мелькает тень улыбки. Удивительное зрелище. Пугающе привлекательное. Отталкивает. Завораживает. Притягивает, словно магнит.
Его взгляд выдержать трудно. Хочется зажмуриться, притвориться, что это всего лишь сон. Его здесь нет… Он не мог меня так быстро найти. Да и зачем ему я?
Но я не могу соткать даже слабую иллюзию, не могу отгородиться от реальности, потому что она доминирует. Она впивается в меня острыми гранями, заставляя прочувствовать себя и принять. Еле уловимый запах его одеколона, ощущение опасности и силы, что словно аура окружает его. И взгляд, который все это время пытается удержать мой.
И все-таки, когда он поднимает руку, я зажмуриваюсь. Нет, не сбегу, он прав, от него сбежать невозможно. Это смешная, детская попытка спрятаться у него на виду.
– Девочка…
Его дыхание оседает теплым облаком на моей щеке, а его пальцы сжимают мой подбородок, заставляя все же взглянуть на него.
Открыв глаза, буквально ныряю в пропасть, которая следит за мной, жадно впитывает меня в свою жаркую глубину.
Он близко.
Так близко, что мне становится больно.
Смотреть на него, чувствовать его прикосновения и знать, что я – никто. Всего лишь временная замена. Мне хочется спросить: «Зачем ты здесь? Зачем тебе я, когда есть она?». Но я лишь беспомощно приоткрываю губы.
Слов нет.
Не могу…
О ней не могу. О них не могу. Только представлю их вместе, и перед глазами темнеет.
– Не подходи… – с трудом вырывается шепот. – Я буду кричать!
– Будешь, – хрипло обещает он. И делает еще один шаг, практически впечатывая себя в мое тело. – И громко кричать, и стонать что есть силы…
Каждый звук его голоса льдинками проскальзывает по позвоночнику, низ живота сводит сладким спазмом.
Не хочу, не хочу это чувствовать. Но… чувствую.
– Соседи… – сглатываю я и замолкаю, потому что говорить не получается.
– Здесь толстые стены.
Его пальцы по-прежнему держат мой подбородок, но подушечка большого очерчивает мои губы, его взгляд следит за каждым движением, ловит мой выдох. И темнеет.
В горле ком, мысли – как ворох испуганных листьев, разлетаются, прячутся от такого напора. От предвкушения, которое я увидела в его глазах. От мощи, которая готова снести, смять меня, закрутить в водовороте и вышвырнуть за грань.
– Ненавижу… – шепчу, когда он склоняется надо мной.
Он обхватывает ладонями мое лицо и жестко припечатывает:
– Врешь.
Его близость, его слова, его голос, его прикосновения – все это как сладкий дурман. Чувствую, что вновь попадаю в его паутину и запутываюсь, запутываюсь…
Хочется вырваться. Избавиться от этого наваждения, от его власти, перестать гореть под его взглядом. Хватит, пробовали. Наполовину я не умею. Я сгораю дотла.
Но я не могу вырваться.
Ничего не могу.
Не могу шевелиться, не могу думать, не могу даже ровно стоять на ногах…
– Ненавижу! – повторяю упрямо. – Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу…
– Пусть…
Короткое слово – как выстрел в висок, а дальше…
Он будто сходит с ума. Нежности нет, только дикая страсть…
Во взгляде.
В теле.
В каждом его движении.
Перехватив мои руки, он поднимает вверх и жестко фиксирует над моей головой, легко удерживая оба запястья одной ладонью. Делает движение бедрами, вдавливая в живот твердый восставший член.
Теперь, когда между нами преграда лишь из одежды, я отчетливо чувствую, как сильно он возбужден. И мои трусики становятся влажными.
Черт! Я теку только от одной мысли, что он меня хочет…
А он больше не пытается быть мягким и нежным. Нет. Ему надоело скрываться. И он не собирается позволять этого мне.
Удерживая мой взгляд, опускает вниз руку, грубо сжимает грудь, мнет ее, потирая сквозь ткань ноющие соски.
Играет ею.
Играет мною.
И ловит первый стон своими губами.
А наигравшись, скользит рукой ниже, засовывает горячую ладонь под резинку трусиков. Потом ниже. Еще ниже. Она обжигает. Плавит. И заставляет дрожать.
Хочу его оттолкнуть, крепко стискиваю бедра… И только делаю хуже, прижимая его пальцы туда, где все горит и пульсирует. Туда, где уже влажно…
– Ненавидишь и хочешь, – комментирует он. – Пока мне этого хватит.
Я хочу закричать, хочу наговорить ему кучу гадостей, хочу… Но не успеваю – его губы накрывают мои.
Бьюсь в его руках, сопротивляюсь, отталкиваю. Но мне это только кажется.
Каждое мое движение – навстречу ему. И лишь облегчает доступ к моему телу.
Его пальцы скользят у меня между ног, медленно, невыносимо медленно растирая влагу по складочкам, чуть-чуть не доставая до…
Ну еще немного, еще, пожалуйста… Я закусываю губу, чтобы не произнести это вслух. Но ему плевать на слова.
Он чувствует.
И усиливает свои движения – надавливает на клитор, натирает его, скользит с нажимом между складочками, кружит возле входа, задевая его своим пальцем, и снова возвращается к клитору, чтобы терзать и мучить его. И меня.
– Нежным… – его горячечный шепот перемежается с поцелуями в шею и в губы. – Я хотел быть нежным с тобой, но ты явно любишь другое… Тебе нравится, когда жестко, да? Я постараюсь. Оттрахаю так, что ты неделю не сможешь встать.
От его слов по моему телу расходятся жаркие волны. Не страха – нет. Возбуждения.
И то, что я все еще сжимаю бедра, все еще пытаюсь его оттолкнуть – это всего лишь агония сопротивления. И он это знает. Его поцелуи – как наказание, грубые, жесткие, будоражащие.
Как его пальцы у меня между ног.
Мои губы припухли, их чуть покалывает. Но я не могу его остановить.
Не могу отказаться от его поцелуев. Не могу отказаться от того, что творят его пальцы там, внизу.
Не могу.
Не могу.
Ненавижу его. И люблю.
Хочу так, что все летит к черту – злость, ненависть, та, к которой он уходил.
Все это как темный сгусток, как тень, которую приходится откинуть, чтобы и дальше нестись к яркому свету. Чтобы и дальше жмуриться от вспышек, которые вызывают его бесстыдные ласки.
Я полностью обездвижена. Но еще никогда я не чувствовала себя настолько живой. И гибкой – когда он просто закидывает мою ногу к себе на бедро, и продолжать ласкать.
Сильно. Грубо. Почти больно.
Умопомрачительно приятно.
Так, как мне нравится. Очень нравится.
– Вот так… – доносится до меня его шепот. – Вот так можешь и дальше меня ненавидеть.
Одна секунда, может быть, даже меньше – я не чувствую времени, с ним оно растворяется – но уже и вторая моя нога у него на бедре. И я подаюсь навстречу его руке, трусь, тянусь за его ладонью, насаживаюсь на его пальцы и громко стону, запрокидывая голову и подставляя шею для жадных поцелуев.
Жарко.
Душно.
Одежда мешает. Мне хочется скинуть ее. Хочется попросить его, чтобы он скинул. Чтобы кожа к коже, чтобы понять что-то важное, почувствовать…
Не успеваю.
Рассыпаюсь в его руках, слепну от яркой вспышки, глохну от собственного стона, который он ловит губами.
Мне так хорошо, что даже чуточку больно. От его прикосновений кожа стала очень чувствительной, а его пальцы все продолжают и продолжают поглаживать клитор.
Мучают. Заставляют вздрагивать от отзвуков только что пережитого наслаждения.
Я неохотно разлепляю ресницы и смотрю на Райана. Его глаза совсем черные от расширившихся зрачков. Лоб блестит испариной, пальцы теперь не фиксируют мои запястья. Они с силой впиваются в мои ягодицы.
Одна секунда.
Смотрит внимательно, пристально, будто пытается убедиться, что я в порядке, что выжила, а потом…
Я вскрикиваю, когда он разворачивается и вдруг бросает меня спиной на кровать.
Не успеваю ни отползти, ни понять, что происходит, а он уже стаскивает мои трусики и отшвыривает их в сторону.
– Райан, ты… – испуганно бормочу я.
– Я, – чеканит он жестко. – Всегда только я. Пора бы это понять.
Меня бросает в дрожь от его слов. Глотаю ртом воздух, пытаюсь их осознать, поверить, понять… Может, я ошибаюсь. Скорее всего, он совсем не это имеет в виду…
А еще в подсознании пульсирует мысль, что я должна ему сказать что-то важное…
Но щелчок пряжки ремня вводит в ступор. Он… Он и правда собирается…
Я зажмуриваюсь. А потом я слышу, как рвётся обёртка, и…
Кровать прогибается, он ложится рядом, оперевшись на локоть.
По телу прокатывается дрожь. Я тихо выдыхаю, чувствуя, как быстро возвращается возбуждение. Возбуждение, смешанное с любопытством и страхом. Сейчас я получу ответы на все вопросы. И… будет больно. Но мне хочется…
А он ласкает грубо и жадно. Обхватывает губами сосок, втягивает его в рот, теребит языком, лижет, прикусывает. Сжимает грудь, скользит горячей ладонью к призывно раздвинутым бедрам, с силой надавливает на низ живота, замирает, срывая с губ стон.
И потирает ребром ладони у меня между ног, все сильнее, жестче…
Я вцепляюсь пальцами в простыню, извиваюсь, тянусь за его рукой, кусая губы.
И тут же слышу:
– Не сдерживайся. Мне нравится, как ты стонешь.
И я больше не сдерживаюсь. Не потому что он так сказал. Потому что не могу. Не могу больше.
Он снова и снова доводит меня до неистовства, и когда остается совсем чуть-чуть, останавливается, балансируя на самой грани, не давая скользнуть за нее, рассыпаться искрами, разлететься.
Это больше похоже на пытку. Бесконечную сладкую пытку.
Ничего не осталось.
Страха не осталось. Мыслей не осталось. Меня не осталось. Его не осталось.
Лишь жгучее желание, от которого почти больно.
Он дергает меня на себя. Приподнимает вверх мои бедра, шире раздвигает колени. Я чувствую тугую головку члена. Она скользит по мокрым складочкам, надавливает, дразнит. Доводит желание до почти нестерпимого, прижимается…
Он рывком входит сразу на всю длину.
Мой вскрик. Его хриплый выдох:
– Моя девочка…
Он опускается сверху, накрывая странно приятной тяжестью. Окутывает своим запахом, запахом парфюма и разгоряченного мужского тела. Замирает на несколько мгновений, словно дает мне привыкнуть.
К себе.
Ко мне, изменившейся.
К нам обоим, словно слитым в единое целое…
А потом накрывает мои губы своими. И целует, жадно, порочно бесстыдно. Нет, не целует. Он трахает языком мой рот, словно объясняет, что сейчас будет там, внизу, где туго и горячо от его члена.
Трахает, будто просит о чем-то. Подталкивает, искушает.
И я тону в этом поцелуе, двигаю бедрами, прислушиваясь к ощущениям.
Боль… Она не такая сильная, как я боялась. И постепенно стихает, остается легкое жжение. И оно совсем не мешает…
Дергаю бедрами еще раз, сильнее…
Трение обнаженной кожи о кожу, хриплое, тяжелое дыхание над ухом, жгучий жадный поцелуй, скольжение чужой плоти внутри моего тела…
Пряно, остро, ярко.
Почти невыносимо приятно.
Но уже мало. Мало.
Хочется получить…. Что-то, о чем понятия не имею. Что-то большее, то, что вывернет меня наизнанку, раздробит на миллиарды атомов, успокоит тянущую странную тоску внутри.
То, что может дать только он – мой первый мужчина…
Жарко отвечаю на поцелуй, провожу ладонью по его спине, и чувствую капельки пота.
– Девочка…
Его руки, на которые он опирается, дрожат. И все тело дрожит. И не от холода, как я подумала недавно, накрывая его одеялом.
Он меня хочет. Хочет настолько, что едва сдерживается, чтоб не начать яростно вколачиваться в мое тело. Грубо, яростно, жестко.
От этой мысли по телу прокатывается волна жара, мутя голову.
Не хочу думать, не хочу пробовать. Хватит!
Хочу его целиком, полностью!
– Пожалуйста, – изгибаюсь, стремясь плотнее прижаться к его паху.
И да, это снова как выстрел, потому что все мгновенно меняется. Он перестает удерживать меня, как фарфоровую статуэтку, которая в любой момент может разбиться.
Его жалящие губы пробуют все – мою грудь, мою шею, мой рот, мой язык.
Он вколачивается в мое тело. И жадность, с которой он меня трахает, заводит до белых пятен перед глазами, до диких криков и стонов. Я дурею от влажных шлепков плоти о плоть, от его хриплого дыхания, от обжигающего взгляда, запаха кожи и пота, от мощных ударов его члена.
Перестаю понимать, думать, соображать. Могу только чувствовать, впитывать и откликаться.
Откликаться как могу.
Подмахивать, стонать, растекаться жаром и плавиться…
И он начинает трахать так быстро и резко, что я теряюсь, тону в своих ощущениях, которых не могу описать. Они словно рассыпаются на яркие фрагменты.
Колючий жар внизу живота…
Странная дрожь, искры под воспаленной кожей…
Горячие губы на губах…
Его рука между нашими телами…
Жесткое, болезненно-сладкое нажатие пальцев на клитор…
И меня разрывает на атомы, вышвыривает в другую Вселенную, в ослепительное блаженство…
Откуда-то издалека доносится хриплый выдох чужого удовольствия, не менее сладкого, чем мое.
Он упирается лбом в мой лоб, обжигает кожу лихорадочным горячим дыханием, а потом перекатывается на бок вместе со мной.
Я медленно выплываю из неги, со странным сожалением понимаю, что он уже не во мне, и смотрю прямо в серые глаза. Райан нежно проводит пальцами по моим припухшим от поцелуев губам и с теплой усмешкой обещает:
– Трахать тебя так, чтобы ты не могла встать неделю, буду в другой раз.
– Думаю, мне и этого хватит недели на две, – с улыбкой закрываю глаза. И добавляю, чтоб не слишком расслаблялся: – Но это не точно.
– Так почему ты сбежала? – внезапно спрашивает он.
Отвечать на этот вопрос не хочется. Не потому, что я виновата и планирую оправдываться. Вовсе нет. Но сейчас совсем не тот момент, когда стоит говорить о них с Каролиной. Но, в конце концов, он сам спросил.
– Разве я сбежала? По-моему, это ты смылся первым.
– Я уехал по делам.
– Да уж, могу себе представить, какие дела могут быть ночью с Каролиной Стайлз.
Он молчит. Потом неохотно поясняет:
– У нее были проблемы. Передозировка. Поверь, если бы это не был вопрос жизни и смерти, я бы и с места не сдвинулся.
– Неужели? – я открываю глаза и в упор смотрю на Райана.
Мне не нравится не то, что он сорвался к Каролине – это как раз понятно. Мне не нравится, что снова приходится верить ему на слово, как и во всем остальном. А в той безумной хрени, которая в последнее время творится в моей жизни, хочется зацепиться за что-то реальное. Более реальное, чем просто слова.
– Забудь о ней. – Райан переворачивается на спину, подгребает меня к себе, ловко пристраивая мою голову на свое плечо. – Потому что я уже забыл.
Я выдыхаю с облегчением. И не потому, что сказанное звучит, как правда. А потому что в этот момент он тихонько целует меня в макушку, думая, что я не замечаю.
А это как раз настоящее, самое настоящее из всего, что вообще случалось в моей жизни.
Я снова закрываю глаза.
Много всего. Слишком много. Ужасно хочется спать. Я знаю, что нужно в душ, слышу, как Райан пытается растормошить меня, уговорить:
– Если хочешь, я тебя отнесу.
Я могу лишь вяло мотнуть головой. По телу разливается блаженная слабость. Я понимаю, что принять душ я могу только одним способом: если он притащит его прямо в постель.
– Лучше пристрели, – отмахиваюсь я.
– Хорошо, сначала я. Отдыхай, – он целует меня в уголок губ.
Последнее, что я слышу – его смех. Кажется, он идет в ванную, но я не уверена. Как и в словах, которые почему-то звучат между явью и сном:
– Пристрелить – значит, отпустить. Ни за что. Ты – моя.
Дверь за ним закрылась, а через пару минут зашумела вода, еле слышно. Похоже, тут и правда очень толстые стены.