Глава 26

Марк

Подождав, пока девушка умоется, наденет теплый серый костюм с брюками клеш и заберет волосы в высокий хвост, мы выезжаем от жилого комплекса. На улице стоит солнечная погода и в воздухе приятно пахнет морозной свежестью. По мере приближения к родительскому дому, неприятные ощущения в моем животе начинают расти. Хорошо, что я не стал ничего есть, иначе все содержимое давно попросилось бы наружу.

Паркуюсь возле дома и выключаю зажигание и, поворачиваюсь к Даше и наши лица оказываются так близко, что я чувствую ее горячее дыхание и за пару секунд забываю, где нахожусь и зачем приехал.

— Один поцелуй на удачу? — прошу я, включая в работу свою фирменную улыбку.

— В лоб будет достаточно? — шутит Даша.

— Как покойника что-ли? — недовольно ворчу я.

Девушка быстро смеется и слегка, почти невесомо касается моих губ.

— Нет, так не пойдет, — говорю я и нежно прижимаюсь к ее губам, притягивая девушку ближе. Она без сожаления отвечает на поцелуй.

Мы вместе выбираемся из теплого салона. Я ставлю машину на сигнализацию, переплетаю наши с Дашей пальцы, и веду нас к забору. Мы без труда попадаем на территорию дома, открывая ворота собственным ключом. Я нажимаю кнопку дверного звонка и внутри дома разносится продолжительный звон.

Я делаю глубокий вдох, готовя себя на неприятный разговор. Но происходит то, чего я не ожидаю, Даша расцепляет наши пальцы прямо перед тем, как мама открывает дверь.

Недовольно свожу брови на переносице и поворачиваю голову в сторону девушки, на что она опускает глаза. Это вообще, что такое сейчас было?

Ладно. Сначала разговор с отцом, потом с ней.

— Марк, — родительница почти делает шаг вперед.

— Ма, на улице холодно, — я не даю ей выйти на крыльцо, первым заходя внутрь, целуя ее в щеку. — Все хорошо.

— Дашенька, еще раз здравствуй, — мама приглашает Дашу зайти внутрь.

— Доброе утро, — застенчиво улыбается она.

Пока мы снимаем обувь и верхнюю одежду, мать продолжает стоять возле нас. Боится, я убегу что ли?

Все это время Даша избегает встретиться со мной взглядом, и мое настроение стремится к нулю.

— Ма, да никуда я не уйду, — говорю я ей, выдавливая улыбку. — Можешь ослабить надзор.

— Да, прости, — она топчется на месте. — Но у меня сердце разрывается за вас двоих. Сначала ты, потом Дима. Я его впервые таким грустным вижу.

— Грустным? — со злостью усмехаюсь я. — Ну да, конечно.

— Марк… — начинает мама, но я не даю ей продолжит.

— Я понял, идем, — мы втроем молча выходит из прихожей. Когда родительница уходит чуть вперед, я наклоняюсь к уху девушки и шепчу. — Не знаю, что изменилось и почему ты отпустила мою руку, но выброси это из головы.

Она наконец-то встречается со мной взглядом и медленно кивает.

— Вот и чудно.

Мы заходим в гостиную и на нас направляются взгляды всех присутствующих. Андрей Владимирович смотрит на меня, хмуря брови, но затем смягчается, когда видит рядом со мной свою дочь. Мишель улыбается, хоть и качает головой. Макс приветствует, слегка наклонив голову и обнимая сестру за талию.

— Где отец? — обращаюсь к матери.

— У себя, — негромко произносит она.

— Я пойду с тобой, — говорит Мишель, вставая с дивана.

— Не за чем тебе слушать мужские разговоры, — отвечаю я, метнув взгляд на ее мужа. — Макс, проследи за сестрой.

— Хорошо, — кивает он и нежно берет за руку Мишель, усаживая обратно рядом с собой.

Я молча выхожу из гостиной, и иду по длинному светлому коридору в кабинет отца. Страшно вспомнить, когда я в последний раз бывал у него. В детстве он всегда звал меня к себе и любил рассказывать про свои увлечения помимо хоккея. После того как отец перестал посещать мои матчи, я перестал бывать у него в кабинете. Я знал, ему нравятся наши вечерние беседы отца с сыном. Поэтому специально искал причины и предлоги не ходить к нему, тем самым обижая его так же, как делал это он. Со временем он бросил все попытки и перестал звать меня вовсе. На самом деле, мне самому нравились наши разговоры, но я ничего не мог с собой поделать, обида пересилила меня.

Я негромко стучусь в темно-коричневую дверь.

— Сонь, это ты? — слышу я тихий голос родителя.

— Нет, это не мама, — я открываю дверь и наши взгляды встречаются. И на меня наказывается невероятная усталость. Не злость, а именно усталость. Я так устал бороться за его внимание и похвалу, так устал ждать от него какой-либо поддержки.

— Марк, — отец резко встает со своего кресла. — Проходи.

Я захожу внутрь кабинета и закрываю за собой дверь. Обстановка в комнате осталось совершенно такой же. Те же коричневые широкие панели, тот же деревянный паркет в цвет стен, тот же огромный дубовый стол, то же кожаное кресло, тот же диван у панорамного окна, завещанного жалюзи и те же стеллажи с книгами. Все осталось на тех же местах, как и в последний наш совместный вечер.

Родитель садится обратно в кресло, а я же сажусь на кожаный диван напротив него. Я поднимаю решительный взгляд и замечаю, на сколько уставшим выглядит отец. Небольшие круги под глазами, опущенные плечи и слегка затуманенный взгляд.

— Ты что не спал что ли? — хмурюсь.

— Не спал, — отец невесело улыбается.

— Почему? — если он хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым, то не дождется.

— Я много думал этой ночью, — он поднимает голову и встречается со мной взглядами. — И пришел к выводу, что мне нужно извиниться перед тобой.

Чего? Чего?

От неожиданности я чуть подаюсь вперед. Что он хочет сделать? Извиниться?

— Я прошу прощения за то, что все эти годы отсутствовал на твоих играх, — продолжает отец, видя мою растерянность. — За то, что не поддерживал, в каких-то местах давил на тебя и не разговаривал с тобой по душам. Если бы я только знал, что ты чувствуешь, то поступал бы совершенно по-другому. Я ни в коем разе не хотел, чтобы ты думал, что я разочарован или стыжусь тобой.

Он замолкает, и что-то сильно сжимает мне грудь.

— Но ты стыдишься меня, я знаю это, — нахожу в себе силы ответить отцу. — Поэтому ты перестал помещать игры и открытые тренировки. Когда ко всем парням приходили оба родители, ко мне приходила только мать.

Его глаза округляются, и он глубоко вздыхает, собравшись уже что-то мне сказать, я выставляю ладонь, дав понять, что не закончил.

— Ты хоть знаешь какого это, пытаться доказать что-то человеку, который даже не присутствует на играх и не видит твоих успехов? Когда я окончательно понял, что ты стыдишься меня, как хоккеиста, я пообещал себе сделать все возможное, чтобы не быть похожим на тебя и стать еще лучше, чем ты есть.

— Марк, — просит он.

— А что Марк, а? — спрашиваю, а отец опускает голову. — Я искренне удивлен, что ты просишь прощения, но я не понимаю к чему они? Я не престану разочаровывать тебя, а ты не станешь гордится мной.

Я замолкаю, переводя дух. Но то, что я слышу дальше приводит меня в шок. На несколько мельчайших секунд мне кажется, мое воображение решает поиграть со мной. Покачав головой, я понимаю, что я действительно слышу и вижу, как мужчина передо мной плачет. Никогда в жизни не видел его слез.

Этот звук так отрезвляет меня.

— Па? — неуверенно начинаю я. — Ты чего?

— Неужели ты и вправду так думаешь? Неужели я заставил тебя думать, что не горжусь тобой? — он поднимает на меня взгляд полного сожаления.

— А разве я сказал не правду?

— Конечно же, нет, — тихо говорит отец. — Позволь мне кое-что показать тебе.

Он пару раз водит компьютерной мышкой по столу, заставляя экран монитора загореться.

— Подойти, пожалуйста, — просит он, шмыгая носом. Я делаю глубокий вдох, встаю с дивана и подхожу к креслу. — Посмотри сюда.

Родитель щелкает два раза по папке на рабочем столе и на мониторе появляются несколько сотен, а может и тысяч, видеофайлов.

— Я смотрел и сохранял каждую твою игру, начиная с самого начала, когда ты только изъявил желание заниматься хоккеем, — он вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Это видео, когда ты первый раз встал на коньки. Это — первая игра в молодежке. Это — когда ваша команда взяла кубок. Это — твоя первая игра в профессиональной лиге. А это, — он указывает на очередной видеофайл. — Ваша последняя игра в этом году… точнее уже в том.

Мне становится нечем дышать. Я натужно сглатываю, переводя взгляд на отца.

— Но почему ты перестал ходить на мои матчи? — на мои плечи сваливается вина.

— Сынок, — после долгой молчаливой паузы, наконец-то отвечает он. — Однажды, я услышал фразу: «А его отец такого бы не допустил», после первого проигрыша твоей команды в молодежке.

Воспоминания резко дают под дых.

— Тогда я и решил, лучше будет не приходить на матчи и не маячить людям глаза. Я хотел, чтобы видели и замечали только тебя, твои умения и навыки. Хотел, чтобы в тебе видели не моего сына, а способного хоккеиста.

— Почему ты не сказал мне об этом прямо? Почему заставил думать, что стыдишься меня? Что разочарован мной?

— Прости, сынок, — родитель тяжело вздыхает. — Я решил, если не заострять на этом внимания, то ты меньше будешь переживать о том, что думают другие люди.

— Решил он, — рявкаю я. — А ты обо мне подумал? О том, что чувствовал я в тот момент? Ты хоть можешь представить через, что я прошел? Сколько наслышался из-за твоего решения?

— Я меньше всего на свете хотел, чтобы ты себя так чувствовал, если бы я знал к чему приведет мое решение, давно бы отказался от него.

— А почему даже дома ты вел со мной разговор только о хоккее? — я делаю пару шагов к окну, образовав дистанцию между нами. — Почему забыл, что я твой сын?

— Я никогда не забывал этого, — он искренне удивляется. — Мы отдалились, и я не знал как с тобой себя вести, а хоккей оставался единственной точкой соприкосновения.

— К Мишель ты всегда знал подход, — бросаю я, поворачиваясь к нему лицом.

— С твоей сестрой всегда проще, потому что она сама тянется ко мне, а ты стал колючим и взрывным. Кто же знал, что виной этому был я.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на отца и наше сходство просто зашкаливает. Я полностью его копия, только моложе. Те же темные волосы, точеные скулы, темно-карие глаза. Да даже характером пошел в него. Сколько всего мы упустили, решив каждый для себя, как будет лучше для другого.

— Я всегда думал, хоккей для тебя важнее, — первым нарушаю молчание я.

— Сынок, — отец встает с кресла и подходит ко мне. — Хоккей — это игра, хоть и легендарная, но игра, а ты — мой сын, моя семья. Мне не важно проигрывает твоя команда или выигрывает, капитан ты или нет, я чрезвычайно горжусь твоими успехами. Я горжусь тобой, сынок.

У меня резко щемит в глазах и заканчивается весь воздух в легких. В горле не остается слюней, чтобы сглотнуть.

— Сынок, прости меня, если сможешь, за то, что был для тебя плохим отцом, — он сжимает своей массивной ладонью мое плечо. — За то, что вселил в тебя все эти чувства.

— Я даже не знаю, что сказать, — признаюсь я, опустив взгляд вниз. — Наверное, мне стоило сказать тебе все это раньше.

— Марк, если бы я знал, — он сильнее сжимает плечо, заставляя посмотреть на него.

— Прости, что усомнился в тебе как в отце. Я не должен был такого говорить, ты защищал меня.

— Сынок, — он обнимает меня, а я продолжаю стоять не двигаясь. На самом деле, наши отношения столько всего упустили, и я сейчас не знаю будет ли уместным обнять его в ответ.

— Даже не обнимешь старика? — спрашивает он, читая мои мысли.

— Я не знаю, будет ли это уместно? — слегка улыбнувшись, отвечаю я.

— Никогда не поздно признать собственные ошибки и попробовать начать все сначала.

— Наверное, ты прав, — я обнимаю отца в ответ. Он, чуть выше меня ростом, поэтому объятия выходят неуклюжими.

Мы отстраняемся друг от друга, и родитель протягивает мне руку.

— Попробуем стать друзьями?

Я понимаю, что нам потребуется время и усилия, чтобы восполнить упущенное, но мысль о том, что отец гордится мной, приносит облегчение и словно снимает с моих плеч тяжёлый груз.

— Только не проси делиться личной жизнью, — усмехаюсь я и пожимаю его крепкую ладонь.

— На счет личной жизни, — он пристально смотрит на меня, не расцепляя рукопожатия. — Я никогда не вмешивался в твои дела, сразу знал, ты парень умный и все делаешь правильно, но Андрей очень недоволен тем, что ты вчера забрал его дочь.

— Пап, ты когда-нибудь хотел сродница с дядей Андреем? — весело уточняю я.

— Марк! — он опускает руку. — Предупреждаю тебя сразу, чтобы ты свои фокусу на счет Даши оставил.

— Не могу, — я пожимаю плечами. — Влюбился.

Дарья

Боже. Боже. Я действительно провела ночь с Марком.

Жалею ли я? Нет, не жалею.

Это желание было таким правильным и верным, что никаких сомнений не осталось. Я хотела его. Впервые в жизни мне самой захотелось проявить инициативу, позабыв о стеснении и скованности. Никогда не думала, что я могу быть такой решительной и смелой, но рядом с Марком мне хотелось откинуть все мысли и сомнения из головы и насладиться моментом. Я видела и чувствовала, что нужна ему, а он был нужен мне.

Между нами давно летали взаимные искры, но я была слишком загружена, чтобы распознать их. Но как Марк смотрел на меня, целовал и ласкал, до сих пор сводит меня с ума. Мне впервые было так хорошо и спокойно.

Однако, стоя сейчас перед своим отцом, я испытываю дикий стыд. Не знаю, почему. Я уже взрослая и сама могу отвечать за свои слова и поступки, но только рядом с ним я снова становлюсь маленькой. Именно поэтому я выпустила руку Марка. Если бы родитель это увидел, то вопросы были бы и к парню, и ко мне.

— Даша, — отец подходит ко мне, обнимая. — Все хорошо?

— Да, папуль, — я целую его в небритую щеку. — Вы хоть спали?

— Спали, — отвечает он. — А где были вы?

От пристального взгляда отца мне становится не по себе. Ему нравится Марк, как человек, но не как кандидат на роль парня его дочери. На самом деле, я сама не знаю, как изменятся наши отношения после случившегося. С одной стороны, Марку не привыкать менять девушек. От мысли, что я очередная в его списке, желудок неприятно заворачивается в узел. Но с другой, то, что он пообещал поговорить со мной, дарит мне маленькую надежду на что-то большее. Он знает, я не способна на интрижки.

«А он не способен на серьезные отношения», — болезненно напоминает мне мое подсознание.

— Андрей, оставь их в покое, — подходит к нам Юля, целуя меня в щеку. — Дело молодое.

— Дело, то может и молодое, но оно касается моей дочери.

— Пап, — начинаю я. — Все хорошо. Марку просто нужен был друг.

Я слегка обнимаю его, кладя руку на талию.

— Ты учил меня быть хорошим человеком и не бросать друзей в беде. Вот и не бросаю.

— Ладно, — пускай и с недоверием, но он обнимает меня за плечо и притягивает к себе, целуя в макушку. — Но я все равно поговорю с Марком.

— Как скажешь.

Секунды тянутся как минуты, а минуты как часы. Я сижу на диване рядом с Мишель и ее мужем Максом. София Леонидовна, пытаясь занять себя хоть чем-то, печет блины, Юля и папа сидят на втором диване в обнимку. Хорошо, что Антошка еще спит.

— Спасибо, — шепчет Мишель.

— За что? — также шепчу я.

— За то, что пошла с ним. Это много значит для него, да и для нас тоже.

— Я не могла поступить по-другому.

— Могла, — она сжимает мне ладонь. — Но послушала сердце.

Я молча киваю.

— Я знаю, мой брат не самый лучший парень на свете, но, когда он захочет, он свернет горы ради любимого человека, — Мишель резко подносит руки к животу.

— Что случилось? — испугано спрашиваю я.

— Ничего. Просто запах маминых блинов заставляет меня хотеть есть.

— Это же хорошо, — улыбаюсь я.

— Я так быстро поправлюсь и буду похоже на бегемота.

— На самого красивого и милого бегемота, — Максим целует ее в висок.

— Да ну, тебя, — отмахивается она, пряча улыбку.

— Вы еще не сказали? — тихо интересуюсь я.

— Нет, — девушка качает головой. — Хотели вчера, но ты сама понимаешь.

— Понимаю.

— Может мне сходить к ним? — в гостиной появляется София Леонидовна. — Я уже и прибралась на кухне и блины испекла, а их все нет.

— Не нужно никуда ходить, — произносит отец. — Сонь, дай двум мужчинам поговорить наедине.

В этот момент из коридора появляются Марк и дядя Дима. Оба целые, не одной царапины и не одного синяка. Парень сразу находит мой взгляд и широко улыбается. От моего отца это не ускользает.

— А чем это так вкусно пахнет? — спрашивает дядя Дима, подходя к своей жене. — Что ты там такое приготовила?

— Блины, — неуверенно говорит она. — Дим?

— Все хорошо, Сонь, — только и отвечает он, обнимаю ее. — Все к столу?

Все встают со своих мест и проходят на кухню. Все кроме меня и Марка.

— Почему твой отец так странно смотрит на меня? — парень подходит ближе к дивану.

— А ты как думаешь? — я встаю. — Думал забрал меня вчера с собой и не будет вопросов?

— Логично, — он ухмыляется.

— Все хорошо? — встревожено спрашиваю я.

— На самом деле я не знаю, — он пожимает плечами, касаясь моей щеки. — Мы столько всего упустили и столько всего неправильно поняли, нужно время, чтобы все как-то наладить.

— Он разочарован тобой?

— Нет, — Марк качает головой. — Ни капельки.

— То есть ты все эти годы себе надумывал?

— Получается.

— То есть нужно было всего лишь поговорить? — я прикусываю нижнюю губу, пытаясь не улыбнутся.

— Это сложнее, чем кажется, — а вот он не сдерживает улыбки.

Мы молча смотрит друг на другу, мило улыбаясь. Марк прячет руки в карманы.

— Как я хочу тебя сейчас поцеловать, — лукаво улыбаясь, произносит он.

— Хочешь иметь дело с моим отцом? — я вскидываю бровь.

— Хоть твой отец и выглядит как повзрослевший Супермен, — Марк делает попытку приблизится ко мне на опасное расстояние. — Но я уверен, я способен найти криптонит и ослабить его.

Между нами возникает притяжение, которому я не в силах противостоять. Он осторожно убирает прядь моих волос с лица, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. В его взгляде появляется нехарактерная для него серьезность. На мгновение мне кажется, он действительно меня поцелует, но веселый голос его мамы останавливает нас.

— Марк, Даша, идите сюда.

Парень подмигивает мне, пропуская меня вперед. Почти уже войдя на кухню, он невесомо проводит пальцем по моей спине, заставляя сотни мурашек пробежать по моему телу.

— Пусть в наших руках не стаканы, а чашки, и сейчас не ночь, а утро, я все равно хочу поблагодарить каждого, кто присутствует сейчас здесь, — дядя Дима слегка кашляет. — И поздравить каждого с уже наступившим Новым годом. С Новым годом!

Я чувствую на своей талии руку Марка, когда мы встает и чокаемся кружками, поздравляя друг друга.

— Раз сейчас все хорошо, — произносит Мишель, когда мы садимся обратно. — Мы с Максимом хотим кое-что вам сказать.

Девушка вопросительно смотрит сначала на мужа, дождавшись от него утвердительно кивка, она переводит взгляд на брата. Марк, кладя руку на спинку моего стула, тоже кивает и расплывается в улыбке.

— Мы ждем ребенка! — радостно вскрикивает Мишель.

— Не может быть? — плачет от радости София Леонидовна.

— Да! — в глазах Мишель стоят слезы. — Вы станете дедушкой и бабушкой.

— Я стану дедушкой? — не сдерживая слез, восторгается дядя Дима.

— Поздравляем! — мой пап и Юля встают и вместе с родителями Марка по очереди обнимают виновников.

— Это второй раз, когда я вижу, как отец плачем, — говорит мне на ухо парень, и от его голоса по телу бегут мурашки.

— А когда был первый? — негромко хлопаю я в ладоши, любуясь картиной.

— Минут десять назад, — я резко поворачиваю голову в его сторону и удивленно смотрю на него, на что Марк только пожимает плечами, присоединяясь к поздравлениям.

— Ты же уже поздравлял, — обнимает его Мишель.

— До сих пор не могу поверить, что стану дядей, — искреннее улыбается он и обнимает сестру.

— Марк, ты что знал раньше нас? — его мама вытирает слезы бумажной салфеткой.

Я тоже не могу усидеть на месте и присоединяюсь к поздравлениям. До чего приятно видеть счастливые и радостные улыбки вокруг себя. Обняв будущих родителей, я натыкаюсь на взгляд дяди Димы, направленного на меня. Он смотрит с благодарностью или мне кажется? Нет, это точно благодарность, а затем он еле заметно кивает и его губы растягиваются в улыбке. И тут до меня доходит, он благодарит меня за Марка, точнее за то, что я не оставила его одного и ушла с ним. На секунду я думаю, он хочет обнять меня, но дядя Дима продолжает сидеть на месте, поэтому я просто улыбаюсь ему и сажусь рядом со своим отцом. Он слабо притягивает к себе и целует в макушку.