Глава 117

О боже, Никита, как ты теперь… Это ж тот мудак из нашей кафешки.

С ума сойти, какое совпадение!

Мы потом сколько не пытали Никиту, она нам так ничего и не рассказала: звонила ли она ему, ходила ли на свидания, что из этого вышло? Обычно, хоть что-то, но говорила, а тут могила и сплошное отрицание.

Да, скорее всего, звонила. Я же помню те кадры в обнимочку с ним в каком-то ночном клубе.

А на все наши расспросы отнекивалась и отвечала: «Это все было давно и неправда. И вообще, забыли, проплыли, плюнули, растерли и живем дальше».

И говорила с такой злостью, почти яростью. Только в глазах ее я часто видела не просто грусть, а ГРУСТЬ.

Я читала ее разочарование как свое. Мы тогда с Мишей были в ссоре, и Алена все два месяца перед новым годом чистила мне мозги от всяких суеверий и требовала, чтобы я сделала первой «шаг навстречу собственному счастью». Ну я и шагнула, и теперь мой Миша приезжает в Москву с любой оказией. Он даже тут свою выгоду не упустит, в столице нашел поставщиков и заказчиков. Я в тонкости правда не вникаю, мне своей работы хватает.

А потом мы сейчас наблюдаем, как вокруг Никиты трется наш новый физкультурник. Молодой парень, бывший тренер волейбольной команды какого-то малоизвестного клуба, он был вынужден уйти из спорта в школу по неизвестной причине. Мы сильно не вникаем, конечно. Мужик вроде неплохой, ну мы с Аленой и успокоились, в надежде что у нашей подруги наконец-то все наладится. А теперь на горизонте снова этот «волчара». В школу шел, однако, мог бы и прикрыть татуировку рукавом.

Подумаешь, аномальная жара. Мы же дресс код соблюдаем, хоть и хочется снять с себя все, потому что по позвоночнику щекотно стекает горячий ручеек прямо в трусы.

— Здравствуйте, — блею овцой и поднимаюсь из-за стола, нерешительно смотрю на мужчину.

Ой ты божечки, ну и что он мне? Пусть Никита сама и разруливает ситуацию, мне-то что до всего этого? У нее за последние три года столько вариантов по обустройству личной жизни случилось, что этот тип, наверное, не сосчитать какой в очереди стоит. Да и вообще, я свечку не держу никому принципиально. Но если нужно будет, то подругу поддержу, конечно.

Выдохнув дурные мысли, натягиваю дежурную улыбку.

— Очень приятно, — говорю уже более уверенно, — как состояние родителей? — не могу скрыть участливость в голосе.

Может, это и некорректно, но не могу не спросить.

— Все стабильно… Пока тяжело. — В его голосе чувствуется усталость.

Верю. В такой ситуации можно только посочувствовать и предложить помощь.

Мой родительский комитет не остался в стороне: помогли материально и даже кто-то помог с хорошей клиникой, где сейчас спасают семью Смирновых.

Я вспоминаю своего Мишу. Когда случилось несчастье с Черновыми, в его глазах читалась такая же усталость. Матвей чем-то похож на него, и, кажется, не только усталостью, или мне это кажется, не знаю.

— Все будет хорошо, — утверждаю очевидное, — мы уверены, что все будет хорошо.

— Спасибо, — кивает он и улыбается мне.

Узнал, по глазам вижу, что узнал. Ну и хорошо!

— Теперь я понимаю Игната и Светланку, — смотрит мимо меня в окно, — девочка очень любит вас, иногда даже оговаривается, называя мамой, вас и… — поворачивается к завучу, — Никиту Александровну. Спасибо вам большое за помощь и ваше участие в нашей судьбе.

— Это наша работа, — сухо отвечает завуч.

— Пожалуйста, — одновременно с ней говорю я.

— Сейчас будет звонок, можем пройти в другой кабинет и познакомиться с педагогом по воспитательной работе. Они в соседнем кабинете, — говорит и шагает к открытой двери завуч.

— Да, конечно, — соглашается Смирнов и двигается следом за ней.

Фух! Я выдыхаю. Что это было? Чужой же, по сути мужик, чего ж так волнительно?