Глава 19

По дороге заскакиваю, естественно, в цветочный ларек. Выбираю долго, все никак не могу решить, какие брать розы: белые или красные. Красные, вроде, про любовь и страсть, именно эти чувства меня сейчас переполняют, но боюсь, что Люсины родители могут чего-нибудь подумать, и беру белые. Это про мою лапушку, нежную и хрупкую.

Звоню в знакомую дверь. Я здесь уже пару раз бывал. Второй — вчера, когда невесту забирали.

Дверь открывает Нина Павловна. Будущая моя теща. Это я уже так для себя решил.

— Добрый вечер.

Я замечаю необычный блеск в ее глазах. Под шофе, что ли?

Тут же мысленно бью себя по лбу. Балбес, старики же собирались сегодня посидеть. Это же и мои здесь должны быть. Е-мое, вот это я попал.

— Здравствуй, Михаил, что-то случилось? — отступает Нина Павловна в сторону, приглашая меня войти.

Делаю шаг в квартиру.

Взгляд сразу цепляется за красные туфли. Стоят под вешалкой. Люсины туфли. Красные, почти лабутены. Я их запомнил на всю жизнь. Они на Люсе были и в первый, и во второй наш раз. Я не знаю, почему не снял их и ей не позволил. Вру, знаю. Мне так в кайф было. Мою серую мышку в персиковом платье, с голенькой спинкой, в голенькую киску…

Стоп, Миша, уйми свою фантазию. Ты стоишь в чужой прихожей, напротив тебя стоит будущая теща, в руках у тебя букет для будущей жены, но, кажется, цветы тебе нужно подарить прямо сейчас этой милой улыбчивой женщине.

— Это вам, — протягиваю букет тещеньке.

А сам облегченно вздыхаю: «Здесь моя голуба. Не зря пришел».

Нина Павловна отступает. Делаю еще шаг вперед. — А Люсь… Людмилу можно? — вздыхаю, смотрю в ожидании, имитируя взгляд милого котика.

Из соседней комнаты слышу громкое:

— Можно Машку за ляжку! — в дверях появляется Петр Васильевич, Люсин отец.

Останавливается в проходе, огромный, словно шкаф, головой в притолоку упирается. Мощный у меня будет тесть, и дети, если в него получатся… сын высокий будет… Я и сам-то не низкорослик, но тут генетика постаралась.

Тут же одергиваю себя.

Ты, Миша, не гони лошадей, тут с наскоку номер не пройдет. Стою, смотрю на Люсиных родителей, улыбаюсь, как болван.

— А Люды нет! — мягко отвечает Нина Павловна и растерянно смотрит на мужа.

— Как нет? А где она? — пристально смотрю на туфли под вешалкой. Вижу, как туда же смотрит будущий тесть.

— Уехала, — мне показалось, что Нина Павловна сказала это с обидой?

— Как… куда уехала? — я растерян.

— В Москву уехала, — заявляет Петр Васильевич, и я замечаю в его глазах опасный блеск.

— Как в Москву? Когда? — стараюсь не выдать волнение, но, кажется, получается не очень.

Вот дурак! Ну дурак же! Времени сколько потерял со своим бизнесом. А позвонить? За весь день не удосужился ни разу на кнопку нажать. Болван! Какой же я болван! Знал бы, сюда сразу рванул, задержал, не пустил…

Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Ага! Мудрый человек сказал!

— Я не видела, Петр Васильевич ее провожал.

Это она так мужа называет родного? Вот это выучка, вот это воспитание, вот это семейные традиции. Пытаюсь взять себя в руки. Тесть с подозрением посматривает на букет, все еще находящийся в моих руках.

— Ей на работу нужно было… срочно, — сурово из-под бровей смотрит на меня отец Люси.

— Это вам, — снова протягиваю цветы Нине Павловне. В этот раз успешно. Разворачиваюсь, чтобы уйти. Дверь не заперта.

— О, как все сложно, — успеваю заметить, как Петр Васильевич чешет затылок. — Мать, а мы две свадьбы в год потянем?

Это он сейчас на что намекает? У них две дочери, Таню вчера замуж за моего брата отдали, а вторую, это Люсю мою что ли?

Резко оборачиваюсь.

— Нет, Петя, не потянем, — отвечает Нина Павловна и утыкается носом в цветы. Замечаю хитрую улыбку.

— Это почему? Деньги ж вроде еще есть.

— Две свадьбы в год в одном доме не играют, примета такая… плохая, — смотрит Нина Павловна на меня задумчиво.

— Жаль, а то бы сразу и вторую дочу пристроили, проходи, зятек, в дверях не стой, тоже примета… плохая, да, мать?

— Да, в доме еще девка на выданье, присесть хотя бы, — суетится Нина Павловна.

А я снова к двери отступаю.

— Сваты, вы чего там застряли? — слышу голос отца. — А то можем уже и по домам расходиться.

— Ну ты решай, — обращается ко мне Петр Васильевич. И я решаю. Снимаю кроссы, ставлю их рядом с Люсиными лабутенами и иду к столу.

Гулять так гулять! Погибать, так с музыкой!