Глава 23 · Людмила

После заключительного совещания голова, словно колокол. Колокол, по которому стучали долго и громко. Тащимся к выходу втроем: я, Алена и Глеб Леонидович. Ах, да, теперь он для нас просто Глеб.

У Алены сегодня день рождения. Букет от него, это полная неожиданность и для нас, и для именинницы. Кажется, у них период переглядок заканчивается и плавно перетекает в конфетно-букетный.

Давно пора! Ох, уж эта нерешительность мужчин-педагогов. А я наивная его гляделки на себя примеряла. Хи-хи.

Аленкины глаза сверкают от счастья. Вообще, не понимаю ее, Глеб совершенно не в моем вкусе, но, как говорится, любовь зла… кхм… кажется, это не отсюда. А, точно, на вкус и цвет, каждой бабе по мужику! Не помню, кто это сказал, но явно человек с особенным юмором.

Каждой, только не мне. Я по-прежнему держу Мишу в черном списке и боюсь с ним разговаривать. Одно только воспоминание приводит меня в необъяснимый трепет. Тело наливается мучительной истомой, живот ноет по вечерам который день. Наверное, скоро придут эти дни. Как-то болезненно все.

А в общем, я не знаю, что со мной происходит. Любовь? Ну какая это может быть любовь? Такое себе.

Вру. Несколько раз я снимала блокировку с его номера, сидела как дура и смотрела на трубку. Как будто хозяин номера, который сейчас за тысячи километров сидит и караулит: «Вот сейчас Люся меня из 'чээс» вытащит, и я с ней поговорю.

Люся! Так тепло звучит мое имя в его исполнении. Люсечка!

Ну вот, вспомнила на свою голову. Тысячи мурашек отправились увлажнять мою пересохшую излучину между ног. Гадство!

Я сняла блокировку случайно в конце совещания. Не знаю, что на меня нашло. Задумалась, и вот… Телефон вдруг зазвонил, на весь актовый зал.

Руководитель нашего методического объединения так посмотрела на меня!

Еще бы, как я посмела этим звонком прервать речь директора о достижениях школы в этом учебном году. Я думала, меня просто испепелят за такое злостное нарушение.

Так и хотелось возмутиться: «Если мне нужно будет, я ваш публичный доклад на сайте школы почитаю в свободное время».

Я пригнулась и приложила трубку к уху, услышала Мишино сопение и звук мотора. Догадалась: он за рулем.

И зачем звонить, нарушать? А вдруг авария? Не ты, так в тебя!

Волнение отразилось на щеках, кровь забарабанила в ушах. Ладошки стали мокрыми, я сжала их и колени, чтобы не упустить телефон.

Правильная какая, только в личной жизни бардак. Полный. С испугу отбилась и снова отправила Мишин номер в бан.

После совещания заскочила в класс, забрала сумочку и пакет с личными вещами. Отпуск. В этом году меня не внесли в список воспитателей пришкольного лагеря. Два года подряд отработала, третий — передышка.

— Ну что, на свободу с чистой совестью? — пошутила Алена, когда мы встретились у выхода из школы. — Идем и думаем, что будем заказывать.

Мы торопились в кафешку посидеть Аленкину днюху. Никита отпросилась с совещания, но в кафе обещалась быть обязательно.

— Ох, уволят нашу физичку, — вздыхаю я.

— Не уволят, — буркает Глеб.

— Почему? — спрашиваем с Аленой одновременно.

— Потому. Можно подумать за калиткой очередь выстроилась из желающих работать в школе.

— Ну, может, очередь и не стоит, но желающие найдутся, — пожимает плечами Алена.

Наша физичка, женщина принципиальная и громкая, высказала свое мнение: «До каких пор школа будет экспериментальной площадкой для сомнительных опытов? Здесь, простите, не лаборатория для подопытных, здесь храм знаний и светлого, доброго, вечного. Сколько можно терпеть это безобразие, когда, наконец, вышестоящее руководство станет мудрее. Когда слово компетентность станет для них не пустым звуком».

Это она про новую линию учебников по физике.

А на прошлом совещании возмущалась, что ей пришлось дистанционно проходить курсы повышения квалификации: «И чему меня может научить эта девочка, которая ни минуты не проработала на земле, не провела ни одного урока и, я уверена, указку в руках не держала».

Кажется, все по существу всегда говорит, только от ее выступлений воз и ныне там. Ее бы на форум какой-нибудь отправить или на съезд учителей, чтобы она свое возмущение напрямую министру высказала. И то не факт, что ее услышат.

— Ой, подержи цветы, пожалуйста, — всовывает Алена букет мне в руки. — Босоножек расстегнулся, — она наклоняется и начинает застегивать обувь.

Я оборачиваюсь.

И застываю.

Немое кино.

Реально не мое кино.

Я вижу у ворот Мишу, в руках ромашки. Срисовываю в мгновение его недовольное лицо, сведенные брови, изумленный взгляд.

Мое сердце с разбегу ухает вниз: «Миша! Приехал!»

Мне одновременно и радостно и страшно. Комок в горле, дыхание сперло.

Рядом с Мишей стоит уже знакомый таксист. Улыбается. Цветочки в руках.

Откуда он тут взялся? Черт!

Он же знает, где я работаю. А пару дней назад спрашивал, не собираюсь ли ехать в обратную сторону.

Дошутилась? Доигралась?

Из-за спины Миши выглядывает троица «Смирнов, Скрипов и Грибов». Вперед шагает Смирнов почти с таким же букетом ромашек, как в руках у Миши. Подготовились, поганцы. Вот для чего про любимые цветы спрашивали.

Я вижу, как Миша выдыхает и шагает в сторону, уходит.

«Миша!» — выдыхаю беззвучно и стою, словно меня вкопали в тротуарную плитку.

Кровь бежит по венам, подаюсь всем телом вперед.

За забором мелькает голубая рубашка в темную полосочку, каштановые пряди модной прически.

— Ты чего? — передо мной появляется Алена. — Цветы верни, сломаешь.

«Миша! Приехал!» — бегу следом.