Глава 4

Утро в столице как всегда пасмурное. Через две остановки выхожу из маршрутки и торопливо вхожу в открытые ворота школы. Каждую минуту ко входу непрерывным потоком, похожим на огромную неповоротливую гусеницу, подъезжают родительские тачки и выплевывают своих чад.

Школьный час пик!

Проскочив с толпой учеников мимо грустных охранников в синей спецформе и черных бронежилетах, я направляюсь к своему модулю.

Вчера после разговора с мамой и сестрой я отключила телефон. Оказывается, получать предложения интимного характера не только неприятно, но еще и опасно. Опасно, что об этом прознают те, кто блюдет нравственность окружающих. А вдруг об этом узнают коллеги? Или того хуже, родители моих учеников? Вон, в соцсетях фотку учительницы в купальнике увидели, какой вой подняли. И что? И уволили с работы.

Огромный город, говорите? А я бы сказала: «Большая деревня».

Да, сейчас не те времена, о которых рассказывала мама, и в параллельном классе работает молоденькая учительница, мать-одиночка. Ее часто встречают после работы разные мужчины, но, кажется, окружающих это не волнует.

Но я все равно не хочу, чтобы обо мне какой-нибудь досужий родитель сказал, что я шлюха. Ведь никому потом не докажешь, что я не виновата. Телефон я не включила до сих пор. Пусть обо мне пока забудут. Ничего. Потом я что-нибудь придумаю.

Сейчас меня волнует вопрос кто мог надо мной так подшутить? Или не подшутить? Я понимаю, что кто-то подставил мой номер телефона в интимную службу — ведь неспроста столько звонков и сразу? И кому я вчера устроила эксклюзивный интим-сеанс? Голос показался мне смутно знакомым, но я, хоть убей, не могу вспомнить, кому он принадлежит. Да. Дела. И что делать?

Вчера вечером, чтобы как-то развеяться, я съездила в торговый центр на окраину Москвы, закупила продукты. Можно было и поближе, да время куда девать? Чужой далекий город. Людей много, а я одна. Одиночество в толпе — эта фраза только теперь стала мне понятна.

Пару раз я тусила с Никитой. Воспитательницей моего класса, девушкой, приехавшей в столицу «из северов», как она говорила, и, мечтающей выйти замуж за москвича. Жаль, конечно, но подруга укатила на выходные с очередным столичным претендентом на руку и сердце в Санкт-Петербург на экскурсию. А больше помощи просить не у кого.

В такие моменты на меня находит такая тоска, что хочется написать заявление, собрать вещи и вернуться домой. Но хандра проходит, я вспоминаю от чего или, правильнее сказать, от кого убежала и продолжаю жить и работать в столичной школе. Вот уже третий год.

Может, зря не послушалась маму и просто не перевелась в другую школу нашего города?

Могла же? Или нет? Конечно, или нет! Без сомнений или нет!

На перекрестке я поворачиваю в сторону желтого модуля начальной школы, чуть замедлилась, заметив у входа три знакомые фигуры. Старшеклассники-неразлучники Смирнов, Скрипов и Грибов. «Эсэс и гестапо» — так называют они себя. Нормальные мальчишки, придурками не назовешь, но юношеский максимализм пока что играет в них по полной.

Грибов стоит лицом к дорожке, замечает меня первым и толкает товарищей. Вся гоп-компания оборачивается в мою сторону.

«Только не говорите, что вы ждете меня, чтобы в очередной раз с преувеличенной вежливостью открыть дверь или поднести сумку с тетрадями».

Свернуть некуда, иду танком, с силой сжав ручку сумки. Я их не боюсь, просто каждый раз при встрече испытываю внутренний протест. Так не должно быть. Но есть.

А что они мне сделают? Ничего! Здесь я в домике. А они дети. Хоть и великовозрастные, но все же дети. А я учитель. Хоть и учитель младших классов, но учитель. Я знаю границы дозволенного, и нарушать их теперь не собираюсь. Виноват, осознал, как говорится.

А мальчишки стоят, переминаются, опускают глаза. За напускной хамовитостью прячут настоящие чувства, недружно бубонят молодым баском:

— Здравствуйте, доброе утро, Людмила Петровна!

— Доброе утро, ребята! — я, как всегда держу дистанцию. — А вы тут что делаете? Ваш модуль, кажется, в другой стороне находится? — нарочито строго спрашиваю парней, пытаясь показать себя взрослой училкой «в очках».

— Да мы так…просто… — глупо улыбаясь, поясняет Скрипов. — Это Игнат провожал младшую сестру, она у него в третьем классе учится, — указывает он на Смирнова и заговорщически щурится.

— Молодец Игнат, — киваю на автомате, не желая поддерживать разговор с ребятами.

До звонка уже осталось мало времени, а мне еще нужно заскочить в учительскую за журналом и подготовиться к уроку. Я тянусь к дверной ручке, но Смирнов оказывается проворнее, открывает дверь и в полупоклоне, кривляясь, как знаменитый Шико, произносит:

— Прошу вас, сударыня, все к вашим услугам.

Скрипов и Грибов многозначительно хмыкают, но не смеются.

У них тут что, братство?

Я, покачав головой, прохожу в фойе школы.

'Эти? Могли дать мой номер? Нет, вряд ли, вон какими честными глазами смотрят. Не хатико, но близко. Мальчишеская влюбленность. Ничем не скроешь. Тогда кто? И с кем я вчера разговаривала? И когда уже можно включить телефон?

Вот дура, надо было вчера новую симку купить'.

Мысли не дают покоя. Назойливо вьются, терзают, мучают.

Я козликом мчусь по заполненным учениками коридорам. Все спешат по своим классам. В воздухе витают запахи уличной моквы и детства. Стоит привычный фоновый шум.

В учительской я долго не задерживаюсь. Под строгим сканирующим взглядом завуча по учебной работе хватаю из шкафа классный журнал. Вдруг ловлю на себе заинтересованный взгляд учителя математики. Странный тип. Как там его? Глеб Леонидович, кажется? Голос не похож, но… мы с ним ни разу не разговаривали по телефону…