Глава 38 · Людмила

Боже мой! Это какое-то дежавю. Мне кажется, я уже это видела, слышала, ощущала, только на зуб не пробовала.

Рядом сопит Миша. Не просто рядом.

Собственник!

Его рука обхватила меня поперек и прижимает к себе, ногой захватил мою ногу и тоже пригвоздил к постели.

Такой смешной во сне! Милый! Боится, что сбегу? Думает так не сбегу?

Я вообще-то в этот раз не собираюсь исчезать. Надеюсь, что задержусь хотя бы этим утром и приготовлю нам завтрак… И какао сварю. Конечно, если в его холодильнике и шкафах обнаружатся продукты.

Я, к сожалению, в супермаркет не успела заскочить, меня сразу сюда притащили в роли наложницы. И не смотря на дорожную усталость, любили почти всю ночь.

Так тепло на душе и уютно. И тело приятной усталостью наполнено.

И откуда только у Мишки столько мужской силы? Угомонился только когда о пощаде взмолилась.

А вот если снова начнут названивать всякие Али, а Миша будет отводить взгляд и врать, то меня здесь ничто не удержит.

Как у него розовеют уши, если он начинает нервничать, я уже заметила, так что мне останется только наблюдать и делать выводы.

А с другой стороны, мне бы стоит задуматься: в какой роли я здесь?

Да, не сдержала свои чувства. Да, получилось вот это вот все.

Ну, что вышло, то вышло. Я, конечно, не ожидала, что это цунами все сметет на своем пути, я вообще не поняла, в какой момент Миша для меня стал вдруг самым родным и близким.

А вот любимым? Не знаю.

Хотя почему не знаю? Знаю, конечно, знаю.

Люблю, люблю его до одури, но поэтому и не желаю его ни с кем делить, и, если снова будут звонить всякие «али», уже не стерплю и выскажу ему все, что думаю, врежу куда нужно и уйду.

А может, не выскажу, а молча уйду.

Я всегда так делаю: просто ухожу.

И с Пашкой тогда в школе, когда я на свидание к нему вместо Тани пошла, а он, дурачок, целоваться полез, а я ему язык чуть не откусила и призналась, что я не Таня.

Ох, он и разозлился на меня, а я ему еще и между ног врезала, как отец учил, и про Машку сказала.

Она его еще с начальной школы любит, а он выпендривается, козел. Я потом просто ушла, а позже были экзамены и выпускной. И мы разъехались по учебным заведениям, а Пашка остался, и Таня тоже. А мы с Машкой в соседний город укатили в педагогический поступать. Не захотели в свой из принципа.

Я себя потом долго ругала за то, что в их отношения влезла, и Машка на меня дулась за то, что я Пашке про любовь ее безответную рассказала. А что у них там дальше происходило, я только с Таниных слов знала. А Пашка, лапоть, по-другому и не скажешь, так ничего и не сделал. Шаг первый не сделал. Теперь и Машка незамужняя в частном садике работает воспитателем, и Пашка, наверное, тоже… Бесхозный болтается.

А про трудовика даже и вспоминать не хочу. Но если я его встречу в городе, мне не так страшно будет: у меня же теперь Миша есть.

'Так, хватит валяться, — мысленно даю себе пинка. — Рядом такой мужик, — легко касаюсь Мишиной руки, приглаживаю волосинки, — а ты свое школьное детство вспоминаешь, училка, блин, — пора вставать, утро уже.

Я поворачиваю голову. Сквозь роллы пробивается яркий солнечный свет. Часов десять утра, точно. Обнаруживаю свой телефон на краю тумбочки. Но добраться до него пока что не представляется возможным.

Интересно, что там родители делают? Я им смс успела отправить, что еду.

Ждут меня, скорее всего, с дороги, а я тут непотребством занимаюсь.

Я пытаюсь выскользнуть из-под тяжелой Мишиной руки, но он в меня вцепился мертвой хваткой.

И что? Как мне теперь выползать? Еще и ногой к постели придавил, показалось, еще крепче. Вот же ж сильный какой.

Что делать, Люся?

Я ерзаю, стараясь освободиться от мертвой Мишиной хватки.

— Куда собралась? — открывает Миша глаза, с ленцой переворачивается на спину, раскидывает руки звездочкой, с хрустом потягивается, явив миру утреннюю эрекцию, щипает меня за бок, снова придвигаясь ко мне и захватывая в сладкий плен руками и ногами. — Я теперь тебя не выпущу, и не надейся.

Барахтаемся минут пять, Миша нагло лапает меня везде, где достает. Я шутливо отбрыкиваюсь, даже пару раз попадаю ему в плечо, по ноге и по носу. Кажется, последний мой «брык» достигает цели, Миша прикрывает нос ладонью и отскакивает от меня на другую сторону кровати.

— Люся, блт, — глухо рычит он. — Я, конечно, понимаю, посопротивляться, это в вашей природе заложено, чтобы за вами поухаживали, вас позавоевывали, но можно как-то без мордобоя обойтись, я ж с тобой по-хорошему… — потирает он одной рукой ушибленное колено, а другой зажимает нос.

Я что расквасила ему нос? Божечки! Доигрались.

Я раскисаю от его жалостного тона и, искренно сочувствуя, подползаю к нему, начинаю обнимать и целовать.

— Миш, прости, я нечаянно. Ну, покажи, сильно? — наклоняюсь над ним. Целую и приговариваю: — У кошечки боли, у собачки боли, у Миши не боли.

Хохочу при этом неимоверно, глядя на его хитрую мордасю.

Вот же негодник, обманул!

Миша подскакивает и хватает меня в охапку.

— Я с тобой по-хорошему, — рычит он, подминая меня под себя. — А нужно по-человечески.

Я не успеваю возразить, мой рот заполняет его язык. Дергаться тоже бесполезно. Я в плену. В сладком плену. Миша в обнимку со мной скачет к прикроватной тумбочке, выдвигает верхний ящик и достает блестящий пакетик.

Ну наконец-то Миша вспомнил о защите!

Я уже и забыла, когда он натягивал презерватив. Все время обещает успеть. И пока успевал. Но Таня сказала бы, что такая контрацепция ненадежная. А я бы от себя добавила: хреновая.

Но в такие сладкие моменты, когда Миша прижимает меня к постели и, распластав, как царевну-лягушку, уверенно пристраивается и входит в лоно, двигается, сменяя быстрый горячий темп на медленный тягучий с сильными толчками. Когда я вижу его вечно голодный взгляд даже после того, как мы уставшие от секса рухаемся на постель, я начинаю приписывать себе всякие «прелести»: что я слаба на передок, что я шалава и нимфоманка из того нашумевшего сериала, хоть и не совершила всех подвигов из фильмов для плохих девочек. Но устоять не могу.

— Люсь, Люсечка, — в который раз за последние сутки слышу Мишин ласковый шепот в районе уха, когда он, содрогаясь во мне, кончает. И проваливаюсь в приятную нирвану следом. Это не описать. Мои чувства не описать: я желанная, я в этом уверена. Но надолго ли? Червь сомнения все равно не дает мне покоя. «Аля». Почему он, пряча глаза и нажимая на кнопки, уверил меня, что это по работе? А сам отправил эту «Алю» в черный список.

Отдышавшись и успокоившись, Миша целует меня в нос, слегка мазнув по губам, откатывается на край кровати и садится. Любуюсь его мускулистой спиной, подползаю и начинаю выводить узоры по влажной коже. Утомился мой милый. А запах! Мускус и соль. Так пахнет наш секс. Понимаю, что начинаю привязываться к Мише, и боюсь. А вдруг у нас ничего не получится, и я снова уползу зализывать раны за тридевять земель? Ох, лучше не думать об этом.

— Миш, когда ты меня родителям вернешь? — перекатываюсь и кладу голову на подушку, закутываюсь в тонкий вафельный плед. — Они, наверное, уже извелись в ожидании блудной дочери.

Тянусь за своим телефоном. Так и есть: три пропущенных и куча смсок. «Мама», «Таня» и даже «Папа» отметился: «Домой скоро?»

Как это он не пустил своих ищеек по моим следам?

Кровь приливает к щекам.

Как же стыдно!

Они же все, наверное, знают, что я возвращалась домой с Мишей.

Что они обо мне подумают? И скажут?

Божечки, вот же дура!