Глава 45 · Людмила

Гулять с Мишей по родному городу просто счастье. Город реально мне родной, хоть я и прожила здесь всего несколько сознательных лет. Родилась-то я здесь, в городском родильном доме. За месяц до родов папа заставил маму оставить его одного в очередном захолустном военном городке и приехать рожать в цивилизованные условия.

Мама до сих пор не может ему этого простить, и одновременно благодарит за то, что сумел приказным тоном отправить маму рожать нас в нормальный роддом, а не в походной палатке очередного гарнизона.

Так что родились мы здесь и первые полгода тоже здесь прожили, а потом уже мама не выдержала без папы и, посадив нас в двухместную коляску, отправилась на Дальний Восток. Ну это если верить родительским рассказам во время семейных ужинов.

Мы с Таней вели себя как мышки и не докучали маме. Спали, в основном. А как был рад отец, когда на его голову свалилось сразу три особи женского пола, причем, две еще в памперсах и постоянно желающие сидеть на руках у единственного мужчины — отца.

Мы идем прогулочным шагом с Мишей по набережной, взявшись за руки, и я ему все это рассказываю. А он внимательно слушает, иногда комментируя и добавляя милые остроты.

«Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и — глупыми, чтобы они могли любить мужчин».

Кстати, как раз проходим мимо нашей знаменитой Фаины Раневской, несколько шуточек которой он напомнил.

Как же хорошо просто идти и идти вместе. Ощущать тепло его руки, смотреть на его улыбку, слышать его голос. Играть в переглядки, словно подростки. Великовозрастные подростки.

«Люда, ты влюбилась, и если он разобьет твое сердце, то, значит, ты дура и совсем не разбираешься в людях!»

Не сговариваясь, мы добредаем до набережной. Выходим на смотровую площадку.

Море переливается черным золотом под искусственным освещением и лунным блеском. Вдалеке мерцает маяк.

Многолюдно, но мне кажется, мы словно в коконе наших чувств. Нас не волнуют те, кто вокруг нас. Здесь есть только мы с Мишей.

Мимо памятника Петру Великому проходим, стараясь не попадать в объективы фотокамер отдыхающих и туристов.

Свежо. Как бы не было жарко, но близкое море гонит холодные мурашки по рукам. Миша замечает и кладет руку на мои плечи. Прижимает к себе, наклоняется. Его теплое дыхание и мужской аромат окутывают меня. Мне совсем не холодно этим вечером.

Я спускаюсь к морю, снимаю босоножки и иду к воде. После жаркого дня камешки еще не остыли и отдают свое тепло. Прохладная вода ласкает мои ступни.

Миша становится рядом.

— Посоревноваться не хочешь?

В его руках несколько плоских камешков. Миша наклоняется и начинает их запускать. Они порхают над водой, погружаясь где-то там, вдалеке, в набегающие волны.

— С тобой не хочу, — капризничаю.

— Почему?

— С детства не получалось, — жалуюсь ему с видом обреченной.

Миша кидает прицельно еще пару раз, камешки заканчиваются.

— Ну что, куда идем дальше? — отряхивает руки и кивает.

— В кафешку пошли, перекусим.

Да, мы, кажется, нагуляли аппетит. Морской свежий воздух нам в этом помог. Открытая веранда заполнена посетителями, но проворный официант находит нам место. Заказываем еду.

— Люсь, — с набитым ртом обращается Миша, — а давай съездим куда-нибудь отдохнем, ну на море, например?

Я давлюсь.

— Миш, ты сейчас шутишь? От моря к морю?

— Совсем не шучу. Я нашу Меотиду никогда морем не считал, так, болото, ну озеро, на крайний случай, а море, это море. — Миша указывает рукой в сторону моря. — Я люблю свой город, я патриот. — Миша прикладывает руку к груди. — Ну не хочешь к морю, давай в горы, или на Байкал, или Алтай.

— Не, Миш, на Байкал и Алтай в другой раз, а в Сочи можно было бы, давно была там.

Миша оживляется.

— Завтра?

Смеюсь.

— Ну ты быстрый, послезавтра, ага.