Глава 50

Нам идти в другую сторону, но я намеренно прохожу мимо окна, в которое смотрит Миша.

А вдруг заметит?

Такое поведение даже в моих глазах выглядит совсем по-детски, но ничего не могу с собой поделать.

Маша торопливо шагает следом, что-то мне говорит, но я слышу ее голос где-то далеким фоном. В ушах толчками бьется кровь, образует пробки.

Я невидящим взглядом смотрю по сторонам и спешу к переходу.

Стремительно перехожу по зебре проезжую часть.

Домой!

Хочу домой. Дома и стены помогают. Спрятаться в свою конуру и больше никого и никогда не видеть, не слышать, не любить, не быть любимой и забыть как страшный сон. Снова уехать в Москву, сбежать и распрощаться с очередными отношениями.

Я, кажется, забыла завезти хозяйке свои ключи от квартиры, как раз пригодятся.

Машка хватает меня под руку уже на середине улицы. Я правильно перехожу дорогу на зеленый. Как только оказываемся на тротуаре и отходим от перехода, Машка разворачивает меня лицом к себе и вопрошает:

— Ты чего? Люд? — Маша смотрит на меня с удивлением и посматривает за спину.

— Ничего, Маш, все нормально, — В свете последних событий я в душе радуюсь, что не успела ей рассказать о Мише, а теперь и подавно не расскажу. — Пойдем, я домой хочу, мне сегодня еще в театр собираться.

Говорю, а сама понимаю, что театр сегодня отменяется. Мне хватило представления в кофейне.

— А, ну так бы и сказала, — пожимает подруга плечами. — А я уж подумала, что тебе со мной скучно. Пойдем?

Мы поворачиваем в сторону нашего микрорайона и идем медленным шагом.

— Да ну, Маш, прости, давай еще как-нибудь пересечемся? — предлагаю с виноватым видом. — Ты мне хотела что-то рассказать, и так и не сказала, — пытаюсь быть заинтересованной, но получается слабо. Но Маша будто не замечает этого, начинает говорить:

— Ты представляешь, мне Пашка позвонил.

— Какой? — спрашиваю, не понимая, о чем спрашиваю.

— Тот самый Пашка, Люд.

— А-а-а. Ну и как он там?

— Нормально, служит. Скоро придет уже.

— Откуда? — не могу понять, о каком Пашке мы разговариваем.

— Из армии, Люд.

Прихожу наконец в себя и вспоминаю о каком Пашке речь. О нашем однокласснике, с которым у Маши был короткий роман, но из-за ерунды они расстались. Пашка после института ушел на год «сапоги топтать». Маша — работать.

— И чего говорит, — отвлекаюсь от собственных проблем, заинтересованно спрашиваю подругу.— Да так, ничего, служба идет, — задумчиво пожимает плечами Маша.

— Ага, солдат спит, слышала такое, — киваю. — А ты ему что?

— А я ему ничего. Просто поболтали, спросил про всех наших. Я ему про Танину свадьбу рассказала. Все.

Мы стоим на перекрестке, дальше наши пути расходятся.

— Ну все, пока, встретимся еще, звони, сходим куда-нибудь, проветримся. — Маша громко чмокает меня где-то в районе уха. — Слушай, давай на городской пляж сходим?

Увидев мое выражение лица, успокаивается.

— Понятно.

На городской пляж я не хожу уже лет десять. Лучше уж поплавать в собственной ванне, чем в том, что из этой ванны вытечет в море.

Внешне я спокойна, а в душе…

Врываюсь в квартиру и с порога начинаю рыдать. В квартире пусто. Какая радость. Родители еще не вернулись с дачи.

Вот и хорошо!

Реву до одури, обняв подружку-подушку. Утыкаюсь лицом в уютную мягкость. Вылив в нее всю горечь и разочарование, успокаиваюсь. На смену «какая я несчастная, все меня предают» приходит обычная злость.

И никаких театров!

В агонии рву билеты и швыряю в мусорное ведро.

Телефон звонит третий раз, но я не беру трубку. Просто не хочу. Даже не смотрю, кто звонит.

Миша? Пусть катится к своей губастой.

Разговаривать с кем-то еще я тоже сейчас не в состоянии.

«Божечки, за что мне все это… — причитываю мысленно и вслух. — Ну почему я такая несчастливая… Ну что во мне не так?»

В моих самых дурных предположениях уже рисуются картинки, где мой Миша продолжает вечер в объятиях томной брюнетки, и она ему этими губами…

Фу!

Противно даже представить себе.

На этой приятной ноте раздается дверной звонок.

Вздрагиваю, словно услышала что-то страшное.

Я трусиха. Смелая трусиха. Подхожу на носочках и смотрю в глазок.

Миша. За дверью стоит мой Миша. Он сосредоточенно смотрит прямо в глазок. Опять нажимает на кнопку звонка. Раздается резкая трель. Я подпрыгиваю с испугу. Сердце частит, из глаз снова льются слезы. Дыхание перехватывает, и я не могу открыть входную дверь. Руки словно крюки от волнения.

Миша настойчиво жмет на звонок. Я стою рядом с дверью, прислонившись к стене спиной, и молча елозю по лицу ладонью, размазывая слезы и сопли.

— Люда, открывай, я знаю, что ты дома.

Его голос проникает в квартиру глухо и почти не слышно, но я слышу его и засовываю в рот кулак, чтобы не разреветься еще сильнее. Перед глазами картина из кафе, как эта стерва гладит ладонь Миши и ехидно улыбается, демонстрируя, кто хозяйка этого мужика. моего Миши.

— Люда, я не уйду, пока мы не поговорим, скоро приедут родители с дачи, волнуются, почему ты не берешь трубку.

Ага, значит, один из звонков родительский.

В подъезде скрипит соседняя дверь. Время выгула соседской овчарки.

Черт!

— Добрый вечер, Елена Николаевна, — раздается за дверью.

Миша знаком с нашей соседкой? Какой кошмар!

— Здравствуй, Мишенька, — отвечает ему елейный голос соседки.

Господи, что теперь будет?

Не хочу, чтобы наши отношения стали достоянием гласности и обсуждались на лавочке у подъезда. Мысли отвлекают от саможаления меня любимой. Сбежать не успела, значит, придется разговаривать и ставить все точки над i.

Я кабанчиком бегу в ванную и начинаю умываться холодной водой.

Но попробуй убери следы моего рева!

Снова звонок и стук в дверь.

— Люда, я считаю до десяти и ухожу.

И я открываю дверь, и с рыданиями оказываюсь в его объятиях.

— Ну ты чего? Ты чего, глупенькая моя? Чего ревешь? Глянь, глаза на мокром месте, лицо распухло. А театр? Люся! Как с таким в театр?

Миша прижимает меня крепко и целует лицо, нос, распухшие губы.

— Мы не идем в театр… — заикаюсь сквозь слезы. — Я билеты выкинула.

Скулю в грудь, Мишина рубашка уже мокрая от моих слез и соплей. А он терпеливо ждет, когда я выревусь.

Начинаю всхлипывать успокаиваясь. Он ведет меня в комнату. Садится на диван и усаживает меня на свои колени. Баюкает, словно маленькую девочку.

— Рассказывай, почему ты ревешь белугой, не пускаешь меня в дом, в чем я провинился? За что ты лишила меня счастливого шанса посетить театр?

Вижу в его глазах смешинки.

Он еще и смеется!

— Я в кофейне была с Машей.

— Значит, мне не показалось, — демонстративно смотрит в мое декольте, сует туда нос и целует кожу.

— Что не показалось? — вспыхиваю в момент.

— Твой белый сарафан в окне, — свободная рука уже на коленке под сарафаном гладит мою ногу.

Миша вздыхает и кивает на уже не совсем белый сарафан.

На нем следы моей губнушки и черные потеки от туши. Не заметила, как вытирала накрашенные глаза.