Глава 56 · Людмила

Миша такой скоростной. Сказал-сделал.

А что теперь мне делать? Собираться в дорогу?

Родители не против.

Божечки-ешечки. Я вдруг понимаю, что совершенно не знаю, что буду делать на этом отдыхе. Я не привыкла так долго и много отдыхать.

Пять платьев, это минимум неделя, а максимум?

Если учесть, что на море ходят не только в платьях, но еще в шортах, купальниках и парео.

Откуда я это все знаю?

На картинках видела, ага, и видео в соцсети.

Как же я давно была на море!

Да я вообще забыла уже, когда нормально отдыхала последний раз.

Лето провожу все время у родителей. Самое большее, на городской пляж можем с Машкой сходить за стафилококковой палочкой или еще за каким-нибудь сюрпризом. В кофейне посидеть, в парке погулять или по набережной. В музеи в детстве находились, воспитательная программа в школе была насыщенная.

Открываю дверцу шкафа, бегло оглядываю свой гардероб.

Есть что взять, только во что складывать?

Ну, Миша, держись!

Устрою я тебе литературный кружок «дама сдавала в багаж».

— А где наш дорожный чемодан? — Осматриваю нашу с Таней комнату, ставшую с некоторых пор моей, пытаясь вспомнить куда могли засунуть чемодан. С выдвижной ручкой и колесиками, купленный специально для дальних поездок.

Не-а, не могу вспомнить.

— Мампап? — громко кричу и выхожу из комнаты.

Мама крутится у плиты, папа сидит за кухонным столом и нарезает мелкими ломтиками соленое сало. Пахнет томатной зажаркой и луком. Кипит в кастрюле бульон.

Борщ. Ум-м-м. Вкуснятина.

От приятного аромата урчит в животе. На часах одиннадцать, обед еще не скоро.

— Мам, а меня позвать забыла? Давай помогу, что делать? — подскакиваю к рабочей столешнице. Хватаю нож для резки капусты. Кочан капусты лежит на досточке уже очищенный от верхних листьев. Мама поднимает голову и мельком глядит на меня, не отрывается от своего занятия: помешивания на сковороде поджарки для борща.

— Кроши, картошка уже сварилась, сейчас помять только осталось.

Я принимаюсь измельчать капусту. Осторожно, боясь порезать пальцы. Я сама покупала когда-то этот нож для мамы. Два лезвия в металлической планке, с защитой, а все равно боязно. Зато капуста получалась нашинкованной тонко и равномерно. И борщ выглядит весьма аппетитно.

— Нина, дай уксус, — просит отец.

Он уже нарезал тонкими брусочками сало, добавил измельченный лук.

— А ты поперчил? — отзывается мама и лезет в шкафчик за бутылкой.

— Канеш, — окидывает отец мамину фигуру, и в глазах загорается огонек хищника. Ага. Котяра.

Уже при возрасте, а туда же. Я частенько замечаю, как папа посматривает на маму. Завоеватель. А мама становится такой глупенькой и милой. Будто ей еще двадцать.

Интересно, когда мы с Мишей вместе, я тоже глупая и милая?

— Мам, капусту всю крошить?

Она окидывает кучку белого крошева. Вздыхает.

— Кроши, салат сделаем. — Ставит перед отцом уксус.

Дорезаю вилок. Осторожно отряхиваю нож. Боюсь сметать с него частички. Кладу в мойку. Сую жменю капусты в рот.

Вкуснотища. Кажется хруст раздается на всю комнату.

— Козочка наша, — смеется мама.

— Ешь, дочка, капусту, ешь, говорят, полезная вещь. — Зыркаю на папу, знаю, на что он намекает. чувствую, как на щеках зреет румянец.

В юности папа пару раз солдатскую шуточку упустил в нашу с Таней сторону, так мама его за закрытой дверью быстро перевоспитала. Главное, даже голос на него не повысила. Только и слышали: «Петр Васильевич…»

— Мампап, а где наш дорожный чемодан? — кручусь в дверях, похрустывая капустой.

— Когда? — поднимает голову отец. Мама молча смотрит, ждет ответ.

— Сегодня вечером, в половине шестого заедет.

— Иди, доставай, я ж тебе говорила, не надолго, — обращается мама к отцу и поворачивается ко мне: — Он его на антресоль засунул, с журналами.

Папа выходит в коридор.

— С табуретки не навернись, — советует ему вслед мама.

— Под руку не каркай, дорогая. — Звучит в ответ добродушное ворчание.

— Куда поедете, не говорил? — спрашивает мама и выливает пережарку в кастрюлю.

— Не-а. — Пожимаю плечами.

— Звони хоть иногда. — Отмерив, сколько нужно, мама добавляет капусту и болгарский перец.

— Конечно. — Мнусь в проходе. Шум в коридоре. Выскакиваем. Отец на табуретке, пустой чемодан в руках, журналы насыпом по коридору.

— Просила же как человека, отнеси в гараж. Ну не читаешь же уже. Только квартиру захламляешь.

Под мамино ворчание складываем раритетные литературные журналы «Дон» и «Роман-газету» в стопку.

— Вот когда вперед ногами вынесешь меня, тогда можешь хоть пионерский костер посреди двора разжечь.

Бурчит недовольно отец, сползая с табуретки.

Это все, что осталось от его огромной коллекции. Два десятка пыльных пожелтевших журнала. Я знаю, что он оставил самые редкие, те, в которых есть первые публикации довольно известных сейчас писателей, причисленных к классикам. Я читала первые главы еще когда училась в школе. Наверное, тогда я и подсела на чтение книг.

— Спасибо, — подхватываю чемодан и несусь в свою комнату.

До половины шестого еще целый день, но хочется собрать вещи заранее, чтобы не метаться потом по квартире как угорелая и кидать в спешке все. что попадет под руку.

День тянется так долго.

Обед.

Дневной отдых.

Отвечаю на Мишины смски в его обеденный перерыв.

Смотрю какой-то фильм, мелодраму.

Заряжаю ноутбук.

В четыре иду в душ и начинаю приводить себя в порядок.

Проверяю еще раз чемодан, сумку, пакет с бутербродами, термос с кофе.

все время напеваю про себя известный стишок: «Дама сдавала в багаж…»

Представляю Мишино лицо, когда он увидит мои сумки.

Хи-хи.

На часах почти пять часов.

В дверь звонят. Бегу открывать.

— Это ты?