Глава 22. Полина

Он любил так, как умеет только тот,

кого никогда не учили любить:

больно.

яростно.

до последнего вздоха.

Этот приказной его тон…

Говорит, что я его девушка, а разговаривает как с щенком. Хуже — с псиной домашней. Но целует-то как…

Кажись, я то самое домашнее животное, которое скоро не сможет без своего хозяина. Потому что даже диких тигров приручают, а что говорит обо мне?!

— Возвращайся на место и надень свитер.

Приказ сделан, приказ выполнен.

Ахмат выходит из машины, а я напрягаюсь вся. Меня трусит от злости и… Сука, желания. Что он делает со мной?

И вообще, почему я согласилась с ним уйти? Просто он так смотрел мне в глаза… Я не могла отвести взгляда. Внутри волна цунами поднималась, сметая все сомнения с нашего пути.

Что значит быть девушкой Ахмата?

Глупо, но пока Даня на улице, я только об этом и думаю. Прокручиваю варианты и мечтаю. Можно ли любить такого, как он? Или же не обязательно любить? Может же быть хорошо и без любви? Секс с ним крутой. Не зря девочки табунами готовы бегать, чтобы добиться его внимания. Он не такой мудак…

Не такой, да?

А какой, Полина?

Он надел тебе наручники, трахнул пальцами, когда твои руки были привязаны над головой, а после… Он лишил тебя девственности. Ах да, ещё он надел тебе на ногу браслет, почти ошейник. Так что да, он не такой и мудак.

Когда дверь рядом хлопает, я испуганно подпрыгиваю на месте и поворачиваюсь к Даниилу лицом. Он злой. Это не видно по выражению его лица, но ощутимо по напряжению в салоне. Да и его руки так сжимают руль, что костяшки пальцев белеют.

Что-то случилось, наверное. Может, ему надо ехать, а тут я.

— Дань, если мне надо выйти, ты так и скажи, — тихо спрашиваю.

— Сиди, — рявкает он и заводит машину.

За всю дорогу он так и не взглянул на меня.

Дорога уводит всё дальше от города. Асфальт сменяется утоптанной грунтовкой, а за окном мелькают деревья — всё гуще, темнее. Лес подступает близко, словно сомкнуться хочет.

Всю дорогу мы молчим. В этот раз Даня даже музыку не включает. Кажись, у нашего тёмного рыцаря или проблемы, или Громов успел испортить ему настроение. Чем дальше мы едем, тем отчётливее у меня в голове формируется абсурдная мысль.

А вдруг он везёт меня прикопать?

Ну а что. Лес. Злой Ахмат. Я — лишняя переменная в его жизни. Самый логичный сценарий, если судить по криминальным сериалам и моей вечно тревожной голове.

И знаете, что самое странное?

Мне… смешно.

Уголки губ сами собой тянутся вверх. Я смотрю в окно, а внутри не паника, не страх — а какое-то идиотское, тихое веселье. Как будто я смотрю кино, где главная героиня ведёт себя абсолютно нелогично.

Кажись, я тоже схожу с ума.

Раньше на одном только слове «лес» у меня бы сердце в пятки ушло. А сейчас? Сейчас я думаю о том, как Даня сжимает руль. О том, как у него напряжена челюсть. О том, что он злой — и почему-то именно это делает его ещё более… живым. Настоящим. Ведь иногда кажется, что Ахмат не способен чувствовать элементарные эмоции. Что он не чувствует ни боли, ни страха, ни тем более жалости и… да, любви тоже. Вряд ли человек, который по уши завяз в криминальном мире, может позволить себе слабость наподобие чувств.

Машина замедляется. Потом останавливается совсем. Тишина здесь другая. Слишком пугающая. Давящая. Даже воздух будто плотнее. Ох, Полина, и фантазия у тебя.

Я уже почти готова пошутить про лопату и яму, когда Даня наконец поворачивает голову и смотрит на меня в упор. Долго. Внимательно. Так, будто всё это время следил за мной краем глаза.

— Чего ты всю дорогу улыбаешься? — спрашивает он хрипло.

Я замираю.

— Что?.. — моргаю. — Я не…

И тут до меня доходит.

Он следил за мной, хотя ни разу не посмотрел в мою сторону. Делал вид, что меня нет, молчал, как будто между нами стена. Но всё равно краем глаза наблюдал…

— Ты улыбалась, — спокойно повторяет он. — Несколько раз.

Я теряюсь. Реально. Потому что была уверена — он не замечает. Не может заметить. Я же сидела тихо, смотрела в окно, варилась в своих мыслях.

— Я думала, ты не смотришь, — честно вырывается у меня.

Его губы дёргаются. Это не совсем улыбка. Что-то более хищное и опасное.

— Я всегда смотрю, Полина.

И от этих слов по спине пробегает дрожь. Не от страха — с ним я уже свыклась. Ведь рядом с Ахматовым я почему-то чувствую себя в безопасности. Какой-то мнимой, но безопасности.

— Так почему? — не отводит он взгляда. — Что смешного? Я?

Я сглатываю.

— Я… — запинаюсь, потом всё-таки выдыхаю. — Подумала, что ты меня в лес везёшь… ну… закопать.

Тишина. Секунда. Две.

А потом он коротко усмехается. Глухо. Почти по-настоящему.

— И тебя это веселит?

— Наверное, — пожимаю плечами. — Нормальные люди боятся. А я… — улыбаюсь. — Может, я ненормальная, как думаешь?

Он смотрит на меня тем самым пронзительным, глубоким и таким жгучим взглядом, что я, кажись, готова раствориться в нём. Так умеет смотреть только он на меня. Только от него у меня этот табун диких, необузданных мурашек, которые щекочут нервы. Я сказала нервы? Ага, нервы они мне щекочут. Где-то ниже живота, где больше всего нервных окончаний.

— Ты ненормальная, — отвечает он наконец-то на мой вопрос. — Но мне подходит.

— Ты тоже, — тихо отвечаю, — ненормальный.

И в этот момент я понимаю: если раньше я боялась, что он меня сломает, то теперь страшнее другое. А вдруг я и не захочу, чтобы он останавливался. Потому что то, что он ненормальный, меня больше не пугает. Наоборот — привлекает.

Полина! Услышь себя! Ещё утром ты мечтала отделаться от Ахмата, а теперь…

— Пошли, — говорит он и покидает машину.

Я хватаю куртку на заднем сиденье и выхожу за ним.

Перед нами небольшой охотничий домик. Тут тихо и спокойно. Это не зона отдыха или какие-то домики для туристов. Это чья-то личная собственность. И я даже знаю чья.

— Что мы будем делать?

— Стрелять. Пойдём, — говорит спокойно, и идёт вперёд.

— Стрелять?

— Ты что-то имеешь против? — останавливается он и приподнимает одну бровь. — Только не говори, что ты не умеешь. Я уже видел твои способности.

Хочется сказать, что и я его видела. И не только в стрельбе. Но я молчу, конечно же. Нельзя бесить быка красной тряпкой. Он же может наброситься. А этого и просить не надо дважды. С первого раза всё делает безупречно.

— Полина, если ты так будешь на меня смотреть, мы не дойдём до стрельбища. Я придумаю более интересный способ согнать пар.

— Что? — спохватываюсь. А я ведь действительно на него пялюсь. — Конечно. Пошли.

Стрельбище оказывается совсем рядом с домиком. Несколько мишеней прибиты к деревьям, дальше — импровизированный рубеж из старых пней и аккуратно выставленных бутылок. Всё выглядит… Сюда приезжают не убивать время, а выпускать демонов.

Даня открывает багажник, достаёт оружие спокойно, будто мы только что не были в универе с этим арсеналом в багажнике. Я ловлю себя на мысли, что смотрю заворожённо. Не на пистолет — на него.

— Любишь? — спрашивает, не глядя, протягивая мне оружие.

— Очень, — честно отвечаю.

И это правда. Оружие всегда действовало на меня странно. В нём есть сила, контроль и опасность — всё то, что почему-то никогда не пугало, а наоборот притягивало.

Я становлюсь к линии. Беру мишень на прицел. Пальцы немного дрожат — не от страха, от ожидания. Я не жду разрешения Ахмата. Если дал в руки пистолет, значит и добро им пользоваться тоже дал. Выстрел разрывает тишину леса. Птицы срываются с веток. Этот хаос вокруг вдруг приносит мне некое спокойствие и наслаждение. Хочется прикрыть глаза и насладиться шумом.

Я попала почти в центр.

— Неплохо, — раздаётся за спиной.

И в следующую секунду он подходит ближе. Слишком близко. Тесно. На грани.

Я чувствую его торс своей спиной. Горячий. Твёрдый. Настоящий. Его рука накрывает мою ладонь, поправляя хват. Вторая ложится мне на талию — не удерживает, нет. Просто даёт понять, что он здесь.

Дыхание у самого уха. Тяжёлое. Медленное. Возбуждающее.

— Расслабь плечи, — говорит тихо. — И не думай о мишени. Просто почувствуй её.

Не думать?

Серьёзно?

Когда каждое нервное окончание орёт от того, как он близко. От того, как его грудь поднимается и опускается за моей спиной. От того, как его пальцы скользят по моим, направляя ствол.

Я выдыхаю. Пытаюсь сосредоточиться. Стреляю ещё раз.

Попадание лучше.

— Вот так, — шепчет он.

И это «вот так» звучит совсем не про стрельбу.

Мы меняем мишени на бутылки. Он выставляет их сам, потом отходит, жестом показывая мне стрелять первой. И я стреляю. Одна бутылка разлетается вдребезги. Вторая — падает, но не разбивается. И так ещё несколько бутылок.

— Моя очередь, — говорит он.

Он стреляет легко. Быстро. Почти не целясь. Бутылки не просто падают — они исчезают. Я смотрю на него с каким-то детским восторгом, и, кажется, он это чувствует.

— Теперь вместе, — говорит и снова встаёт за моей спиной.

И вот тут я окончательно теряю способность соображать.

Его руки снова на моих. Его тело — вплотную. Между нами нет расстояния. Ни сантиметра. Я чувствую его полностью. И это сводит с ума. Он ничего не делает. Не целует. Не прижимает сильнее. Не шепчет пошлостей.

Выстрел.

Ещё один.

Каждый отдаётся во мне дрожью. Не от оружия — от него. От этого напряжения, от сдерживаемого желания, от того, что я хочу, чтобы он сделал хоть что-нибудь. Что угодно.

Я ловлю себя на страшной мысли.

Мне нравится быть рядом с ним вот так. В опасности. В адреналине. В этом странном, больном возбуждении, которое он вызывает одним присутствием.

И когда его рука опускается чуть ниже и касается пуговицы на джинсах, я напрягаюсь.

— Нет, расслабься. Держи оружие ровно…

Его губы шепчут издевательски спокойно, а вот у меня сердце в области груди готово разорваться на мелкие кусочки. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я нажимаю на курок. Даня же в это время уже расстегнул ширинку и нырнул рукой под трусики. Снова выстрел.

Мамочки… Что же это происходит такое?! Почему мне нравятся его касания? Почему мы занимаемся стрельбой, и у меня из-за этого мокро между ног? Да так, что он легко раздвигает плоть и проникает в меня. Из-за того, что джинсы узкие, его рука плотно прижата к моей коже. И каждое движение — это трение… Это разряд… Это вспышка…

Выстрел… И пистолет падает на листья, а я откидываю голову назад, открывая Дане ещё больше доступ. И позволяя творить со мной то, что ему хочется.

— Какая ты мокрая, — шепчет на ухо. — Скажи, По-ли-на…

— Ау… Ах… — перебиваю я его, не давая закончить свой вопрос. Потому что он… Он играет моей плотью, своими пальцами, моей выдержкой.

— Ты хочешь кончить? — его язык проходится по моему уху, оставляя влажную дорожку.

— Хочу-у-у, — тяну я слабо.

Конечно, хочу. Ещё несколько дней назад я отбивалась от него и кричала, что ни за что не позволю ему касаться себя. Что не хочу и никогда не захочу его. А сейчас… Я действительно хочу его. Наверное, это и есть то самое поражение, к которому меня подводил Даниил.

— И я хочу… Пиздец как хочу тебя!

Он достаёт руку быстро, одним резким движением опускает мои джинсы с трусами. Ещё через секунду я упираюсь руками об ствол дерева и прогибаюсь в спине.

Слышится шуршание фольги. Проходит одно мгновение — и Даниил входит в меня на всю длину. Резко, без каких-либо поблажек. И я задыхаюсь от его размера. От его силы. Страсти. Толчков. Я пытаюсь держать стон в себе. Но не выходит. И в этой глухой тишине наши шлепки и мои стоны разносятся на всю округу.

Руки Ахмата на моих бёдрах, и он не щадит. Сильно сдавливает и таранит. Но мне не больно. Уже не больно. Мне так хорошо…

— Боже, Даня, да… Да… Ахааах… — то ли мычу, то ли стону и кричу я.

— Поля… Моя-я… Я тебя никому не отдам. Слышишь? Ты только моя…

Именно этими словами он доводит меня до оргазма и сам через несколько толчков кончает.