Глава 45. Полина

Их любовь — это шаг вперёд, когда уже нет дороги назад. Это держать за руку, когда вокруг темно, и понимать: если упадём — падать будем вместе.

Прихожу я в себя уже в больнице. Вокруг пикают датчики мониторов, в руке торчит капельница. Голова разрывается от боли. Я вроде по башке не получала, но отчего чувство, что как будто по ней прошлись битой.

Может, я чего-то не знаю? Не помню?

Со мной точно ничего не происходило после того, как я попыталась рассказать Ахматову правду?

Вокруг никого. А мне отчего-то так страшно, что я не могу оставаться на месте. А вдруг я вовсе не в обычной больнице? Вдруг это всё для отвода глаз? А на самом деле я в руках Ахматова-старшего.

Собравшись с силами, я пытаюсь подняться сначала на локти. Не выходит из-за капельницы. Но я не могу выдернуть иголку. Боюсь. Трусиха, твою мать.

Вот другим я могу и укол сделать, и капельницу поставить. Сколько раз мне Сашке приходилось ставить. Когда приступы накрывали, мама будто в панику впадала и медленно реагировала. Поэтому мне и пришлось учиться всему самой. Да и дешевле это. Вызов медсестры на дом — это деньги. Нанять машину и отвезти в город в больницу — тоже деньги. А когда их у тебя нет, приходится выкручиваться как можешь.

Ну вот когда я заболела и у меня поднялась высокая температура, я не смогла себе сделать укол. Таблеток не было, как назло. А народный способ — уксус + вода — не помогал. Хорошо, что с горем пополам мне удалось маму уговорить вогнать мне иголку, а я уже сама вводила лекарство. И пусть мне пришлось пережить ужасные боли после ожогов, а также лихорадку, лечение... Я всё равно в этом плане не стала сильнее.

Потому, уцепившись в приспособление для капельницы, я двигаюсь в сторону двери. На мне медицинский халат, то ли ночнушка белого цвета. Но меня это вовсе не заботит. Единственное, что сейчас меня интересует, — где я.

Открываю дверь и не успеваю даже шага сделать, как передо мной возникают стеной два амбала, преграждая путь. Я теряюсь. С недавних пор, а точнее с давних, я боюсь вот таких вот людей. Потому что знаю, что они нанятые сотрудники плохих людей. Или не плохих. Но то, что они пойдут на всё ради денег, даже не сомневаюсь. Воздух снова застревает где-то в горле и не опускается в лёгкие. Единственная мысль, которая бьётся в моих висках, — это то, что это люди Ахматова-старшего.

— Полина Сергеевна, вернитесь, пожалуйста, в палату, — голос парня звучит мягко, но с нажимом.

— Я что, тут пленница?

— Нет, но прошу вас...

— Раз нет, значит я хочу выйти, — твержу чисто из упрямства, потому что по факту идти мне некуда, да и не в таком-то виде. Но я всё равно выхожу и иду по коридору. Для начала найду медсестру, чтобы сняла эту чёртову капельницу, которая сейчас меня делает слишком уязвимой. Я даже убежать не смогу.

А ты бежать, Полина, собралась? От кого и куда?

Ну и что, что некуда. Главное — уверенность в возможности.

Я разговариваю в своих мыслях и упрямо двигаюсь вперёд. Когда слышу за спиной тяжёлые шаги, замираю. Они почему-то отдаются эхом по всему коридору. И я замираю, но повернуться и взглянуть, кто это идёт, не могу.

Его огромная тень нависает надо мной, а через секунду он стоит уже передо мной. Быстро доложили. Или, возможно, он почувствовал? Хотелось бы этого, но я знаю, что мой Даня уже давно не чувствует меня.

— И далеко ты собралась? Неужто бежать в таком виде? — его голос звучит мягко, даже немного с издёвкой. И это задевает. Но... Впервые с нашей встречи его голос вот такой. Не грубый, злой, властный. Впервые он... как в прошлом.

Я поднимаю глаза вверх, и... У меня в глазах моментально появляются слёзы. Не знаю отчего и почему. Просто...

У Дани щетина, такая густая и длинная, что я невольно морщусь. Никогда не видела его таким. Никогда. Да и в нашу последнюю встречу её не было. Пусть в комнате был мрак и я видела только его силуэт. Но я не могла ошибиться. Я слишком тщательно и детально его разглядывала.

Тогда сколько дней прошло?

Дней?

Моя рука автоматически поднимается вверх — та, к которой не прикреплён катетер, — и тянется к его щеке. Не знаю, возможно, я просто сплю. И этот сон... Я не хочу, чтобы это было сном. И то, что было до. Пусть он причинял мне боль. Пусть наказывал. Плевать. Зато я была жива рядом с ним. Чувствовала. Жила, в конце концов.

От приятного покалывания в ладошке я даже прикрываю глаза. Это реальность. Я тут. С ним. Но в следующую секунду я не ожидаю, что ноги мои подкосятся и я чуть не рухну на пол.

— Эй, какого? — хочу возмутиться я, когда чувствую, как Даня подхватывает меня на руки. Но не из-за этого кричать хочу. А из-за ног, которые в какой-то момент просто отказали.

Даня несёт меня назад в палату. Не вижу это — чувствую. Так же, как и то, как стойка с капельницей тянется за нами. Когда моя спина касается снова простыни, я открываю глаза. В этот момент как раз входит медсестра.

— Добрый вечер. Как вы себя чувствуете? — она взволнована и, пока идёт ко мне, косо посматривает на Даниила, который уже стоит возле окна ко мне спиной. Его руки скрещены на груди. — Сейчас к вам зайдёт врач...

— Почему она одна была в палате? — его голос мрачный и злой. О, вот этого Даниила я хорошо знаю.

— Простите, Даниил Валерьевич, я вышла всего на одну минуту, — оправдывается она. Но, кажется, Ахмата это вовсе не заботит.

— Я же предупреждал, — сквозь стиснутые зубы цедит он.

— Да, но ничего не случилось же...

— Выйди, — грубо и громко говорит.

Она не находит, что ему ответить, и, забрав все приспособления, быстро скрывается за дверью.

Я ещё не совсем соображаю. Мысли путаются, а в горле пересохло.

— Воды, — тихо тяну. — Дай воды.

Я жду, что он и мне грубо ответит. Или скажет, чтобы я сама подняла свой тощий зад и взяла воду с тумбы. Но Даня поворачивается ко мне и, взяв бутылку с водой, молча протягивает.

Открутив крышку, сразу подношу к губам и жадно пью. В горле действительно сухо. Будто я вечность не пила.

— Как ты себя чувствуешь? — вдруг спрашивает он, а я чуть ли не давлюсь водой. Он это у меня спрашивает? Да что, чёрт возьми, происходит? Почему он сменил злость на милость?

А вдруг он всё знает уже?! Но я не решаюсь спросить.

— Всё нормально. А почему все спрашивают? Что-то случилось? — не понимая, спрашиваю.

— Ты была неделю в коме, — серьёзно говорит он и смотрит в мои глаза. А я впервые вижу в них тень. Такую тёмную и мрачную, что моё сердце сжимается куда сильнее, чем могло бы себе позволить. Желание переспросить, шутит ли он, пропадает. Потому что его глаза уже дали мне ответ. Он снова думал, что меня потеряет.

Снова.

В моей груди сердце сжимается от боли, когда я представляю, что он снова за эту неделю пережил. Я же не специально. Не понимаю. Как можно упасть в кому без причины?

— Почему? Из-за чего? — всё-таки спрашиваю. Даня не выдерживает моего взгляда и отворачивается. Ахмат отводит глаза?

— До конца никто не может сказать. Это один случай из миллиона. Возможно, стресс, плохое питание, паническая атака, удушье или всё это вместе. Врачи не могут точно ответить. Потому что твой организм полностью функционировал, но ты не приходила в себя.

Его голос звучит мрачно. Что ж, теперь понимаю, он винит себя. Всё, что он назвал, было связано с ним. А мне... Мне так хочется подойти и обнять его. Но сил в организме нет. Мне снова хочется спать. И если я спала неделю, почему мне ничего не снилось вообще?

— Даня? — зову я его. Голос мой звучит совсем тихо. Я снова, кажется, готова уснуть. Он поворачивает своё лицо, но с места не двигается. Скулы напряжены, и руки в кулак сжаты. — Даня, я снова, кажется, хочу спать, — с лёгкой усмешкой говорю. — Кажется, не выспалась, — пытаюсь пошутить.

— Отдыхай, — только и говорит он. — Тебе нужны силы.

Хочется спросить зачем? Но не могу. Реально почти отключаюсь. Может, в капельнице было что-то?!

— А ты посидишь со мной, пока я сплю? — мне кажется это таким важным и необходимым, что не попросить я не могу.

— Посижу, — отвечает он и идёт ко мне. Ахмат садится на стул, но ко мне не касается. А я тянусь пальцами к его ладони и сама беру её в руку. И когда кожа касается кожи, я снова засыпаю.