Глава 16

Картинка в памяти склеилась, так ровно, так четко перед глазами она пронеслась.

Вот я и Лара мерзнем в подворотне у бара, на нас наставлен нож – и на помощь приходит Демьян. Вот горит наш коттедж – и мы снова с Демьяном, в его машине, мы меняем гостиницы и съемные квартиры, он целует меня на кровати…вот я в ванной, под душем, и он рванул мочалкой по моей груди, смывая кровь человека, в которого на моих глазах всадил нож.

Темный коридор спа-салона, и мужские пальцы на моих голых бедрах, секс на столе в папином кабинете…

А потом дорога, мост. И слова Демьяна, что мой отец мертв, что он смерти заслуживал. Я бросаюсь на него с кулаками, мы вылетаем на встречку, пробиваем ограждение моста…

А потом вода и лед, холод и темнота.

Последнее, что я слышала в той, другой жизни – жесткая фраза.

Я буду трахать тебя. Пока ты меня не полюбишь.

А я уже.

Ощутила движение толстого члена внутри и дикими глазами посмотрела на мужчину перед собой.

Я сижу на нем сверху, он во мне. Наши лица напротив, я с силой сжимаю в пальцах рубашку на его плечах.

Он с силой толкается в меня.

Он соврал. Убил моего отца и врал, что тот просто в отъезде, он…дьявол, демон, монстр, будь проклят он!

Со всей дури залепила ему пощечину, и сама двинула бедрами, член вошел в меня до самого корня, так резко, так туго, что голова откинулась назад.

— Какого черта, Алина, – хриплый голос Демьяна вспорол тишину, его пальцы сжались на моей шее, он дернул меня к себе.

— Ненавижу, – сказала одними губами и замахнулась еще.

Он грубо двинулся во мне, и я вскрикнула. Демьян схватил меня за бедра и поднял, и рывком опустил на себя. Снова вскрикнула и сжалась вокруг горячего гладкого ствола, пальцами вцепилась в ручку под потолком.

Его лицо как в тумане вижу, лишь черным опасным огнем горят глаза, в них отражаются отблески фонарей. Ладонь саднит от пощечины, глаза щиплет от слез – попыталась эти ощущения в себе удержать, и не смогла, Демьян держит меня за шею.

И толкается в меня, быстрее и быстрее, член скользит внутри, и громкие, влажные шлепки наполняют салон, а в воздухе висит этот запах – животной похоти, дикой любви, смертельной ошибки – это проклятье, он меня отравил.

Он притянул ближе и жадно прикусил губы, ворвался в рот языком, он целует и вбивается в меня, он трахает, и я трясусь, как в лихорадке, держусь за ручку и ногтями раздираю кожу на его запястье.

Орать хочется от того, как мне жарко и мало, я с каждой секундой острее чувствую его в себе и убить готова, этот человек чудовище, но что же он делает со мной.

Ногтями впилась в его щеку, расцарапала. Схватила его за волосы, и он от моих губ оторвался. Спиной упала назад, на руль, и завопила, когда Демьян с треском рванул платье на груди и сдавил в пальцах сосок. Он с хриплым рыком вогнал член глубже, так, что я от собственного крика оглохла, я потерялась, и потолок перевернулся, с ног до головы по телу пронеслась горячая волна, и меня затопила.

Демьян двинулся во мне раз, другой, за бедра натянул на себя и со свистом выпустил воздух. Внутри запульсировало, сжала его в себе и рукой пошарила в воздухе, он поймал меня, опрокинул на свою грудь.

Щекой проехалась по его щеке, укололась щетиной. Кожа стала влажной, от пота или крови, сердце скакало в безумной пляске, глаза жгло.

Он крепко держит меня, прижимает к себе и тяжело дышит. Отголоски дрожи отдаются в теле, словно удары тока. Это так хорошо и так долго, и я не двигаюсь, остаюсь в этом сладком, приятном обмане.

Бесконечно.

Он погладил меня по спине.

Вздрогнула.

Дернулась от него в сторону, очнувшись. Демьян взял за меня за плечи, отодвинул к рулю. Требовательно, цепко всмотрелся в лицо.

На его левой щеке бурыми полосами кровь размазана и три глубокие царапины от моих ногтей. Темные волосы встрепаны, словно он только проснулся, ноздри нервно подрагивают.

Он все еще во мне.

Тот, кто меня отца лишил и окружил потом лживой заботой, в своей квартире запер, как в клетке, тот, кто пальцем не шевельнет и ждать будет, когда мою младшую сестру застрелят…он зло.

Встретились взглядами.

И тут же, сразу и навсегда, бесповоротно поняла одно — я отомщу, я убью его, он не будет жить.

— Что ты так на меня смотришь? – спросил Демьян хрипло, нарушил предгрозовое молчание.

— Как? – вопрос вылетел резко, как выстрел, мой голос даже не дрогнул, грудь заполнило глухое, холодное спокойствие, словно та вода в реке, черное.

— Что ты устроила? – его взгляд сканировал, вытягивал правду.

— Ничего.

— Зачем била меня, царапалась?

— Испугалась.

— Чего испугалась?

— Новых ощущений.

— Они не новые.

— Но я же не помню. Зачем я это повторяю. Ты мое состояние не поймешь. Ты толстокожий, Демьян.

Уголок его губ дернулся.

Он приподнял меня. И член выскользнул.

Демьян просто сбросил меня на соседнее сиденье. Привстал в кресле и рывком натянул брюки с трусами.

Злится.

Поправила рваное платье, отвернулась к окну.

И тут же его пальцы коснулись щеки, осторожно погладили, чуть надавили, и я обернулась.

— Надо было не здесь, Алина, я идиот, – в его голосе впервые услышала виноватые нотки и поразилась – Демьян, в руках которого весь город, тот самый мужчина, от чьего имени кровь стынет в жилах – он сидит сейчас напротив, растерянно ерошит волосы, называет себя идиотом и не знает, что делать.

Смотрит на меня с теплотой.

Словно взглядом укрыть хочет.

В носу защипало. Внутри что-то дрогнуло, заныло, на осколки расколотилось, боже мой, я ведь люблю его, как же я люблю.

Но…если папа заслуживал смерти.

То этот мужчина тоже ее заслужил.

Он не будет жить.

Я его убью.

— Алина, – позвал Демьян.

Мы за столом. Дома. Обедаем.

Ночь прошла как в тумане. Я знаю, что Демьяну было мало, он хотел продолжения. И утром тоже, я его эрекцию чувствовала.

Он постоянно хочет.

И я тоже. Хочу.

Но мысли не дают мне покоя. Мысли о том, что я предательница.

Отец был жесток, непримирим, я боялась его и уважала. Я сбежать хотела. Но я любила его преданной любовью, любила за редкие минуты моей жизни, в которые он был не Русланом Ковалем, а моим… нет, не отцом, а папой.

И эти минуты были. Их по пальцам можно пересчитать, но Боже мой, я ведь ценю их, лелею, и когда мне плохо, бережно перебираю их в памяти.

Воспоминания простые. Как я сижу у папы на плечах, мы идем по парку, и я хнычу, увидев вагончик со сладкой ватой. Папа купил ее мне, и я ела ее у него на плечах. На волосы ему налепила вату.

Как сейчас помню – розовую.

Простые воспоминания, но как же больно, что… что у меня не будет шанса наладить все с папой. Ни малейшего шанса, ведь папы больше нет. И именно Демьян тому виной.

И много чему еще.

— Алина, хватит, – бросил он.

— Что «хватит»?

— Страдать.

— Я не…

— Страдаешь, – перебил он. — Как маленькая обиженная девочка, вот только я не мальчик. Давно. И нихера не понимаю, что происходит? Давай начистоту. Ты будешь говорить мне, что не так. Словами, через рот, ясно? И мы будем все решать. Не играй в молчанку, не делай из меня пацана, который будет вокруг любимой девушки прыгать, и пытаться угадать, что у нее в голове.

Он раздражен. Немного взволнован. И его слова… так, стоп, что он сказал?

— Любимой? – хрипло переспросила я.

— Да, Алина, – мужчина прикоснулся к моей щеке, провел ласкающе, до боли нежно, — ты – моя любимая. Странно, что ты этого еще не поняла.

— Я думала… думала…

— Могу догадаться, что думала ты о чем-то не слишком умном. Трахаться можно с любой, ты для меня не манекен. Я тебя люблю.

Он произнес это просто, как нечто само собой разумеющееся.

А я… я еле сдержала рвущиеся с языка слова, что я тоже. Тоже люблю! Неправильной, одержимой, больной любовью – отражением его любви.

— Ты тоже полюбишь, – жестко произнес Демьян, встал из-за стола, нагнулся и поцеловал меня. — Я тебя заставлю.

Не заставишь… ты не заставишь меня, я разлюблю.

Морок пройдет, мне всего лишь нужно не только умом, а сердцем осознать то, что ты натворил. Убил. Марка, других, папу. Разрушил все. Мою жизнь разрушил, присвоил, меня поработил.

И лгал все время. Какая может быть любовь?!

И почему мне так хочется пойти следом, прижаться к мужской спине, руками под футболку скользнуть, и обнять? Крепко-крепко. В спину поцеловать, и стоять, греясь его силой.

Я справлюсь с собой, я должна!

Но я не справилась с собой. Пошла следом, как магнитом притянутая. Вышла из столовой в коридор, я точно знаю, что Демьян в соседней комнате.

Я чувствую его.

Звонок в дверь протрезвил меня.

Демьян вышел, открыл, снаружи его человек, а позади него Лара. И Ян.

— К вам. Пустить? – буркнул охранник.

— Ну впусти, – усмехнулся Демьян. — Семья пожаловала.

— Вчера вы невежливо поступили, – медово пропела Лариса. — Но я не в обиде. Почти. И мы на минуту, вообще я за сестрой.

— Тогда ты меньше чем на минуту, Лариса, – едко заметил Демьян. — Алина останется дома.

— Почему? У вас планы? Я хотела прогуляться с сестрой, у меня есть охрана. Алиночку я в обиду не дам, сдам с рук на руки в целости и сохранности.

— Нет, – отрезал он.

В меня возмущением ударило.

— Я в плену? Наказана за что-то? – тихо спросила я.

— Алина, хватит, – поморщился Демьян.

— Да, Демьян, хватит. Я не могу вечно сидеть дома, как собака, только привязи не хватает. Шагу сделать не могу. Это сестра моя, – указала я на Ларису.

Голос дрожит от обиды, но я не кричу.

Почему-то не хочется ссориться при Ларе.

— Не отпустит, – разочарованно вздохнула Лариса. — Да, Алина, влипла ты. Папа тоже не особо тебя отпускал. Вот и Демьян такой-же… хмм, Демьян, ты прям вылитый отец. Где-то я слышала, что дочери влюбляются в мужчин, похожих на их отцов. Типа какой-то комплекс. Электры там, или Афродиты, или еще кого, фиг знает. Прикольно, ты реально вылитый папа с его замашками.

Слова простые, но Демьян побледнел. Скулы обозначились резче, выступили, делая его лицо еще более жестким и жестоким. Что его так оскорбило и покоробило?

— Можете идти. Обе. Вечером вернись домой, – бросил Демьян мне.

— Правда? – ахнула от удивления, ведь я не ожидала.

Никак не ожидала, что отпустит. Это сродни чуду – я могу уйти с сестрой.

— Правда. Ян, головой за нее отвечаешь. Если хоть волос упадет, будешь умирать медленно и долго. Ты знаешь, на что я способен, – он не мигая посмотрел на парня сестры. — За вами поедет машина сопровождения. Просто охрана. Вечером чтобы была дома.

Я быстро оделась, и выскочила из квартиры, пока Демьян не передумал.

— Ну у вас и страсти, – хихикнула Лара, когда мы оказались в машине. — Куда едем?

— В отцовский салон.

— Зачем?

— Ностальгия, – горько усмехнулась я.

Там деньги.

И там должно быть оружие. Я знаю, папа хранил его не только в сейфе, но и под баром есть рычажок, за который потянешь, и открывается небольшой тайник.

С двумя стволами, магазинами и патронами.

— Слушай, ну Демьян конечно секси. Серьезно. Мужик – пальчики оближешь. Не смазливенький, но вау, – Лара показательно облизнулась. — Но как ты вообще с ним живешь? Он же зверюга. Ты реально скоро на поводке окажешься. Вот у меня Ян более сговорчивый, – нежно проворковала сестра, и взглянула на Яна, сидящего за рулем так мягко и полными любви глазами. — Волнуется, конечно, но доверяет. Любит. И я тоже. А у вас все странно.

Лара уставилась на меня, ожидая ответа.

А мне нечего ответить. Странно у нас все, горько. Пропитано обманом. Раньше я бы сказала, что это не любовь. Ведь любовь… как там, благородна, всепрощающа, и светла, как ангельские крылья.

Сейчас поняла, что любовь разной бывает.

А иногда лучше, чтобы этой любви и вовсе не было. Чтобы она умерла.

Я достану деньги, возьму оружие.

И сделаю то, что планировала.

Избавлюсь от своей любви, и уеду. С сестрой, или одна.

Ян остановил машину у салона, позади нас остановился черный внедорожник охраны, и следом еще один. Люди Демьяна и люди сестры.

— Лучше бы в бар завалились, – Лара вышла из машины, и спросила: — Так зачем тебе сюда, а?

— Увидишь, – ответила, и пошла ко входу.