Глава 20

Я беременна, и это не ошибка.

Пять тестов. Пять! И ребенок абсолютно точно от Демьяна, ведь больше-то и не от кого. Я беременна от человека, которого убила.

Я убийца.

Я просто чертова убийца. Почему-то думала, что легче станет, когда Демьяна не станет. Что освобожусь, стану сильнее, отомстив. Но нет, не стала я сильнее.

Совесть давит, снедает. В спину стреляла, вымещая обиду и ярость. Доказать хотела, что смогу, и… и уверена была, что промахнусь. Или что Демьян обернется, увернется. Что пуля волшебным образом не вылетит.

Я хотела выстрелить, но в глубине души я понимаю – не хотела ни убивать, ни ранить. Наказать хотела, отомстить, вот и все.

— Теперь-то что, – прошелестела я, и отошла от сестры, которая как всегда в последнее время безмолвна. — Ничего уже не изменить.

Папа любил повторять, что не стоит ни о чем жалеть. О мести виновному, о смерти невиновного – ни о чем. Что сделано, то сделано, и жалеют о том, что нельзя исправить, только слабаки.

Я слабая, но как же я хочу стать сильной! И как же я хочу повернуть время вспять.

Не только потому, что стала убийцей, а потому что это Демьян. Мне тяжело без него, мне попросту невыносимо ходить, дышать, жить.

Он ведь мертв.

И чувств моих не меняет то, что будущего у нас бы не было. Я такого будущего не хотела – безмолвной тенью быть, запертой в клетке.

— Алина Руслановна, – меня поймала медсестра – Аня, которой я приплачиваю, чтобы более тщательно за Ларой ухаживала, — знаю, вам предлагали психолога, но…

— Но я отказалась, – перебила я, договорив.

— Простите, что лезу, – Аня опустила глаза. — Мы привыкли видеть людскую боль, и мало кто готов к терапии. Понимаю, хоть и не одобряю. И мой вам совет – сходите в церковь. Даже если в Бога не верите – сходите, воспримите как ритуал.

Бог вернет мне семью? Вернет Демьяна?

Сомневаюсь.

— Чудеса случаются, но редко, тут спорить не стану, – Аня верно считала мое выражение лица. — Вряд ли вы что-то вымолите, но на душе станет легче. Сходите.

Я рассеянно кивнула, и спустилась по лестнице.

В салон ехать, или куда? Все так бесцельно, бестолково. Безжизненно. Я как была тенью, так тенью и осталась, и все мое окружение – погибший Демьян, и Лариса, застрявшая между жизнью и смертью.

Хотя нет, еще есть звонки. Эти мужчины не представляются, но я узнаю некоторые голоса, хотя имен не помню – эти люди из отцовского окружения, они у нас бывали. И они интересуются, нужна ли мне помощь.

Недобро интересуются, ведь это не помощь. Это покровительство. А мне оно не нужно. Я ненавижу этот «бизнес» – обезглавленный и обескровленный, но я больше не стану ни под кем прогибаться и подчиняться.

— В церковь, – пробормотала, садясь в машину, — глупость какая! Не поеду я ни в какую церковь!

Но, тем не менее, я повернула именно к церкви. Остановила машину, вышла, взяв сумочку, и застыла. Может, и правда, войти и… не знаю, свечки поставить за папу, за Демьяна? Попросить не за себя – за них?

Вот только я делаю шаг, и меня душит. Убийца пойдет просить за жертву?

— Сначала в магазин, – прошептала, обогнула церковь, и пошла в поисках магазинчика.

Мне ничего не нужно, я всего лишь оттягиваю время, которого стало слишком много. Просто кажется, что если бы вошла в церковь не подготовившись, замертво бы упала.

Заглянула в сумку, чтобы проверить кошелек, и поморщилась – пистолет здесь. Ношу его как напоминание. Нехорошо с оружием идти в церковь, значит, в следующий раз.

А сейчас я просто прогуляюсь.

Я шла по небольшой улочке, свернула в проулок, еще в один. Город я знаю, но как же хочется потеряться, просто бродить, отыскивая путь назад. Может, отыщу этот самый путь?

На миг остановилась, прислушалась, и удовлетворенно хмыкнула. Может, у меня паранойя, но я постоянно чувствовала слежку. И видела. Разные машины, не одну. А сейчас – ничего. Значит, показалось. Да и кому я нужна, кроме Волынова? Он бы не стал выслеживать, убил бы.

Внезапно горло сдавили, и меня швырнуло к холодной стене, о которую я ударилась затылком.

— Вот так встреча, – прошипел ненавистный голос.

Мне больно. В глазах темно, хотя сейчас не ночь – сумерки. Я шла по Строительной, здесь недострои вместо снесенных бараков. Людей нет.

Только я.

Только шаги по снегу.

Только Волынов, которого я пока не вижу из-за дурноты, но голос этот невозможно не узнать. Думала о нем, и беду накликала.

— Ну что, сука, допрыгалась? Сейчас мы тихо-мирно доедем туда, где деньги. Ты попросишь прощения, и, может, если хорошо постараешься, я тебя прощу.

Зрение восстановилось, и я увидела его глаза – рыбьи, противные.

И отчетливо поняла – убьет. Отдам я ему деньги, не отдам – убьет, наиздевавшись перед этим. Заставит унижаться, дав надежду, а потом с наслаждением избавится от меня, отомстив.

— Что, язык проглотила, сука?

— Алина, – поправила я, и начала съезжать по стене.

Волынов презрительно взглянул на меня, и сплюнул.

— Страшно, Алиночка? За свои грехи нужно отвечать, ты в курсе? Не время валяться, как бомжиха. Поднимайся, или я сам тебя подниму, и тебе не понравится!

Да, мне страшно. Мне дико, невыносимо страшно, что именно этот человек меня убьет. Меня, и моего ребенка, который заслужил жить, и не быть таким, как мы.

Я съехала до земли, и опустилась на свою сумку… на сумку, в которой лежит пистолет.

— Сейчас встану, – пробормотала, нырнула руками под попу, делая вид, что упираюсь в землю.

Ну же, давай, расстегивайся… да, вот. Рукой шарю в сумке – расческа, съемный аккумулятор… вот он, ненавистный пистолет под мою руку.

— Вставай, блядь, – мужчина, вымещая злость, пнул меня в колено, которое тут же болью прострелило.

Так не помогают подняться. Но я должна. Иначе у него крышу сорвет, он повалит меня, и пнет куда-нибудь еще. В живот, например.

Я не могу потерять ребенка!

И я встала.

А затем выставила руку с пистолетом, крепко вцепившись в него, чтобы Волынов не отобрал.

— Не выстрелишь, дура. Я сильнее, – скривился мужчина, но побледнел. На половину шага отступил.

Струхнул.

А еще, понимаю это с горечью, только один мужчина мог повернуться ко мне спиной, в то время, когда я целилась.

— Я тоже больше не слабая, – твердо произнесла я, и Волынов увидел что-то в моих глазах – решимость, отчаянье, или что-то иное.

Метнулся ко мне, сузив глаза, и я выстрелила.

Прямо в его бычью шею.

А затем снова съехала по стене дома, не в силах смотреть на упавшего мужчину, который своей кровью пачкал снег прямо у моих ног. Закрыла лицо ладонями, и тихо заплакала.

Очнулась, почувствовав, что от холода уже зубы стучат.

И колотит все тело.

Попыталась подняться, но ноги затекли, и я рухнула в снег, прямо сверху на какую-то темную твердую кучу.

Это…

Вскрикнула и скатилась с мужчины.

Волынов. Он лежит здесь, а под ним багрово-красный снег, на морозе застыл, покрылся корочкой.

Схватилась за шершавую стену и поняла, что в другой руке по-прежнему сжимаю пистолет, пальцы заледенели, срослись с холодным металлом.

Боже мой…

С трудом, держась за стену, встала, покачнулась. Посмотрела вниз на мужчину.

И…ничего не почувствовала. Ни сожаления, ни страха, если бы время назад повернулось – я бы убежала, или выстрелила ему в ногу, чтобы он упал, я бы не убила.

Но я это сделала.

Я преступница.

А если бы не сделала – он бы ни меня, ни моего ребенка не пожалел.

Пошатываясь, двинулась вдоль недостроенного дома.

Шла и шла в темноте, проваливаясь в скрипучие сугробы и прижимая к животу сумочку. Нужно убрать пистолет, нельзя его нести вот так просто, в руке. Нужно скорую вызвать. Или полицию.

Увидела себя в наручниках, а рядом полицейского с дубинкой, представила, как он замахивается и бьет меня по спине.

Шмыгнула носом и свернула в проулок. За ним в другой. За ним на слабо освещенную улочку, тут церковь неподалеку.

Почему я не зашла в церковь? Где моя машина?

Что теперь будет с Ларисой, кто о ней позаботится, когда приедет полиция?

Сапоги вымокли, стали пудовыми. Шаг, еще шаг, машинально передвигала ноги и шла на свет, к воротам и огням фонарей, к шуму машин, к цивилизации.

Я живу в салоне отца. Езжу на его джипе. Моя сестра в коме. А я беременна от человека, которого любила.

И которого больше нет.

Посмотрела на свои руки, на зажатый в пальцах пистолет.

Я хотела только отомстить за папу, и чтобы меня в покое оставили, и когда Лара попала в больницу – я готова была вернуть деньги. Но в том чемоданчике – там еще и папина доля, я взяла оттуда наше, чтобы платить за клинику для сестры. Остальное не тронула, на себя почти ничего не тратила, я бы всё им отдала, всё.

А теперь не отдам.

Ведь тогда нас с сестрой в живых не оставят.

А я должна позаботиться о нас.

Подошла к церкви и рухнула на ступеньки широкого крыльца. Выронила пистолет, и металл глухо стукнул у меня под ногами.

Подула на ледяные пальцы. От холодного ветра глаза слезятся, в лицо охапками снежинки летят, изо рта вырывается пар.

Машина вон там, у ограды, еще несколько метров, мне бы подняться, дойти, там включу печку…мне нельзя сидеть на ступеньках.

— Алина Руслановна, – послышался сбоку негромкий мужской голос. — Вам помочь?

Не успела вникнуть в смысл вопроса, тело отреагировало само. Резко наклонилась, схватила пистолет и привычно сжала в руке, развернулась и прицелилась в темноту.

— Спокойно, спокойно, не надо стрелять, – черная тень скользнула в полосу света, мужчина поднял руки, показывая, что безоружен. — Я с добром.

— С добром? – переспросила и рассмеялась. Эхо разлетелось по улице, и в ушах зашумело, я сижу на крылечке у церкви, с папиной коллекционной пушкой, из которой полчаса назад человека застрелила.

И смеюсь.

Это в голове не укладывается, меня всю трясет.

— Алина, опусти пистолет, – мужчина подошел ближе. Повторил. — Спокойно. Свои.

До дрожи захотелось, чтобы это оказалось правдой. Чтобы у меня в жизни были “свои”, помимо сестры, прикованной к больничной кровати. Кто-то, способный помочь, решить за меня все проблемы.

И такой мужчина был. Но я сама его погубила.

Глаза закололо от слез.

— Я Марат, – представился незнакомец.

— Не подходи ко мне или я выстрелю, – соскочила со ступенек и попятилась к машине, сощурилась на фигуру передо мной и напрягла память – это лицо, вытянутое, смуглое, с фигурной бородкой – оно мне смутно знакомо.

Это кто-то из папиных людей.

— Верю, – Марат усмехнулся. — Но не стоит этого делать. Я не советую.

— Мне плевать на твои советы.

— Я предлагаю защиту, Алина.

— Не нужна мне твоя защита, – назад, быстрее и быстрее, меня словно ветром отбросило, налетела на папин джип и остановилась.

И тут же, совсем рядом, крякнула полицейская сигнализация.

Вздрогнула.

Освещенный пятачок у ворот, вперед дорога. Неподалеку машина с мигалками, оттуда выбираются два грузных полицейский.

Патруль.

Опустила пистолет.

И с этим движением меня будто покинули силы, я до костей продрогла, и в мыслях каша, не знаю, что будет со мной завтра.

Что будет с моим малышом.

Обреченно проследила взглядом за стражами порядка – мужчины прогулочным шагом двинулись к нам.

Остановились рядом. Что-то спросили, кажется, я видела лишь, как они уставились на папину пушку на номера джипа и настороженно отступили, видела, как руки нырнули под куртку, к оружию…

— Это Алина Коваль, – сказал Марат и ладонью расслабленно оперся на багажник авто. — Разрешение на оружие есть, смотреть будете?

Он достал из нагрудного кармана какую-то бумажку.

Меня ни о чем не спросили. Молча наблюдала, как Марат болтает с полицейскими, как те натянуто улыбаются, и опасливо косятся на меня, будто ждут, что я вот-вот пальбу здесь устрою.

Они попрощались. Вразвалочку потопали обратно к машине.

Марат обернулся ко мне.

— Как всё просто, да? – сказал он с улыбкой. — Чудодейственная фамилия – Коваль. Решает любые проблемы.

— Чего тебе от меня нужно? – спросила хрипло и закашлялась. Вдруг в жар бросило, потрогала лоб и покачнулась, схватилась за ручку двери.

— Давай сядем, погреемся, – засуетился Марат и отобрал у меня сумочку. Нашел ключи, разблокировал замок. — Я за руль…

Не дослушав, открыла дверь и села в водительское кресло.

Папа никому не разрешал садиться за руль его машины.

Посмотрела, как Марат обходит джип и забирается в салон, усаживается рядом со мной. Из печки подул горячий воздух, приложила варежку к носу и повернулась на Марата.

— Я знаю, что ты сделала час назад в недостроенном районе, – сказал он и откинулся в кресле. Помолчав, добавил. — И что за тобой следят люди Демьяна.

Сглотнула.

Демьяна?

Сердце сжалось, память нахлынула, придавила к сиденью.

— Поговаривают, что с Демьяном расправился Волынов, – Марат хмыкнул. — Но я…– он выдержал паузу. — Я думаю на тебя.

Не ответила.

И он продолжил. Медленно, с расстановкой, покручивая на пальце кольцо.

— Не так-то просто занять место Коваля. Он мало кого посвящал в свои дела. Ближе всех к Руслану был Демьян. И дочери. И я предлагаю. Попробовать тебе, Алина, войти в бизнес. Не торопись отказываться, – Марат почесал бороду указательным пальцем, повернулся и в упор посмотрел на меня. — У тебя волшебная фамилия, – повторил он. — Коваль знал, что, если его грохнут – дочерей тоже не пощадят. И подстраховался. Все его связи завязаны на фамилии. Все активы. С нами отказываются вести дела. Работа простаивает, Алина. Младшая Коваль в коме, у нас осталась лишь ты. Потеряем тебя – и рухнет империя, – он сжал губы, — а этого допустить нельзя. Ты нам нужна. Взамен можешь рассчитывать на полную преданность. Всех нас, – Марат открыл дверь, ступил в снег. Кивнул мне. — С ответом не торопись. Будем ждать до завтра. Утром я тебя найду.