Глава 29

ДЕМЬЯН

Вышли на улицу, и яркий свет ослепил. У меня, вообще, в последнее время светобоязнь. Глаза режет.

— В казино, – бросила Алина, не оборачиваясь, и двинулась к своей машине.

Узкая черная юбка. Сапоги на каблуках. Длинное пальто. Она сняла с макушки солнечные очки-капельки и открыла дверь огромного джипа.

Раньше ее отец на нем раскатывал. Мужской автомобиль.

Она рядом с ним – совсем мелкая. Хоть и девчонкой не выглядит больше, во всем черном, словно в вечном трауре, бледная…но какая-то уверенная.

Королева.

— Я с тобой, – открыл дверь, когда она уже уселась за руль и бухнулся в кресло рядом.

— Езжай на своей машине.

— Давай. Выгони меня.

Она повернулась, поймала мой взгляд. Тонкие пальцы с силой сжали руль, Коваль чертыхнулась сквозь зубы. И молча повернула ключ.

Заснеженная дорога. Последний месяц зимы. Мы вместе, в машине. Это из прошлой жизни картинка.

— Значит, к Наде в больницу приезжал? – Алина добавила скорость. Помолчала, покусала губы. — А что с ней? Болеет?

— Беременна, – ляпнул, не подумав. Просто. На ум пришла книга, которая у Коваль из сумки выпала. Будущей маме.

Алина вздрогнула, покосилась на меня.

— Беременна? – переспросила.

— Что тебя удивляет, – откинулся в кресле. — От секса появляются дети, Алина.

— От какого еще секса?

— Смотри на дорогу.

Она медленно отвела взгляд.

Мысленно усмехнулся. Не было у нас с Надей ничего, конечно. И плевать уже, что об этом думает Коваль. Но до сих пор – вижу ее растерянность, ее тревогу – и кажется, ее это волнует.

Она свернула на светофоре, сбросила скорость, на остановке возле железной будки затормозила и процедила:

— Выметайся отсюда. Живо.

— Мы тратим время, Алина, – не двинулся. Повернулся. — Что тебя озаботило? Наши с Надей отношения?

Алина уставилась в лобовое стекло на грязный сугроб.

Забарабанил пальцами по панели.

Книгу я видел. Но если бы Алина ребенка ждала – она бы сказала. Чтобы я ее не убил. Только эта новость меня и остановила бы, предателей я не прощаю – это мое правило.

Но ребенок…

Мой ребенок.

За него все отдал бы.

— Поехали уже, – потребовал раздраженно, и она послушно вырулила на дорогу. До казино полчаса пути, ее каменный профиль и моя тихая ярость, смотрю на ее колени, обтянутые тонким капроном, пухлые губы, которые она кусает, не переставая, и хочется к себе прижать, задушить или спасти – не знаю даже, мне просто надо время выждать.

Тяну. И понимаю. Что когда ее час придет – моя рука впервые в жизни может дрогнуть. Не убью, пусть и должен.

— Я ее приведу, – Алина остановила машину напротив казино и повернулась. Глаза блестящие, темные, злые. — Приведу, – повторила. — И на этом всё, Демьян. Чтобы я больше твою Надюшу не видела. И только попробуй сунуться к моей сестре, понял меня? – ее взгляд блеснул.

Она мне угрожает. А я знаю – это не блеф. Моя рука дрогнет. А вот у нее нет, она выстрелит в меня снова.

С этой мыслью наклонился к ней и за воротник пальто дернул к себе.

— Мне твоя сестра не нужна, – выдохнул в лицо. — Просто под ногами не путайся. И не лезь в мои дела.

— Это и мои дела тоже. И мой город, – напомнила.

Взглядом спустился к ее губам. Приоткрыты, и дышит тяжело, как после секса. Словно всю дорогу на мне верхом сидела. На бледных щеках проступил румянец.

Моей ведь была. Лучшей месяц жизни. Но пуля, что прошла в сантиметре от сердца – она точку поставила. В любви к этой женщине.

И мне надо об этом помнить.

— Иди, – отпустил ее воротник и отстранился. — Жду.

— Из машины моей проваливай, ждет он, – Алина поправила пальто и выбралась на улицу. Постояла, посмотрела. Усмехнулся и вышел, хлопнул дверью – она включила сигнализацию.

Прислонился к капоту и закурил. Дым горький, сизые струйки в небо. Людей вокруг нет, казино оживляется лишь к вечеру.

Щелчком пальцев отправил бычок в урну, достал вторую сигарету.

Хлопнула железная дверь и на улице показалась Надя. Запахнула куртку и неторопливо двинулась ко мне.

— От тебя ничего не скроешь, – она улыбнулась, остановившись напротив. — Думала, хотя бы сутки пройдут. Пока ты узнаешь. Злишься? – Надя приблизилась, забрала сигарету из моих пальцев и кинула в снег. Придавила подошвой. — Знаю, ты просил меня в больнице оставаться. За младшей Коваль присматривать. Но я не удержалась, Демьян. Девчонка все равно в коме. А твоя Алина…в общем, я решила, что имею на это право. Поговорить с ней. Ведь ты мне не чужой, я люблю тебя.

Она прильнула, и я обнял.

Посмотрел на хлопнувшую дверь казино, на Алину, что выросла на пороге.

Хозяйка.

Хрупкая и гордая, ледяным взглядом окинула парковку, нас у своего джипа. И шагнула вперед.

— Вам такси вызвать или охрану позвать? Убирайтесь отсюда.

Она подошла ближе, нажала на брелок, и джип приветливо крякнул, моргнул фарами.

— Мне ехать надо, – она ударила ладонью по капоту. — Демьян.

За плечи сдвинул Надю и сам сместился в сторону. Женщины обменялись колкими взглядами, одинаковыми. Это ревность – она на лице написана.

Алина ревнует?

— Постой, – машинально, подгоняемый этой мыслью, подался вперед, к ней.

И Алина вдруг пошатнулась. Прижала пальцы к виску и поморщилась, побледнела, зажала ладонью рот.

Тошнит ее?

— Демьян, дашь мне минутку, – Надя уперлась мне в грудь, между нами встала. — Кое-что спрошу у Алины Руслановны.

В кармане тренькнул сотовый. Мельком взглянул на экран, и снова на женщин. Звонок игнорить нельзя, и я развернулся.

— Да, только быстрее, – бросил в трубку помощнику и полез за сигаретами.

Он что-то говорит, я мимо ушей пропускаю, щелкаю зажигалкой и прикурить не могу, есть одна мысль, и она корявая, нечеткая, но приятная настолько, что верить в нее страшно, у меня нет семьи, я один, но вспоминаю беззубую улыбку ребенка на обложке, и…

Позади кто-то кратко вскрикнул, и я обернулся.

Сощурился.

Алина навалилась на капот, судорожно шарит в сумке, рядом Надя, и в ее пальцах блестит на солнце что-то стальное…

Скальпель.

Она замахнулась, и Алина едва увернулась, скальпель прошелся по рукаву ее пальто, она вскрикнула.

И выхватила из сумки пистолет.

— Не подходи ко мне, чокнутая! – выкрикнула и наставила пушку на Надю, попятилась. — Я выстрелю, я клянусь.

— Стреляй, давай, ты же убийца, как и твой папаша!

— Надя, – позвал с нажимом, бросил телефон и шагнул к ним.

Не слышат ничего, не видят, одна с пистолетом, другая со скальпелем, и на лезвии кровь. И у Алины на пальцах кровь.

Она тоже заметила. Снова пошатнулась и дернулась, схватилась за шею, сдерживая тошноту, взмахнула рукой. И пистолет выпал в снег. И упала Алина, на колени.

Два шага – и Надя рядом, вижу лезвие, как она его к шее Коваль приставила и на автомате достаю пистолет.

— Надя.

Она обернулась, продолжая держать Алину за воротник.

— Что, Демьян? Если ты не можешь – я сама ее убью, – надавила скальпелем на шею, и выступила кровь. — Ради тебя.

— Остановись, – поднял руку выше, взял ее на прицел.

— Она не будет мучиться, несколько секунд – и все, – голос низкий, и в глазах решимость, сомнений нет – Алину она прирежет.

— Не надо, Демьян, – Коваль дернулась, и лезвие глубже вошло в тонкую шею, с ее лица все краски исчезли – если тормозить, то сейчас.

Отключил предохранитель.

— Она тебя предала Демьян, – монотонно, как на старой записи, голос Нади. — Стреляй. Давай. Ты должен покончить с этой семьей. Они все у тебя отобрали. Ее отец лишил жизни твоих родителей. А эта сука тебя едва не убила. Я тебя поставила на ноги. Мне ты нужен. А ей нет. В следующий раз. Она не промажет. Если сейчас. Ты поддашься слабости.

Такая тишина вокруг, на мозги давит, и охраны нет почему-то – краем сознания отмечаю это, они бы остановили нас, спасли ее, ведь я сам не могу, я или выстрелю в нее, или Надя организует рейс на тот свет – несколько секунд, Алина не будет мучиться…

Посмотрел ей в глаза.

— Демьян, я беременна! – выкрикнула она, и как гром с неба, как буря из-под земли.

И я выстрелил.

Я знаю, что время полета пули – короткое мгновение, секунда, доля секунды. Но, клянусь, я видела ее полет как в замедленной съемке. И в какой-то момент решила, что предназначена эта пуля именно мне, что я не успею увернуться, не успею признаться…

Надя прижала ладони к животу, дернулась, и завалилась на грязный, подтаивающий снег. Редкие прохожие начали разбегаться, напуганные негромким из-за глушителя выстрелом. Демьян побледнел, и начал идти к нам.

Ко мне и к Наде. В которую выстрелил. Ради меня. Вернее, ради нашего ребенка.

Или, все же, еще и ради меня?!

Не знаю, как в моей голове умещается все это. Много мыслей, много наблюдений, и все это – лишнее. Надя прохрипела что-то бессвязное, и зашептала:

— К животу… одежду прижми, прижми скорее… двигать нельзя… скорую…

— Алина, как ты? – Демьян скинул пальто, затем свитер и футболку. Вокруг снег, грязные сугробы, зима. И он с голым торсом. Впрочем, пальто он накинул, присел перед Надей, убрал ее руки от раны и прижал свою футболку к ее животу. — Алина, очнись! Иди, и заводи машину.

… он выстрелил в Надю. Не в меня.

— Алина, ты сможешь, – на удивление мягко произнес Демьян, и я смогла выбраться из тихого ужаса от выстрела. Вздрогнула, и встала на ноги. — Иди к машине, нам нужно в больницу. Ты поведешь.

— Она сказала, что ее нельзя двигать.

— Она умрет, если ее не отвезти. Давай же! – повысил Демьян голос, и я пошла к машине сквозь загустевший, мешающий мне двигаться воздух.

Позади раздался шум – как раз когда я дошла до машины и окончательно пришла в себя. Не время поддаваться страху. Не время! Хотя чувствам своим этого не скажешь, и на мгновения передо мной пролетали воспоминания, встревоженные выстрелом.

… как на спине Демьяна расцветает кровавый цветок от пробившей кожу пули.

… как из шеи Волынова хлещет кровь.

… как Демьян целится, и я прощаюсь со своей жизнью, и с жизнью нашего малыша.

— Алина Руслановна! – услышала я выкрик Максима, а следом и Марат:

— Алина. Демьян, ты…

— Хватит! – я обернулась.

Демьян держит Надю на руках, он застыл, не двигается, сейчас он уязвим и безоружен – с раненной, умирающей женщиной, которую нужно бросить, чтобы воспользоваться оружием. А у Максима и Марата в руках оружие, за их спинами еще двое мужчин, имена которых я так и не сумела запомнить.

Где же вы раньше были? Почему не защитили, когда нужно, зато сейчас готовы выстрелить Демьяну в спину?!

— Я цела, скоро вернусь, – отрезала я. — Можете остаться здесь, либо отправьте машину сопровождения. Я не в опасности.

Кивнула Демьяну, открыла заднюю дверь авто, а затем села на водительское кресло. Через пару секунд позади меня сел Демьян, сначала устроив Надю.

Он не рядом, а на заднем сидении – это непривычно. Все это какой-то сюр.

Завела машину, и поехала туда, откуда мы с Демьяном совсем недавно приехали. Прислушалась – полицейских сирен нет, хотя у казино было два или три человека, которые могли помощь позвать.

— Она жива?

— Пока да.

Знаю, нужно помолчать, но не могу.

— Ты не выстрелил в меня, – это не вопрос, это утверждение и прозвучало оно почему-то как обвинение. — Ты в Надю выстрелил.

— Выстрелил, и она умирает.

— Она хотела меня убить. Она…

— Она больна, – сквозь зубы произнес Демьян. — Раз пошла на такое – она больна.

Прозвучало это с горечью. И эта горечь с моей столкнулась. Надя дорога Демьяну, он не убивается, не плачет, говорит, что она на грани, но я чувствую, что ему тяжело.

Она… да, пожалуй, больна, раз пошла на убийство. Как и я. Как и сам Демьян. Все мы больны, но к Наде я относиться лучше не стану только потому, что она чокнутая. Она на нас с ребенком покушалась!

— Значит, ты и правда беременна. Так?

— Да. Мы приехали, – притормозила почти у крыльца, заезжая на тротуар перед больницей, и Демьян выскочил из машины.

Следом все закрутилось. Курящая у входа в больницу девушка бросила сигарету, вбежала в больницу, и в холле нас уже встречали с носилками. Демьян что-то торопливо объяснял медикам, мы вместе шли по коридору. Я не стала уходить, хотя могла развернуться, сесть в машину и уехать.

Вместо этого я плелась позади врачей, везущих Надю. Позади Демьяна. Просто шла следом. Сейчас не время, но нам нужно поговорить.

Поговорить про ребенка, и… Надя что-то важное говорила, упрекая меня. Что-то, что я упустила, что-то неимоверно жестокое и то, что я должна вспомнить.

Перед нами закрылись двери, дальше нас не пустили. Только врачей и Надю, истекающую кровью. А я все вспоминала, что же она сказала. Я должна вспомнить, обязана!

— Кто отец ребенка? Марат или я? Какой срок?

«Ты должен покончить с этой семьей. Они все у тебя отобрали. Ее отец лишил жизни твоих родителей» – прозвучало в моей голове голосом Нади.

Я в ужасе подняла на Демьяна глаза. Вгляделась в него, вспоминая, как он рассказывал про убитых родителей, про детство в детдоме. Он мало говорил об этом, очень скупо, но я хорошо это запомнила.

Значит, отец. Мой папа. Убил семью Демьяна. Мой. Отец.

Верю ли я в это? К сожалению, да. Безоговорочно верю.

— Алина, отец – я?

— Мой папа убил твою семью? – прошептала я, не ответив на вопрос Демьяна. — Надя правду сказала?

— Да, по его распоряжению. Ребенок мой?

— Твой. Конечно, он твой, – растерянно ответила я, и вскинулась – как Демьян может думать, что я забеременела от Марата?! — Если хочешь, можем сдать анализы, Демьян, я не против. Ребенок от тебя!

Лицо Демьяна неуловимо изменилось. Я так и не поняла – смягчилось ли оно, или наоборот. Он обхватил меня за плечи, и заставил отойти к стене. Прикоснулся, заправил выбившуюся прядь волос за ухо, и приподнял мое лицо за подбородок.

Сердце гулко забилось в грудную клетку. Может… может, все же, есть крохотный шанс на то, с чем я успела мысленно попрощаться? На счастье?

— Ты веришь?

— В то, что ребенок от меня? Да, в это я верю. Ты ранена, – Демьян прикоснулся к моей шее, и я вспомнила, а затем и почувствовала легкую боль от неглубокого разреза скальпелем. — Сейчас я отведу тебя к врачу, а затем мы поговорим.