Глава 49

Следующие несколько дней зарывался в делах, чтобы не грузиться. Очень ждал результата теста, а потом выписки Оли из больницы. Так хочется увидеть её веселой и здоровой! И Катю тоже… Она счастлива, когда счастлива Оля, значит, буду заботиться в первую очередь о девочке по мере моих сил. Подарки уже не влезали в палату, врачи и Катя ругались, но я всё равно снова ехал с презентами, потому что ходить в гости с пустыми руками некрасиво.

Оля привыкла ко мне, искренне радовалась, когда я приезжал, и не только из-за игрушек. Правда звала пока по имени, но ничего – это потом исправим.

В один из вечеров я сначала зашёл в лабораторию, узнать не пришли ли результаты.

– Готовы результаты теста, – сказала девушка за стойкой регистратора. – Пожалуйста.

Она положила передо мной белый конверт и какую-то тетрадь, где попросила расписаться, что я получил его. Я поставил подпись и взял в руки конверт. Уставился на него.

Там самый важный для меня сейчас ответ. Словно то, что я получу сейчас подтверждения родства с Олей как-то ещё приблизит меня к ним. Я вскрыл конверт прямо там и стал читать. По диагонали просмотрел до самого низа, где было заключение.

«…что Питерский Роман Петрович является биологическим отцом Романовой Ольги Анатольевны…»

Листок в руке отчего-то задрожал.

Всё-таки моя.

Нет, я не сомневался в этом. Но теперь…. Как будто что-то изменилось во мне ещё.

Такое странное чувство внутри поселилось. Словно я только теперь в полной мере ощутил, понял, что Катя родила мне дочь. Мою дочь… Она оставила её, носила, рожала, выхаживала… Одна. Из-за меня, идиота гордого…

Я мог бы видеть эти счастливые мгновения: как рос животик Кати, как она впервые услышала биение сердца нашего ребёнка, как вместе узнали бы пол… Покупали вещи малышу.

Я всё пропустил.

Теперь я не могу исправить прошлое, но я могу попытаться изменить настоящее.

Когда я поднялся к девочкам, понял, что даже смотрю на них иначе – с ещё большей нежностью и любовью. Неважно, как относится ко мне Катя, мои чувства к ней сами собой из меня лезут, и скрывать я их не собираюсь.

Как и всегда сначала мы общались с Олей. Она всё свободнее и свободнее вела себя в моей компании и стала считать меня другом. Мне тоже нравится проводить с ней время, подбирать темы для разговоров стало легче. Олька и сама та еще болтушка, засыпет вопросами так, что мало не покажется.

Катя тоже иной раз забывалась и смеялась, шутила, или хохотала над моими шутками сама. Как будто мы все одна семья… Такое крутое ощущение.

Я понял, чего мне не хватало всё это время – не просто семьи. А именно вот этой – Оли и Кати. Они мои, родные, меня тянет к ним, и только с ними я ощущаю себя на своём месте. Хочется спрятать моих девчонок от всех невзгод, защитить от всего плохого и дать им ту жизнь, в которой они ни в чем бы не нуждались.

– А где же Лада? – спросила она меня, и моя улыбка сошла с лица, а Катя нахмурилась и отвернулась к окну. – Она так и не придёт меня навестить?

– Лада? – поджал я губы. – Лада уехала.

– Куда? – искренне опечалилась Оля.

– Домой.

– А как же ты?

– Я остался здесь. Мой дом тут теперь. Рядом с тобой и мамой.

Катя кинула колючий взгляд на меня. Ей не нравится, когда я отождествляю нас всех вместе. А мне нравится. Пусть привыкает, так теперь и будет.

– Но ведь Лада твоя невеста? – не понимал ребёнок. – Как она могла уехать, а тебя оставить без присмотра?

– Мы расстались, – по-взрослому ответил я, не видя причин лгать или не объяснять как оно и было. Оля уже не настолько маленькая, про невесту же понимает. Значит, и про расставания поймёт. – Больше Лада не моя невеста.

– А кто твоя невеста?

– Пока никто… Но есть у меня одна девушка на примете…

– Мама? – беззаботно спросила Оля.

Катя расширила глаза и уставилась на меня.

Да, Катя, ты.

– Почему ты подумала, что мама? – спросил я с улыбкой.

– Она плачет когда тебя нет. И плакала над твоей книгой. Сказала, что там очень грустно написано. Я решила, что из-за тебя. Ты ведь принёс эту книгу. Может, она хочет быть твоей невестой?

Теперь уже я пристально смотрел на Катю. Та не посмела поднять на меня глаз.

Значит, она прочла моё послание. И плакала. А при встрече со мной сделала вид, что ничего не читала, потому что признаваться в том, что тоже тоскует по мне, не хочет. Как и не готова прощать…

– А еще она во сне тебя звала. Я слышала. По имени. Рома, Рома… Ты ей снился, наверное.

Ого. Даже так.

Катя явно сердилась на дочь, но слово не воробей, назад не поймаешь. А мне хотелось улыбаться.

Рыжая любит меня. Она ничего не забыла… Оля сдала её с потрохами.

– Катя, ты хочешь быть моей невестой? Ребёнок спрашивает.

– Я? – фальшиво «удивилась» она. – Нет. Когда-то я уже была…невестой, и у меня об этом не лучшие воспоминания.

Да, моей невестой. И да, воспоминания об этом словно камни по сердцу…

– А ты подумай, – сказал я. – Устами младенца глаголет истина.

– Хватит паясничать!

– Кто сказал, что я паясничаю?

– Ром, прекрати, а?

– А это не я начал.

– Теперь давай закончим!

Я сменил тему, чтобы больше не смущать и не злить Катю, но вариант союзника в лице Оли, которая явно не против того, чтобы моей невестой стала её мама, мне понравилась. А главное, ребёнок поняла, что Катя плачет обо мне… Но не признается, гордячка….

– Мы поговорим немного с мамой, ладно? – сказал я Оле и отвёл в сторону Катю.

– Ну не дуйся, – улыбнулся я ей, когда она, хмурая, сложила руки на груди.

– Да ну тебя! Несёшь ерунду какую-то…

– Так Оля это начала, не я.

– А ты подхватил.

– Так мне идея нравится.

Катя посмотрела на меня.

– Даже и не думай об этом.

– Почему?

– По кочану. Тебе пора, Рома.

Ладно, поговорим об этом позже. Оля действительно слишком рано начала такие разговоры. Для начала необходимо добиться того, чтобы Катя не смотрела на меня питоном и не шипела змеёй. А это непросто, она прямо-таки непробиваемая….

– Результат теста я получил, – сменил я тему.

– И?

– Оля – моя дочь.

– Какая неожиданность…

– Не ёрничай, – одёрнул я её. – Я не сомневался в этом ни на секунду. Но теперь у нас есть и документы. Ты впишешь меня в документы ребёнка?

– А ты так этого хочешь?

– Хочу.

– И будешь заниматься её воспитанием? Когда тебе надоест, повернуть обратно будет невозможно.

– Буду заниматься. Мне не может надоесть собственный ребёнок.

– Ну, посмотрим, – хмыкнула Катя. – Это ты только думаешь, что легко воспитывать ребёнка. А это бывает не так.

– Посмотрим.

– А что скажет твоя новая жена насчёт алиментов?

– Какая новая жена?

– Ну, когда-то же она появится.

– Она не будет против алиментов и Оли.

– Почему это? Эта жена святая будет у тебя?

– Почти. Но не против она не поэтому будет.

– А почему же?

– Потому что моей «этой женой» будешь ты, Рыжая.

– Так, – психанула она. – Забудь об этом и никогда больше не говори!

– Буду говорить.

– Тогда я не буду с тобой общаться. Мне надоели эти глупые разговоры!

– Глупые?

– Да!

– А кто плакал над моим письмом?

Катя подняла на меня грустные глаза.

– Да, плакала, – негромко сказала она. – Потому что ты напомнил мне ту боль, что я тогда прошла. И напомнил мне снова, что с тобой связываться нельзя – плохие мальчики оставляют раны. Пока, Рома. И оставь меня в покое, прошу… Я только-только себя человеком без тебя почувствовала.

Катя ушла в палату, а я остался стоять как оплёваный.

Вспомнил моменты, когда я хотел её поцеловать или предлагал дружбу, а она меня снова и снова отталкивала…

Да, Катя права – это всё неизбежно напоминает о боли.

Хорошие девочки тоже умеют наносить и оставлять раны не хуже плохих мальчиков…