Глава 15. Шаман

Скрипя зубами, смотрю вслед удаляющейся Занозе и всеми силами держу себя на месте. Краска, набранная на кисть, тягучей струей медленно ползет по предплечью. Вытираю ее об уже заляпанные в некоторых местах шорты и буквально заставляю себя вернуться к работе. Все правильно, все, как я хотел. И раз тетя ее с этим пацаном отпустила, значит, он адекватный, иначе хрен бы Машка за калитку вышла, да еще и в таком виде. Но моя интуиция вместе с оперским чутьем продолжают жечь в самом некомфортном месте. Что-то тут не так. «Это не интуиция, это слово на другую букву, – как всегда вовремя просыпается мое внутреннее «я». – Ре…» – Да не ревную я! – психую вслух и спрыгиваю с лестницы. – Ты что-то сказал, Ярик? – отзывается тетя. Слух у нее, конечно! Некоторые молодые позавидуют. – Нет, теть Нель. Тебе показалось, – кидаю кисть в обрезанную пластиковую бутылку с водой, чтобы не встала колом на солнце, ухожу в тень покурить. Теплый ветер приятно охлаждает разгоряченную, потную кожу. И голову. – На-ка вот, – тетя подает мне кружку с холодным домашним квасом, – попей. И брось эту дрянь уже, – кивает на сигарету. – Сколько можно себя травить? – Не ворчи, – улыбаюсь ей. Будто и правда в детство вернулся. – Да что толку ворчать? – Она проводит ладонью по моим мокрым волосам. – Ты ж взрослый, сам все знаешь, – хитро щурясь, поддевает меня. – Угу, – только и остается хмыкнуть. – Скажи мне лучше, что это за пацан. Я его не помню. – Он еще реже тебя приезжает. А в этом году, видишь, как интересно совпало. И тебя сюда привело, и его. – Она присаживается рядом и похлопывает меня по плечу. – Не он ли тот «туз»? – уперев локоть в колено, поворачиваю голову к тете. – Не он, Ярик, не он, – вздыхает она. – Но ничто в нашей жизни не происходит просто так. Каждое событие на нашем пути либо учит, либо оберегает, либо счастье приносит. Тут уж кому что необходимо в данный момент. – И что же необходимо мне, по-твоему? – Остановиться. – Тетя идет к столу, наливает и себе уже нагревшийся квас. – В смысле? – тянусь к ветке над своей головой, срываю узкий темно-зеленый лист и кручу его в руке. – Вот ты приехал сюда отдыхать, а все еще куда-то бежишь. Забор этот, дом. Не денутся они никуда. От чувств бежишь. От себя. Нехорошо это. Неправильно. Вон как у тебя вена на шее бьется. – Она прикладывает два пальца туда, где и правда нервно стучит пульс. – Будто по деревне круги нарезал на своем велосипеде. – Жарко, – пожимаю плечами. – Ну конечно, – смеется надо мной тетя. – Может, ты зря Машку с этим пацаном отпустила? – сминаю лист в кулаке и отпускаю его лететь на землю. – А чего ей с нами сидеть, Яр? Молоденькая, красивая девочка. Дом с тобой, что ли, будет красить? – снова язвит она. – Да и не я ее отпустила. – А кто же? – усмехаюсь. – Ты, – подмигивает она и поднимается со скамейки. – Пойду, прилягу на часок. И правда жарко сегодня. Прислоняюсь голой спиной к шершавому стволу дерева и прикрываю глаза, слушая, как над моей головой шелестит листва, жужжат насекомые и какая-то птица, вспорхнув крыльями, перелетает с ветки на ветку. По деревянной ножке стола ловко поднимается муравей-разведчик, чтобы глянуть, что же можно его рабочей бригаде утащить к себе в муравейник. Обычно такие вещи меня успокаивают, но сейчас вена на шее продолжает биться в истерике, а в голове пулей застряло теткино «ты». Успеваю нарисовать себе два десятка самых страшных последствий Машкиного загула. Если с ней что случится, никогда себе не прощу. И вроде бы это отличный повод пройтись по деревне, поискать ее, но я иду докрашивать стену дома, потому что вены жжет то самое чувство на букву «Р», и я снесу кому-нибудь голову, и отдых мой окончательно накроется медным тазом. Закончив, решаю набрать Макса. – Если ты позвонил, чтобы рассказать мне, как тебе там охрененно отдыхается, лучше не надо, – недовольно рычит он в трубку. – Случилось что? – Да все как всегда. Преступность и начальство имеют нас, ну а мы их. С переменным успехом. – Тебя ждать в выходные? – тяну в себя новую порцию дыма, задерживаю на несколько секунд, пока все не начинает гореть. – Стараюсь, Шам. Я пиздец как к вам хочу! Убивать тут скоро всех начну к чертям собачьим. А мне еще стажера пытаются втюхать. Всеми силами отбрыкиваюсь. Как там Машка? – Нормально. Гуляет где-то тут, недалеко, – стараюсь отвечать максимально небрежно. – Присматривай, ладно? Ты ж ее знаешь. Она без приключений на свою задницу и пяти минут прожить не может. – Да куда ж я денусь? Присматриваю. Отбиваюсь, засовываю мобильник в карман грязных шорт и присаживаюсь на корточки, чтобы отмыть кисти и руки. Машки все еще нет. Ни через час, ни через два тоже не объявляется. Вечер уже. Где носит эту Занозу? Тетушка только улыбается тому, как я распаляюсь, играя желваками, и сам себя гашу, то башку поливая холодной водой, то глотая ледяной квас так, что связки прихватывает и голос хрипнет. Я понимаю, что эту девчонку из себя просто так не выдрать, особенно когда она рядом, когда можно касаться, вдыхать ее запах. Нужны радикальные методы. Не хочу я ломать ей жизнь. Это нечестно. С улицы с легким, теплым ветром до меня долетает ее смех, а следом мужской. – Ярик. – Тетя беспокойно ловит меня за запястье и качает головой. – Ничего я ему не сделаю, – отдергиваю руку и иду встречать пропажу. Машка вся из себя такая счастливая. Улыбка до ушей, на плече лежит чужая ладонь, и мне хочется вывернуть ее в другую сторону, чтобы больше не касалась этой девочки. Ну не нравится мне этот тип! По умолчанию! Скользкий, странный, подозрительный. – Снова здорово. – Ильдар протягивает мне руку. Игнорирую, чтобы мои фантазии не превратились в жесткий реал. Я умею быть жестоким, работа обязывает. Машу и тетю пугать не хочется, да и для кармы вредно. – Виделись. Ты где была весь день? – переключаюсь на Машку. Выходит несколько агрессивно. «Слово на букву ”Р”», – напоминает внутренний голос истинную причину моей злости. С собой хрен поспоришь, но я иногда умудряюсь. Маша со мной не разговаривает. Демонстративно поджимает губы и открывает рот, только чтобы сказать своему новому другу: «Увидимся завтра на празднике». Он склоняется, чтобы чмокнуть ее в щеку, но, поймав мой предупреждающий взгляд, решает не нарываться. – Домой, – открываю Машке калитку. Прошмыгнув мимо меня, она исчезает в доме, оставив мне лишь свой запах, смешанный с ароматом местных трав, и новую порцию злости на самого себя за чувства, которые никак не получается перемолоть и сжечь. А надо. Очень надо! Ополаскиваюсь под летним душем, тоже иду в дом. Переодеваюсь в легкие льняные брюки и свободную белую футболку без рукавов. Надеваю темные очки, небрежно взъерошиваю влажные волосы. Немного хорошего парфюма сверху, и я вроде готов идти, выкорчевывать Занозу из себя радикальными методами. – Ты куда это такой красивый? – Тетя застает меня на крыльце. Перебирая любимые четки, кивком указываю ей направление. – Прогуляюсь. К ужину не жди. Буду поздно, скорее всего. Не говори ничего, – сразу прошу ее, видя, что собирается. Тетя только улыбается мне в ответ и отпускает. Машка горячим взглядом прожигает дыру между лопаток, но тоже не комментирует. Сворачиваю на дорожку и вдоль домов направляюсь к Вике. Четки ритмично щелкают деревянными бусинами друг о друга, немного расставляя по местам мысли и гася взрывоопасные эмоции. Здоровому мужику нужен секс. Такой вот, без обязательств, чтобы куда-то деть накопленную энергию. Во мне ее сейчас с избытком. Лучше, конечно, секс со своей женщиной, чтобы вообще ни о чем не думать, даже о защите. На доверии, на эмоциях. М-м-м… кайф. Но мне пока такое недоступно. Нет у меня такой женщины. Есть девочка, от которой мозги превращаются в кашу. «Чуешь разницу?» – веду внутренний диалог. «Но ведь можно вырастить из этой девочки для себя женщину». «Звучит странновато. Даже пошло». «Угу. А трахать деревенского фельдшера – это ни разу не пошло». «Я свободный мужик. Трахаю, кого хочу». «А ты хочешь?» Это, блядь, как заклинание какое-то! Потому что Вика хороша, я знаю, и встречает меня красиво, но я уворачиваюсь от поцелуя, а потом быстро понимаю, что у меня не встает на нее. Нет, физически все зашибись. У женщины глаза горят от моей эрекции, но вот где-то глубоко внутри не стоит, и, если я сейчас ее трахну, это будет похоже на изнасилование самого себя. – Вик, остановись, – убираю ее руку от своей ширинки. – Я не за этим пришел. Точнее, за этим, но ничего не будет у нас, извини. Давай тормознем эту историю прямо сейчас. Будем просто общаться как соседи. Или не будем. Как хочешь. – Ты же голодный. Посмотри на себя. – Она запахивает шелковый халат на полной груди. – Твоя малолетка… – Не надо так о ней, – предупреждаю сразу. – Боже, ты правда, что ли, в нее влюбился, Ярик? – смеется Вика. – Она небось и не знает, с какой стороны за член хвататься. Что ты с ней делать-то будешь? – Ничего не буду. Домой отправлю, к папе и старшему брату, – развожу руками. Если Макс не приедет за ней, куплю билет и посажу на ближайший поезд в столицу. – Ну и дурак. С этим-то что делать будешь? – Она пытается скрыть обиду за очередным смешком, кивая на натянутую ширинку. – По старинке, как в школе? – Может, и так. Тебя это точно не касается. Спокойной ночи, Вик, – разворачиваюсь и иду к калитке. Шагаю со двора, и мне как-то даже легче становится, будто ничего непоправимого не случилось. Щелкая четками и глядя на то, как по темному небу рассыпаются яркие звезды, направляюсь к теткиному дому, но в обход, чтобы охладить горячую голову. У забора трутся двое крупных мужчин, нависая массивными тенями над хрупкой Машкой и тетей Нелей. Ускоряюсь, слыша, как тетя гонит мужиков прочь: – Уходите отсюда. Уходите! И нечего на меня так смотреть! Ты знаешь, что я ведьма? Прокляну так, что никто никогда не снимет! – Чего надо? – оказываюсь за спиной у амбалов. – Ничего, мужик, – хмыкает тот, что постарше. – Уходим уже. Но мы еще зайдем, ведьма, – хмыкает он. – Очень не рекомендую, – кладу руку туда, где в повседневной жизни располагается ствол. – Валим, – один хлопает другого по плечу, и они быстро сливаются с темнотой, а на меня смотрят две пары взволнованных глаз. – Кто это был? – А я почем знаю? – Тетушка неопределенно пожимает плечами. – Не местные, – забирает Машку и уходит к дому. А я все смотрю вслед незнакомцами и не могу отделаться от ощущения надвигающегося пиздеца.