Глава 22. Шаман

Мороженое тает прямо на глазах. Тороплюсь к Маше, пока десерт не стек на асфальт. И мне уже очень не нравится то, как она мечется из стороны в сторону, что-то выговаривая в трубку. Сбрасывает звонок и смотрит на меня глазами по «пять копеек». – Дан, я, кажется, очень жестко накосячила! – в панике выкрикивает так громко, что на нас оглядываются прохожие. – Тут такое дело … Ее прерывает звонок моего мобильника. Отдаю мороженое ей в руки и, хлопнув ладонями по карманам, достаю телефон. – Не бери! Нет! – снова вскрикивает Маша. На экране высвечивается имя абонента. Вздохнув, сдвигаю бегунок в сторону зеленой трубки. – Здорово, Макс, – только и успеваю сказать. В меня летит отборный мат, где «охуевший мудак» – одно из самых приличных выражений. Марьянин вообще не стесняется высказать мне все, что думает. Отодвинув трубу от уха, строго смотрю на притихшую невесту. Она вжала голову в плечи и стреляет виноватым взглядом куда угодно, только не на меня. Не удержалась, дуреха. Я сам должен был поговорить с другом и все ему объяснить, но девочки такие девочки. – Выговорился? – хмыкнув, отхожу в сторону, чтобы Маша не подслушивала. – Я тебе ее как другу семьи доверил! – никак не остынет Макс. – Как брату, мать твою! А ты, чудовище, решил ее в кровать затащить? Тебе там совсем башню снесло, в этой деревне? Солнечный удар ебнул? Или твоя Вика давать перестала? Че ты творишь?! – Он тяжело сопит в трубку, а я смотрю, как поблескивает и качается на воде горячее солнце. На другом берегу деревья и какие-то постройки. Похоже на промзону. Плавучий кран жутким монстром нависает над бетонной оградой. – Шам, мля! – Я здесь. Ты закончил? – С-с-сука, – рычит Марьянин. – Закончил. – Приедешь – поговорим. Согласись, есть темы, которые лучше обсуждать глаза в глаза. Тем более с лучшим другом, – подчеркиваю, что для меня ничего не изменилось. – Мы собрались уже, – все еще порыкивает он и дымит прямо в трубку. – Отлично. Значит, скоро увидимся. – За твое спокойствие иногда хочется тебе въебать, – с усмешкой заявляет Макс. – Пф! Попади сначала, – по-мальчишески дразню друга, немного разряжая наш разговор. – Из ствола по яйцам точно не промахнусь. – Он принимает вызов. – Жду с нетерпением, – улыбаюсь шире, глядя, как в небо с того берега взмывает крупная птица. Разворачиваюсь и иду к Маше. Она так и не притронулась к мороженому. Забираю, отношу к ближайшей урне то, что от него осталось. Вернувшись, обнимаю невесту, зажимаю между собой и парапетом. Мягко касаюсь подбородка, поднимая ее лицо выше. – Сильно орал? – Не больше обычного, – разглядываю ее веснушки. Они стали ярче и еще привлекательнее. Провожу по ним пальцем, а хочется губами, но так мы еще больше запутаемся, и девочка не поймет, где наши отношения на старте свернули не туда. – Когда Макс приедет, дай нам поговорить, ладно? Не торопись и не лезь вперед меня с объяснениями. Взрослые мальчики разберутся сами. – Я только Иве хотела рассказать. Откуда я знала, что брат все услышит? – поджимает губы Машка. – Я тебя ни в чем не обвиняю, просто прошу дать мне как мужчине решать свои мужские задачи. – Чуть склонившись к ее лицу, убираю за уши растрепавшиеся волосы. Мы зависаем, глядя друг другу в глаза. Я соскальзываю рукой по ее предплечью. Поглаживаю запястье и переплетаю наши пальцы. Крепко сжимаю ее ладонь в своей и тяну в сторону киоска с мороженым за новой порцией допинга для хорошего настроения. – Дан, а у нас точно все хорошо? – беспокоится Маша. – Да. Но если ты хочешь что-то сказать или спросить, я готов услышать, – аккуратно толкаю ее в нужную мне сторону. – Я … – Маша набирает в легкие воздуха, задерживает дыхание и сдувается. – Не знаю, – блуждает взглядом по табличке с названиями мороженого. – Наверное, просто волнуюсь. Это же такое событие. Свадьба! – Ее красивые глаза вспыхивают неподдельным восторгом. – Согласен. Красивый и очень важный обряд. Ты выбрала? – кладу ладонь между ее лопаток. Указывает на арбузный замороженный лед. Мы еще немного гуляем по набережной и сворачиваем в сторону припаркованной машины. Под музыку едем домой, болтая на отстраненные темы. С Машей легко и одновременно очень сложно. Она красиво улыбается, щурится, когда солнце бьет ей в глаза. Мое сердце искренне радуется тому, насколько эта девочка настоящая, без фальши, столичного, давно осточертевшего глянца, надутых губ, силиконовых сисек и сделанных задниц. Девочка-непосредственность, девочка-солнце. Мне нравится вот так беззаботно говорить с ней о ерунде. Душа отдыхает. Остальное поправим. Дома нас встречают теплый ужин и холодный домашний квас. Еще один уютный вечер под звон комаров, рассказы тетушки и попытки Маши научиться гадать. За ним проходит еще один и еще. И вот мы уже ждем в гости Макса. Друг взял машину в аренду и сказал, что от вокзала доберется сам. У нас суета. Маша от волнения превратилась в электровеник. Я иногда не успеваю уследить за ее перемещениями. Тетя Неля колдует над своей фирменной выпечкой. Она тоже очень ждет этого раздолбая как родного. К нашему дому приближается рычание движка. У меня за спиной что-то звонко разбивается. Оглядываюсь. Маша присела и подбирает с земли крупные осколки стакана, бормоча себе под нос: «Простите, извините». Предупреждающе смотрю на нее и направляюсь встречать друга детства. Марьянин выходит из машины. Размашисто шагает ко мне и с размаху въезжает кулаком в скулу. Ива охает, Маша взвизгивает, а я остаюсь на месте и не собираюсь отвечать Максу. Он, в общем-то, больше и не бьет. – Вот теперь поговорим, – заявляет мне. – Пойдем, прогуляемся, – потерев место удара, вынимаю сигареты, одну протягиваю другу. Не злюсь. На его месте я бы тоже врезал. – Дан, какого хера ты вытворяешь? Она дура мелкая, – на адреналине рычит Макс. – Дура, – улыбаюсь, возвращаясь к нашему недавнему судьбоносному утру. – Но только там, где у нее нет опыта. Мы такими же были. И сейчас бываем. Пока лбом не шарахнешься, не поймешь, как правильно. – Давай без своей философии, а, – закатывает он глаза. – Что за хрень со свадьбой? Ты с ней спал? – Тормози с такими вопросами, Макс. Я в твою кровать не лезу. В свою тоже не пущу. – Машка – моя сестра! Ну да, это же другое. – Машка – девушка, в которую я влюблен. Чуешь разницу? А насчет ЗАГСа ты и сам уже знаешь. Заявление подали. – Влюблен? – Фыркнув, друг так сейчас напоминает свою сестру. – Сам в шоке, – развожу руками. – Я ехал сюда, чтобы ее забыть, – честно признаюсь ему. – Думал, вырву с корнем, и все будет как раньше. Но, мля, Макс, не будет. – Я благословить тебя теперь должен? – все еще ершится он. – Духи благословят, а ты можешь просто быть рядом как лучший друг, – хлопаю его по плечу. – И как ее брат. Мы нужны ей, Марьянин. И не как те, кто вечно рычит и читает нотации. – Ты опять меня «лечишь»? – Он недовольно хмурит брови. – Заткнулся, – поднимаю ладони. – Вот и заткнись, – ухмыльнувшись, он толкает меня плечом. А я его. Снова он. Возимся, как дети, играя в драку, но не причиняя друг другу боль. – Фак, как я соскучился по этому захолустью. Э-ге-гей! – раскинув руки в стороны и задрав голову, дерет глотку Макс. – Кайф! – улыбается мне. – Обидишь ее… – включает строгого брата. – Отвали, – снова толкаю его. Мы ржем и курим, косясь друг на друга. Домой идем уже разряженные и голодные как не знаю кто. За столом болтают наши девчонки. Макс крепко обнимает тетю Нелю. Она ворчит, что забыл про нее, не приезжает. Марьянин извиняется и подсаживается к Иве. Кладет подбородок на ее плечо, Машке показывает кулак. Она двигается ко мне на всякий случай. И только к утру мы расходимся по койкам, договорившись сгонять на рыбалку и все же покатать девчонок на лодке. Комнат в доме мало, и у нас был выбор: либо Макс ночует у меня, а девчонки спят в одной комнате, либо мы разбиваемся по парам. Марьянину, естественно, ни один, ни второй вариант не зашли. Но кое-как мы договорились, что Маша останется у меня. В полумраке комнаты она растерянно расстилает постель. Я забираю покрывало, подушку и стелю себе на полу так, чтобы на меня дуло из окна. – Шам? – Ее голос звучит так расстроенно, что в моменте мне страшно, хочется отменить эту затею и забраться к ней. – Ты же сама сказала, только после свадьбы, – напоминаю невесте. – Сказала, – вздыхает Маша. – Спокойной ночи, – отворачиваюсь и крепко зажмуриваюсь, в очередной раз напоминая себе, для чего я все это делаю.