Глава 34. Шаман

– Рад, что ты еще помнишь о том, что у тебя есть отец. – С откровенной ненавистью глядя на меня, генерал-лейтенант Трофимов обращается к своей дочери. – У тебя пять минут на сборы. Мы с Бусей с этим категорически не согласны. Пес громко лает, доставляя незваному гостю дополнительные неудобства в виде звона в ушах. Олег Сергеевич трясет головой, пока Маша заталкивает нашего спецагента в ванную и плотно прикрывает дверь, заглушая его возмущения. – Маша никуда не поедет, – делаю плавный шаг в сторону, закрывая жену собой. – Ты мне указывать будешь, приблудный?! – басит генерал. – Папа, не разговаривай так с моим мужем! – Топнув ногой, Маша встает рядом. – Что, прости? – Густые брови Трофимова ползут вверх. – Ты слышал. Шаман, ой, Данияр, – мой муж, и я никуда с тобой не пойду. – Она снова топает. – Вы тут охренели все, что ли? – орет он. Нервно достает из кармана мобильный, кому-то звонит и просит подтвердить информацию. Я же тихо прошу Машу дать мне поговорить с ее отцом наедине и не провоцировать его лишний раз, но у нее упрямства как у верблюда. Хрен с места сдвинешь, если что приспичит. Даже с ослом проще договориться. – Предлагаю поговорить как цивилизованные люди, – обращаюсь к генералу. – Ты, что ли, цивилизованный? – выплевывает он с тонной яда и пренебрежения. – Интернатовский звереныш, как пиявка вцепившийся в генеральских детей. Ладно Макс. У него гены приблудной кошки. Друга в тебе нашел. Идиот! Но Машка. Неопытная, глупая, неразборчивая девчонка. Ты за ее счет надеешься к моей фамилии примазаться? Не выйдет! – Она взяла мою фамилию, – ухмыляюсь, не реагируя на выпады. – Ты не посмела, – скрипит зубами генерал. – Почему? – Маша складывает руки на груди и смотрит отцу в глаза. – Я, как и положено, взяла фамилию мужа. Я теперь Каримова, папа. – Каримова … Скажи мне честно, он тебя силой взял? Шантажом? Маша, скажи мне. Я все равно узнаю, как он тебя в это втянул. – Я люблю его, папа. – Чушь! Какая может быть любовь с этим нищебродом? Слышишь, ты? – Генерал Трофимов шагает на меня, – Ты на что мою дочь содержать собираешься? Она принцесса, а ты даже до конюха не дотягиваешь. Притащил ребенка в свою конуру, кормить будешь бич-пакетами, а одевать из сэконд-хэнда? Что ты молчишь, ублюдок? – хватает меня за грудки и встряхивает. Машка визжит, я смотрю в глаза генералу. Его это бесит еще сильнее. – Жду, когда вы выскажетесь, и будете готовы услышать, – ровным тоном проговариваю ему в лицо, показывая, что не он хозяин положения. Трофимова ожидаемо гасит. Он отпускает меня и делает шаг назад, затем еще один. – Вы, Олег Сергеевич, пришли в мой дом, чтобы унизить собственную дочь? – Да я… да ты… Это ты выродок, а она… – Моя жена. Это был ее выбор. Считаете, вы так плохо ее воспитали, что она могла выбрать ублюдка и выродка? Тогда опять же вопросы стоит задавать сначала своему отражению в зеркале, а потом окружающим людям. – Ноздри генерала бледнеют и раздуваются. Он явно ждал другой реакции: криков, скандала. Я же не вижу сейчас в этом никакого смысла. Есть гораздо более интересные способы, поставить такого, как он, на место. – Ваша дочь выбрала побег из дома и семью со мной. У вас, Олег Сергеевич, нет права вмешиваться в эту семью. Только заходить в гости как друг и отец. Пока вы настроены враждебно, вам здесь нечего делать. Прошу покинуть мою территорию. – Я ваш брак завтра же аннулирую! – тряхнув головой, вновь рычит генерал. – Это вряд ли. – Я… я… Я тебя в тюрьме сгною! Ты у меня сядешь лет на двадцать, сучонок. Не видать тебе ни Машки, ни ее наследства! – Да я вроде и не просил, – развожу руками. – Уничтожу, – пыхтит Трофимов. – Папа, прекрати. Ты не посмеешь. Мы с Даном любим друг друга. Почему ты не можешь просто смириться? – Никогда. Слышишь меня? Никогда ты не будешь с этим нищим опером. – Буду, – упирается жена. – Не будешь, – цедит сквозь зубы ее отец. – Нет, буду. – Машка подпрыгивает на месте. – Дура! – рявкает Трофимов. Отталкиваю его от жены. Хватаю за рубашку и дергаю на себя что есть силы. Опешив, генерал смотрит на меня, на мои кулаки, снова на меня. – Не стоит оскорблять мою женщину, я же предупредил. А теперь на выход, – резко разворачиваю его лицом к двери. – Ты еще за это ответишь, сволочь. Ты за все мне ответишь! – шагнув в подъезд, голосит Трофимов. – Обязательно, – чуть склоняю голову к плечу. – Доброй ночи, па-па, – ухмыльнувшись его позеленевшей физиономии, захлопываю дверь. Машуня тут же ныряет в мои объятия и дрожит от волнения. Глажу ее по волосам, прижимаюсь губами к макушке и сжимаю крепче в районе ребер. – А если… – всхлипнув, она поднимает на меня взгляд. Моргает влажными ресницами, глотая слезы. – Нормально все будет. Разрулим, – подмигиваю ей. Собственно, чего-то подобного мы с Максом и ожидали. Но настроение все равно испорчено. И привезенный ужин эту ситуацию практически никак не исправляет. Пока я убираю тарелки, Маша перестилает постель. Ложимся на хрустящую простыню с тонким ароматом кондиционера для белья. Жена долго ерзает, устраиваясь удобнее, пока не оказывается едва ли не наполовину на мне. Укутываю ее в кокон собственных рук и осторожно покачиваю, чтобы успокоилась и уснула. Есть старая пословица: утро вечера мудренее. Сейчас она вспоминается очень кстати. Генерал перекипит за ночь. Его ведь тоже можно понять. Дочь одна, устроила такой сюрприз. Даже на свадьбу папу не позвали. Но и виноват он тоже сам. Потерял связь со своим ребенком, а теперь оскорбляет, торгуется, угрожает. Не знает он Машку. Совсем не знает… Ее плавное дыхание говорит мне, что она уснула. Осторожно перекладываю жену на соседнюю подушку, укрываю и ухожу на кухню. Открываю окно, закуриваю и ложусь грудью на подоконник, выглядывая на улицу. Интуиция подсказывает, что обороняться так или иначе придется. Но есть за что. Свое я никому не отдам! Закрываю глаза и просто дышу, но не прошу ни у кого помощи. Это мое решение, и его последствия разгребать тоже мне. А когда утро начинается с горячих поцелуев, спускающихся все ниже и ниже по животу, ничего не кажется невозможным. Любопытная девочка изучает мое тело прикосновениями. Хрипло застонав, вдавливаюсь затылком в подушку, отдаваясь ей «на растерзание». Мягкий, неуверенный поцелуй в член… прерывается настойчивым телефонным звонком! – Кто там? – Обеспокоенная мордашка жены выбирается из простыни. Самый главный обломщик моего утреннего кайфа! – Да, Макс, – неохотно отвечаю. – В отдел гони. Стас звонил. Там какой-то кипиш по твою душу намечается. М-м-м, привет от «папы»? – Скоро буду. Быстро прихожу в тонус. Снимаю с себя жену и собираюсь. Она куксится, но отпускает без претензий. Оставляю карту, запасные ключи и заключаю в объятия. – Запомни, на чем остановилась. Вечером приду – продолжишь, – целую ее в щеку и выскакиваю в подъезд, на ходу поправляя футболку. Приезжаю в родной отдел. Тачки незнакомые стоят напротив центрального входа. Макса еще нет, ему ехать дольше. Пробежав по ступенькам, вхожу в прохладу старого здания, буквально с порога ощущая напряжение, успевшее пропитать воздух. Заглядываю к операм. Отдежуривший Денис Морозов зевает в обнимку с чашкой кофе. – Что происходит? – спрашиваю у него. – Не говорят пока, – пожимает плечами здоровяк. – Стас к себе увел. – Кого увел-то? Дверь распахивается. Мы с Денисом синхронно оглядываемся. – Капитан Каримов? – спрашивают у меня. – Так точно. – Служба собственной безопасности. Вам придется проехать с нами. – На каком основании? – До выяснения всех обстоятельств, – получаю расплывчатый ответ. – Сдайте оружие и предъявите личный сейф для досмотра. – Обвинение будет какое-то? – смотрю через плечо СБшнику. Стас подошел. Жестами семафорит, чтобы я не выебывался. – Пройдемте, капитан. Не заставляйте меня применять силу, – давит СБшник. – Ладно, – похлопав по карманам, кладу на стол ксиву, табельное и ключ от сейфа, шагаю к СБшнику. – Наручники будут? – А в этом есть необходимость? – Нет, – сверлю взглядом нашего начальника. Стас спокоен как удав, ни один мускул не дергается на его лице. Это придает уверенности. Волков своих не бросает. – Я разберусь, Шаман. Глупостей не делай, – просит он. – И Максу все объясню, он Маше позвонит. Поздравляю, кстати. Вернешься – отметим. – Это вряд ли, – тихо комментирует СБшник. – Если только лет через десять.