11. Не обернусь

Тимур

120…140…160…

Не чувствую скорости. Я практически не вижу дороги. Ее серое промозглое полотно давно переплелось с белыми снеговыми подушками на обочине. Всё одно. Молю Бога, чтобы никто не выехал на встречку. Не за себя. За того несчастного, что может пострадать по моей вине.

Я напряжен. До такой одури, что не могу разжать рук на руле или отпустить ногу с педали газа. Каждой клеточкой тела я до сих пор ощущаю ее взгляд. Она вернулась. Приехала погостить или наскучила своему Амирову. Второй вариант прельщает больше. Нет, я не подберу. Просто хочу, чтобы страдала.

Я разбит. И без того хреновое время. Свой приговор я уже подписал и обратного пути нет. Отсчет моей свободы идет на часы. Не так, не с такими мыслями я хотел ей насытиться. Какого черта она вернулась именно сейчас?

Мобильный на пассажирском сидении то и дело вибрирует, приглашая хотя бы взглянуть на экран. Но я не могу. Мне отчаянно хочется закрыть глаза и исчезнуть. Эта боль выворачивает меня наизнанку. Я кричу. Что есть сил ору во всю глотку. От этого дикого, первобытного вопля содрогается все вокруг, но мне не становится легче.

Останавливаюсь на обочине и вываливаюсь из салона на ледяной воздух. Хватаю его губами, как рыба, выброшенная на берег умирать. Я задыхаюсь! Без нее задыхаюсь! От невозможности вернуть ее задыхаюсь! От ее предательства! От своей безрассудной зависимости от нее, уже граничащей с непреодолимой ненавистью!

Стереть. Удалить. Переписать… Понимаю, так надо!

Раздавить. Отомстить. Освободиться… Только так смогу идти вперед!

Еще раз прикоснуться. Задержав дыхание, сохранить ее аромат внутри себя. Последний раз сказать, что люблю… И окончательно погибнуть.

— Ты опоздал, — сурово цедит дед, осматривая меня, как товар перед покупкой. — Я просил тебя, Тимур, выглядеть человеком! Не хватало еще, чтобы Шефер передумал!

— Я такой, какой есть, дед, — бесцветно отвечаю ему. — Какой смысл притворяться?

— Ладно, спорить с тобой бесполезно, — кивает тот. — Пойдем внутрь. И, пожалуйста, будь с ней понежнее! Не испугай ее, прошу!

Ресторан «Арагон» встречает нас пафосной атмосферой с запахом огромных денег. Совсем немного столиков и те все заняты мужиками-толстосумами, пытающимися пустить пыль в глаза юным нимфам, да разодетыми дамами с миллионами на шеях и их нелепыми спутниками. Сборище показушников. И я сегодня в их числе.

Мы идем к самому дальнему столу, который спрятан за извилистой колонной. Шефер уже на месте. С виду нормальный мужик. Немец. Бизнесмен. Жена- красавица. Но по факту больной ублюдок. Здоровый человек ни за что не стал бы продавать свою дочь. Тем более, зная меня.

— О, Юрий, Тимур! Рад встрече! — на ломанном русском приветствует нас Маркус Шефер. — Познакомьтесь, моя жена Анастасия и дочь Инга.

Я кидаю мимолетный взгляд на сидящих рядом с Маркусом женщин и первое, что отмечаю — брюнетки! Обе! Черноволосые и белокожие. Красивые и очень похожие друг на друга.

Анастасия тщательно сканирует меня своими сверкающими глазами и по ее скривившимся губкам понимаю: не о таком зяте она мечтала. Инга же сидит, опустив голову, и прикидывается послушной девочкой, вот только поверить в это сложно. Интересно, каким образом ее вынудили принять эти дикие условия?

— Тимур, садись рядом с Ингой. Вам не помешает узнать друг друга получше, — с улыбкой обращается ко мне Маркус. — Нам, конечно, стоило приехать раньше, но дела никак не отпускали.

Так и чешется язык ответить, что ему стоило бы сделать, но сдерживаюсь ради деда. Я ему обещал.

Из-за отца часть наших активов до сих пор заморожена. Другая — резко упала в цене. Опасения деда вполне оправданы. Мы в яме. И если меня это не заботит, то для него — это дело всей жизни.

Дед понимал, что самому подняться на прежний уровень, ему просто не хватит сил, а от меня помощи ждать бессмысленно. Развивать дело отца я отказался уже давно. Именно поэтому все бразды правления дед передал Шеферу, правда, с одной оговоркой: ровно до тех пор, пока я буду находиться в браке с дочерью Маркуса. Сошлись на цифре три. Три года по мнению Шефера вполне достаточный срок, чтобы я прикипел к его дочери навсегда и подарил ему внуков. Дед же рассчитывал, что этого времени хватит, чтобы пробудить во мне желание взять управление компанией на себя. Я же просто хотел забыться.

— Папа много говорил о тебе, — млеет рядышком Инга.

Оцениваю ее взглядом: идеальные черты лица, гладкая кожа, безупречно уложенные волосы. Но, чем дольше смотрю на нее, тем отчетливее понимаю, что совершаю ошибку. При всей своей красоте, ухоженности и утонченности она совершенно не трогает моего сердца. Этот контракт- ошибка! Наш брак — полный абсурд!

— Зачем это тебе? — выделяю последнее слово и смотрю на Ингу в упор. Дед с Маркусом увлечены деловой беседой, а Анастасия вышла в дамскую комнату.

— Отец в любом случае выдаст меня по расчету не за тебя, так за какого-нибудь старика, — как в порядке вещей отвечает девчонка.

— Я буду тебе изменять и вряд ли когда полюблю, — честно, на берегу предупреждаю ее.

— Да как хочешь, мне все равно, — спокойно парирует в ответ, даже не дрогнув.

Бесчувственная, безвольная, совершенно не уважающая себя кукла! И я рядом — полный дурак!

Встаю рывком из-за стола и молча ухожу из ресторана. Да, я невоспитанный подонок, но свои последние минуты свободы я хочу провести иначе!

— Тимур! — доносится вслед разъяренный голос деда, но я делаю вид, что не слышу. Этой ночью я все еще свободен.

Огромными рыхлыми хлопьями снег медленно кружится и приземляется на мои плечи, путается в волосах и тает, касаясь теплой кожи. Вокруг ни души, хотя время на часах едва перевалило за десять вечера. Уже битый час я смотрю на ее окна. Темно. Свет не горит. Но я не ухожу. Другой возможности у меня не будет. Уже завтра весь город взорвется новостью о свадьбе сына нашумевшего депутата и дочери немецкого бизнесмена. Уже завтра я уеду отсюда навсегда.

Внезапно слабый свет озаряет темноту окон, пробуждая во мне надежду и дикое желание услышать еще хотя бы раз звук ее голоса.

Я срываюсь к подъезду и набираю заветные цифры. Гудок, второй, третий. Никто не отвечает. Мне не могло показаться! Я видел свет! Отхожу от двери и смотрю наверх, натыкаясь взглядом на ее силуэт.

Да простит меня Миронов, но пока мне кто-нибудь не откроет эту чертову дверь, я не уйду. И снова звонок. Гудок. Второй. И вдруг мелодия, сигнализирующая, что мне разрешили войти. Не замечая ступеней, лечу через одну, две на нужный этаж, поскольку ждать лифт мне не хватает терпения.

На лестничной клетке темно. Лишь слабая полоска света от приоткрытой двери в квартиру Миронова озаряет пространство вокруг. Я медленно подхожу ближе и, забывая дышать, открываю металлическую дверь полностью.

Ксюша стоит в двух шагах от меня — так близко, но безумно далеко. Босая, в какой-то нелепой и безразмерной футболке. Смотрит на меня своими огромными глазищами цвета неба, а я впервые не знаю, что сказать.

В квартире полумрак и тишина — ощущение, что мы совсем одни.

— Привет, — первой решается заговорить Ксюша. — Тебе дедушка все рассказал, да?

Киваю, не отводя от нее глаз: прозрачная, хрупкая, трепетная. Вижу, что волнуется: поджимает голые пальцы ног и теребит тонкими ладошками кончики своих волос. Смотрит на меня и как будто чего-то ждет. Делаю решительный шаг вперед, хочу подойти ближе, но она робко отступает назад. Амиров. Конечно! Она же теперь с ним. Где он? В ее комнате?

— Гена дома? — спрашиваю, чтобы разрядить обстановку.

— Нет, — бормочет себе под нос, затем опускает глаза и добавляет неуверенно: — Нет… он… там… они все… там… в Сочи…

— Амиров?

Она вопросительно смотрит на меня, всем своим видом показывая, что меня это не касается. Ее жизнь меня больше не касается. Но все же отвечает:

— В Москве. У него там дела.

Последняя надежда падает ничком вниз и разбивается у моих ног на миллионы осколков. Они вместе. У них все хорошо.

— А ты почему здесь? — если все уехали, то что она делала одна в квартире Миронова.

— Я… — она поднимает свои океаны и смотрит глубоко в душу, а потом убивает всего одной фразой: — Я к тебе приехала.

Не нахожусь, что сказать и просто приподнимаю бровь.

— Я… понимаешь… я, — хочет что-то объяснить, но от волнения не находит слов. — Я ошиблась. Я хотела извиниться.

И в этот момент я закипаю. Она, блядь, ошиблась! Я— ее ошибка! Мои чувства — всего лишь недоразумение! С яростью сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы усмирить свой гнев и не наделать глупостей.

— Ошиблась? — сквозь зубы шиплю в ответ. Изо всех сил схватив себя за голову, спиной наваливаюсь на шкаф- купе и закрываю глаза. Ее верный способ — сосчитать до десяти и успокоиться. Иначе, я за себя не ручаюсь.

— Тимур, — сквозь туман слышу свое имя и ощущаю невесомое и робкое прикосновение к щеке. Оно бьет током! Парализует все остальные чувства и эмоции! Заставляет сосредоточить весь мир в этом мимолетном касании. — Я просто хотела сказать спасибо. За то, что спас нас тогда, в "Шаляпине". Я совсем недавно узнала.

Не сразу соображаю о чем она говорит, но резко накрываю ее руку своей и с силой вжимаю в себя. Плевать! На все! Сейчас я хочу чувствовать ее рядом. Иначе просто подохну. Рывком притягиваю ее к себе и быстро разворачиваю на свое место так, чтобы быть к ней максимально близко, чтобы больше она не смогла убежать.

Зарываюсь руками в ее мягкие волосы и прислоняюсь своим лбом к ее. Чувствую, как участилось ее дыхание. Ей не все равно! Вдыхаю ее без остатка и понимаю, что без нее не смогу. Что же мы наделали, что?

Она пытается еще что-то сказать, но я ей не даю, прижимаясь своими губами к ее нежным, мягким, теплым. С силой, жадно, до боли! И она отвечает. Также безумно, на грани. Мы, как два оголодавших зверя, вгрызаемся в друг друга, не любя, не лаская, а пытаясь насытиться вдоволь! В этот момент мы оба понимаем: нас больше нет.

Этот поцелуй не дарит мне наслаждение! Он только больше разрушает меня! Он ворошит то, что я пытался все это время похоронить в себе. Мне надо остановиться. Развернуться и уйти. Ничего не изменить! Слишком поздно: она ждет ребенка от Амирова, а у меня завтра свадьба.

Я отстраняюсь и смотрю на ее мокрое от слез лицо. Она тоже все понимает! Плачь, девочка, плачь! Ты сама все разрушила!

Через силу делаю шаг назад, еще один. Я должен уйти! Она как чувствует и судорожно качает головой.

— Не уходи, — одними губами сквозь слезы шепчет Ксюша. А у меня от ее слов едет крыша. Дикое желание вперемешку с удушливыми воспоминаниями — горючая смесь! — Нам надо поговорить.

Поговорить? Где она, черт побери, была, когда нужно было говорить? Когда я умолял меня выслушать? Где? Она поверила всем кроме меня! Она с легкостью вычеркнула меня из своей новой жизни! О чем мне сейчас с ней говорить?

— Хочешь поговорить? — делаю шаг обратно в ее сторону.

— Да, — отвечает она.

— Хочешь, чтобы я остался? — и еще один.

— Да, — одними глазами кивает в ответ.

— Любишь меня? — делаю последний шаг и касаюсь ладонью ее лица, заставляя смотреть мне прямо в глаза.

— Люблю, — лжет, не отводя глаз. Так любит, что прыгнула в койку к Амирову и носит под сердцем его сына.

— А я тебя не-на-ви-жу! — по слогам выплевываю в ответ и перемещаю ладони на ее тонкую шею. Стоит лишь слегка надавить и она хрустнет. — Ты мне противна!

В ее глазах вспыхивает отчаяние и неприкрытая боль! Так-то, девочка, не одна ты умеешь жалить! Сжимаю руку на ее шее чуть сильнее, впиваясь пальцами в тонкую кожу, чтобы наверняка оставить следы. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Всхлипывает еле слышно, пытаясь освободиться. Хватает своими ладошками мои руки и пытается их убрать. Вот только силы неравны.

— У меня завтра свадьба. Извини, не приглашаю. Невеста ревнивая, бывших просила не приводить, — с желчью шепчу ей на ухо. Чувствую, как ее руки ослабевают и перестают бороться, а потом опускаются ниже, на живот. Она боится за него. Она боится меня.

— И до твоей беременности мне нет никакого дела, поняла? — вру ей в глаза, но руки с шеи убираю и иду к выходу. На этом все. У самой двери оборачиваюсь и смотрю на нее в последний раз. Я запомню ее такой: сломленной, с зареванными глазами и опухшими от моих поцелуев губами. Разворачиваюсь и ухожу.

— Не стоило нас спасать, — доносится мне вслед ее исступленный крик, но я больше не обернусь.