36. Моя

Тимур

— Раз звонишь — значит пока живой, — заржал в трубку Горский. — Ксюха где? С вечера телефон вне зоны.

Стоял в своей спальне и провожал ее хрупкую фигуру, держащую сына за руку, взглядом. Понимал, что свалился в ее жизнь, как снег на голову, что ей подумать надо, принять меня. Потому отпустил одних. Хотя и беспокоило что-то внутри. Еще раз пробежал по ним глазами, пока по узкой дорожке они медленно продвигались вдоль озера к центру. Ну, конечно, оделась она не по погоде: джинсы да толстовка. Ладно хоть на Тимошку куртку додумалась взять. Вот же дуреха!

— Ушла по городу гулять, — не отрывая глаз от дороги, ответил Горскому. — Насчет телефона проверю. А вот кто ей ерунду наплел про Ингу, не терпится узнать!

— Ты о чем? — еще пуще развеселился отец Ксюши. — Уж случаем не о беременности?

— И ты туда же!

— Ну так, твоя бывшая женушка сама Ксюхе сказала еще у Исупова на юбилее. Неужели тебя забыла обрадовать? — слова Горского били в самое сердце. Вот же стерва… Все еще на что-то надеялась? Или просто деньги промотала подчистую?

— Блядь, да я вроде не Святой Дух, — вспылил немного, — мысленно делать детей не умею. Ксюша же реально в эту чушь верит!

— Так разубеди ее, если сможешь, конечно. Да и с Ингой своей потолкуй на будущее, — это уже была не шутка, а скорее требование. Я знал, что если эту стерву не усмирю сам, разговор с Горским ей вряд ли понравится. — Как Тимоха тебя принял? Сказали уже мальчонке?

— Нет. Пока нет.

И если Ксюша решила, что для Тимошки я буду простым охранником, то она сильно ошибалась. Теперь я уж точно никому не отдам своего сына. Никогда.

Поговорив с Горским, набрал Ксюшу, но телефон был отключен.

"Черт, неужели ушла в город и не взяла его с собой," — нехорошее предчувствие все сильнее расползалось по телу. Зашел в ее комнату и точно: телефон на столе, документы и деньги прямо там же рядышком.

Внутри все взорвалось от ее безответственности: ладно на себя наплевать, но рисковать сыном— верх глупости!

Подошел к окну, чтобы немного остыть. Понимал, что пойди я за ними прямо сейчас, еще больше накалятся отношения между нами. Выдохнул и решил подождать с часик, а потом, если не вернутся, пойти искать.

Но через час они, конечно, не вернулись. Еще через час, когда, сломив голову, носился по городу в их поисках, начался дождь. А спустя еще час, схватив ее документы, я обратился в полицию.

Узнать, что они сели на паром, проблемы не составило, как в принципе и то, в каком городе они сошли на берег. Сложнее оказалось отыскать их в Комо, который в отличие от Беллано был не таким маленьким и безлюдным. Но и здесь мне улыбнулась удача: карабинеры патрулирующие улицы наткнулись на схожую по описаниям женщину и ребенка.

И если найти их оказалось пусть не просто, но все же возможно, то понять мотивы Ксюши я не мог. Прокручивал в голове каждое свое слово, движение, взгляд. Да, перегнул. Да, был не сдержан. Да, наверно, напугал. Но разве сбежать без документов и связи — выход?

Я увидел их в сквере, неподалеку от паромной остановки и, наверно, впервые узнал, как сжимается сердце от жалости. Она не сбежала — потерялась. Причем не только в чужом городе, но и в своих мыслях. Ксюша сидела на полуразвалившейся скамейке под кроной огромного ветвистого дерева, которое, наверно, служило неплохой защитой от дождя, но не от холода и ветра. В одной футболке, полностью промокшей и прилипшей к телу, она прижимала к себе сына, укутанного в толстовку, и, склонившись к его голове, что-то шептала себе под нос. В этот момент готов был убить самого себя, понимая, что как ни крути, причина ее побега заключалась во мне.

Я ошибся, полагая, что смогу ее когда-нибудь вернуть. Нет! Все, что я мог — лишь снова и снова заставлять ее страдать.

Подошел ближе, почти вплотную и растерялся. Хотел схватить в охапку обоих и усадить в теплый салон автомобиля, но этот ее презрительный и ненавидящий взгляд заставил остановиться.

— Что боишься, что Горский уволит? — еле живым, хриплым голосом обратилась ко мне Ксюша, от которого внутри все перевернулось и рухнуло, разбившись на мелкие осколки. Черт! До чего же я довел свою любимую девочку!

— Неужели я настолько противен тебе? — стянул с себя куртку и укрыл ее, а сам сел рядом. Сейчас, как никогда, понимал, что готов был отпустить ее к кому угодно, даже к Амирову, лишь бы больше ей не приходилось так страдать из-за меня.

Тимошка спал. Взяв его на руки, отнес в теплый салон и аккуратно пристегнул к автокреслу. Такой маленький, легкий и беззащитный, но стоило ему на мгновение открыть глазенки, как сразу понял, что мой сын, не смотря на возраст, уже весьма сильный и отважный, как его мама. Было видно, что малыш устал, но он стойко держался не раскисая и не капризничая. Его малюсенькие ладошки были теплыми, а волосы под легкой шапочкой и капюшоном ветровки— сухими. Продрогнув до полусмерти, Ксюша смогла сберечь самое ценное.

Ее саму колотило ледяной дрожью пока мы шли к машине и пока ехали по городу. И как бы она не храбрилась, я понимал, что бесследно такие вещи не проходят. Еще этот чертов дождь, сквозь который почти не видно было дороги, а меня то и дело подмывало бросить взгляд на мою гордую девочку в надежде, что она перестала дрожать.

Решение провести эту ночь в отеле пришло само собой. Колючие слова Ксюши списывал на стресс и старался просто не обращать внимания. Она могла говорить что угодно, главное, чтобы согрелась.

Кресло со спящим сыном занес в спальню и поспешил к ней. Горячий душ, теплое одеяло и чай должны были помочь. Вот только угомонить свою колючку удалось с трудом. Даже в таком состоянии, она умудрялась спорить и брыкаться. Моя нежная, милая девочка с едким характером. Невольно вспомнил, как она пришла ко мне тем далеким сентябрем такая же промокшая и замерзшая, как тогда еле заставил себя оставить ее одну в душевой, несколько раз порываясь забросить чай и вернуться, чтобы поделиться своим теплом. Разве знал я тогда, к чему приведет противостояние наших семей? Разве думал, что потеряю ее на долгих три года?

Рука невольно коснулась ее щеки, а сама Ксюша вздрогнула и, разрази меня гром, если снова от холода. Всего одно легкое, невинное касание, но видел Бог, сколько времени я молил небеса о нем.

И именно в это мгновение понял: не отпущу, не смогу. Больше никогда.

Если бы не Тимошка, оставшийся без присмотра, ограничиться одним касанием я навряд ли бы смог. Но малыш был один и я поспешил вернуться к нему, оставив Ксюшу согреваться под потоками горячей воды.

Сын все еще спал, но как только принесли ужин проснулся и, черт, улыбнулся мне! Мой мальчик улыбнулся мне просто так!

— Salut, — тонким голоском проговорил Тим, — où est maman?¹

Забавный мальчуган! Он отлично для своего возраста знал русский, но говорил на нем только при маме.

— Мама замерзла и сейчас греется в душе. Уверен, она скоро к нам вернется. Давай пока снимем курточку и посмотрим, что у нас на ужин.

Тимошка снова улыбнулся и принялся раздеваться, а я все никак не мог насмотреться на своего малыша, мою маленькую стопроцентную копию.

Мы с интересом рассматривали содержимое тарелок и пытались угадать какое блюдо из чего было приготовлено, когда дверь приоткрылась и к нам зашла Ксюша. В белом огромном махровом халате с таким же белоснежным полотенцем на голове. Ее щеки слегка порозовели и уже не казались ледяными, а на лице при виде сына расцвела улыбка. Та самая, с которой Тимошка встретил меня.

— Мама, мама! — бросив все свои дела, Тим подбежал к Ксюше и ладошками обхватил ее за ноги.

— У него твоя улыбка, — заметил не кстати, но промолчать не смог.

— Жаль, что все остальное от тебя, — подняв Тимошку на руки, в очередной раз попыталась меня уколоть. Моя глупая девочка, неужели она всерьез полагала, что своими острыми замечаниями сможет изменить мое к ней отношение.

Перекусив и заставив Тима как следует почистить зубы, Ксюша отвела его обратно в спальню, чтобы уложить на ночь, а я, приглушив в номере свет, подошел к окну, в душе благодаря дождь, что подарил мне возможность быть рядом с теми, кто дорог.

Шорох тихих шагов заставил обернуться.

— Думал, ты заснешь с сыном, — искренне удивился, увидев Ксюшу в центре гостиной. Босая и несмелая она стояла, переминаясь с ноги на ногу. Волосы давно высохли и теперь мягкими, пушистыми волнами струились вдоль нежных изгибов, спрятанных за бесформенной тканью халата. С силой сжал руки в кулаках до боли, чтобы только не сорваться. К ней. Сейчас.

Нельзя.

Слишком рано.

— Я просто хотела сказать спасибо, — заглядывая прямо в душу, произнесла Ксюша. — За то, что приехал. Я не знаю, как дождалась бы восьми часов одна под проливным дождем, да еще и с Тимошкой на руках.

Сделал пару шагов навстречу и замер. Нет, не испугался! Но хотел оценить ее реакцию на меня.

— Понимаю, насколько безрассудно и неоправданно глупо поступила, — не отводя взгляда и стараясь не выдавать своего волнения, продолжила она. — Не знаю, что меня дернуло.

— Это ты меня прости, что обидел своими словами, — попытался спокойно ответить, а самому не терпелось подойти еще ближе. — Я волновался за вас.

— Знаю, — прошептала едва слышно и сама сделала шаг в мою сторону, все также не отпуская из плена своих глаз цвета неба.

В пару шагов преодолел расстояние между нами, не надеясь на что-то большее. Просто до безумия нуждался в ней.

Не испугалась, не отошла, не вздрогнула.

— Здесь есть еще одна спальня, можешь занять ее. Тебе нужно отдохнуть. Я присмотрю за Тимошкой, — желая совершенно другого, я не имел права требовать этого от нее. Между нами все еще было слишком много "но".

— А ты? — робко спросила Ксюша.

— Не бойся, я останусь здесь, — стараясь не выдавать себя, ответил с натянутой улыбкой.

— Хорошо, — опустив глаза, согласилась и быстрым шагом понеслась в сторону спальни, оставляя мне лишь шлейф своего тепла и легкое разочарование быстротечностью момента.

— Черниговский! — почти взорвалась она, едва затронув ручку на двери комнаты. — Ты издеваешься?

В недоумении посмотрел на нее, совершенно не догоняя ход ее мыслей. Что опять я сделал не так?

— Ты — бесчувственный чурбан! Ненавижу тебя! Понял? Да и сама хороша, опять поверила тебе! — хлопнув дверью, она скрылась в спальне, а я, недолго думая, пошел следом.

Ксюша стояла у окна, наблюдая за дождем, как совсем недавно делал я. Приблизился и, не спрашивая разрешения, обнял за тонкие плечи.

— Что случилось, моя девочка? — прошептал, уткнувшись носом в ее затылок, хотя сейчас я уже ничего не хотел знать. Чувствовал, как она дрожит под моими руками, и понимал все без слов. Нас обоих тянуло друг к другу, не смотря на все обиды и разочарования. Ничего не изменилось.

— Я тебя не понимаю, — тихо ответила Ксюша, вырисовывая на холодном, запотевшем от дождя и нашего дыхания стекле непонятные каракули.

— Давай, я помогу тебе понять, — прижимал ее к себе все ближе и ближе, впитывая в себя каждый ее вздох, каждый удар сердца.

— Помоги, — прошептала Ксюша и ловко развернулась в моих руках.

— А ты не дразни меня, — прерывисто, касаясь губами ее кончика носа, выпалил. — Я не железный, Ксюша!

— И хорошо, — слегка подняв голову, обронила она, а я понял, что пропал.

Ее губы находились в считанных миллиметрах от моих, ее дыхание опаляло кожу, а запах выметал все мысли из головы. Она не вырывалась, не спорила, не пыталась убежать… и совершенно не оставляла мне выбора.

Мимолетное движение и последнее ничтожное расстояние между нами исчезло. Мои губы коснулись ее. Невесомо, опасливо, давая ей шанс передумать. Хотя и молил Бога, чтобы этим шансом она не воспользовалась.

Стук сердца оглушал, казалось еще немного и оно выпрыгнет из груди.

Ближе. Глубже. Нежнее.

За эти годы я совершенно забыл, какой же неописуемый кайф могут дарить эти губы. Мягкие, нежные, до безумия сладкие.

Не спешил. Боялся спугнуть. Боялся, что она вспомнит то, что нужно было забыть. А потому медленно и чутко касался ее лишь поцелуем, робко надеясь на ответ.

Где-то на подкорках сознания понимал, что ее останавливает. Она могла забыть о своих обидах, но мысль, что своими действиями она причиняет боль другому человеку, могла вновь отвернуть ее от меня.

— У меня с Ингой никогда ничего не было, — продолжая касаться ее губ, решил разбить последнее, что стояло на пути. — Все эти слухи про ее беременность — только слухи.

— Знаю, — почти беззвучно ответила Ксюша и кончиками пальцев провела по моей щеке. — Мне так тебя не хватало.

— Люблю тебя, — прорычал в ответ и обрушился на нее со всей страстью, неистово прижимая к себе. — Моя!

¹— Привет, где мама? — фр.