Полина Рей. Ты предатель, папа!

– Мама, мамочка! В динамике телефона слышен голос дочери, в котором сквозит ужас. – Я домой приехала раньше… хотела сделать сюрприз… а здесь… мамочка! Я сжала телефон в пальцах и только и могла, что стоять, открывая и закрывая рот. – Что там, Даш? Только не молчи! – Здесь папа… и тётя Алла. Голые… в вашей постели! Голосок дочери сорвался. Я сорвалась следом и помчалась к машине. А через полчаса меня ждало самое огромное потрясение в жизни. Даше не привиделось. Её отец и вправду изменял мне с моей лучшей подругой. «Ты предатель, папа!» – три слова, которые выкрикнула дочь отцу. И мне нечего к ним прибавить… Разгуливая вдоль полок гипермаркета, я выбирала продукты, складывая их в тележку, а заодно продумывала, что ещё будет нужно прикупить для отпуска, в который мы собирались через неделю всей семьёй. Я, мой муж Лев, наша с ним дочь четырнадцати лет Даша – вот компания, которой было всюду и везде уютно и хорошо. Мы планировали посетить север нашей огромной родины, побывать там, куда придётся добираться с приключениями. Обычно предпочитали ездить с комфортом, но сейчас выбрали довольно труднодоступные места для путешествия и с азартом обсуждали момент, когда сядем в самолёт, долетим до пункта назначения, а дальше отправимся на перекладных в городок, где даже летом было довольно прохладно. Улыбнувшись самой себе, я положила в тележку сразу целую упаковку злаковых батончиков. Это был отличный перекус для всей честной компании в длительных переездах и переходах, которых у нас было запланировано весьма много. – Олесич, привет, ты дома сейчас? – спросила у меня Юля, моя двоюродная сестра, когда я уже собиралась направиться к кассовой ленте, по пути заглянув в отдел с экипировкой для путешественников. Две «пенки», на которых мы обычно спали в палатках, изрядно поистрепались, нужно было обзавестись новыми. – Привет, уже не дома, – откликнулась я. – Буду у тебя через полчаса, как и договаривались, а что? К сестре я должна была заскочить за термосами, которые она пообещала дать с собой на всякий случай. А ещё для того, чтобы послушать её мужа Диму. Тот должен был дать нам инструкции, что называется, из первых уст. – Да ничего… Я сейчас мимо ехала, Лёвина машина у подъезда стоит. Думала тебя забрать, раз ты ещё дома. Но раз уже ушла… Я нахмурилась и взглянула на часы. Лев ещё был на работе, это знала точно. Муж вообще был весьма ответственным, и если рабочее время длилось ровно до четырёх, его из офиса было не выкурить. – Ты, наверное, ошиблась, – сказала, направляясь в отдел, где продавались товары для туризма. – Лёва точно не может быть дома. Юля хмыкнула. – Может, заехал за чем-то? В любом случае, это всё ерунда. Уже направляюсь к себе, приезжай. Она отключила связь, а я приостановилась, потому что внутри что-то противно царапнуло. Я знала, что если бы Лёва заскочил домой с работы, он обязательно бы меня об этом уведомил. Значит, Юля ошиблась и просто перепутала машины. Добравшись до нужного отдела, я стала выбирать «пенку». Ещё было нужно обзавестись какими-нибудь приятными и полезными мелочами, которые непременно пригодятся в поездке. Собирались арендовать большую машину для того, чтобы добраться до берега Баренцева моря, а это значило, что багажа можно было прихватить с избытком. Ну а то, что придётся переплатить в аэропорту – ерунда. В последние пару лет доходы нашей семьи выросли. Лёва перешёл на новую должность, мой маленький бизнес тоже пошёл в гору. Так что мы вполне могли позволить себе маленькие «роскоши». Я взяла в руки термокружку и повертела её в руках. Смешной принт как нельзя лучше подходил Дашке. Она обожала зайцев. Казалось, её комната – это целый склад для пушистиков самых разных мастей и размеров. Зайчиками-игрушками была полна её детская, которую наша со Львом малышка запрещала так называть. Ведь дочери было уже целых четырнадцать лет, а значит, она уже никакой не ребёнок. Раздался звонок на телефон, и я, вытащив его из сумки, улыбнулась. А вот и «не ребёнок» собственной персоной. Дашка уехала со сборной по гимнастике в Москву. Ей в сопровождение мы отрядили мою маму, которая всё никак не могла смириться с тем, что внучка уезжает так далеко одна. И все мои и Лёвины попытки убедить её, что рядом всегда сборная и опытные тренеры, никакого эффекта не оказывали. – Да, Дашунь? – ответила я на звонок и тут же замерла от ужаса, который сквозил в каждом слове, которые стала выкрикивать мне дочь: – Мама, мамочка! В её голосе слышалась такая оторопь, смешанная с истерикой, что у меня мороз по спине побежал. Что могло случиться? Я была неправа и мне стоило самой поехать с Дашей на эти сборы? – Я домой приехала раньше… – затараторила дочь. – Хотела сделать сюрприз, ничего вам с папой не сказала. И вот… бабушка пошла в магазин, а я поднялась наверх. – Она буквально захлёбывалась словами. – А здесь… мамочка..! Я стояла и хлопала губами, как выброшенная на берег рыба. Что могла увидеть Дашка, поднявшись в квартиру? Вспомнились слова Юльки о том, что она видела машину Льва у подъезда. Он тоже приехал с работы, ничего мне об этом не сказав, а в квартире ему стало плохо? Мои пальцы впились в равнодушный пластик. Я держалась за ручку тележки с такой силой, как будто только её наличие могло спасти от того, чтобы я не свалилась в пропасть. – Что там, Даш? Только не молчи! – взмолилась я, делая шаг в сторону, но так и не отпуская ручку. – Что там? Что-то серьёзное? – Здесь папа… – откликнулась дочь, и у меня пол стал уходить из-под ног. Она увидела что-то страшное. Со Львом случилась какая-то беда! Так думала я до момента, когда Даша добавила сдавленно: – И тётя Алла тоже здесь. Они голые… в вашей постели! Голосок дочери сорвался. Я выпустила ручку из пальцев и покачнулась. А потом тоже сорвалась, побежав к машине и забыв про несостоявшиеся покупки. В ушах звучали слова Даши. «Тётя Алла тоже здесь… они с папой голые в вашей постели». Это был не розыгрыш… Это была не чья-то злая выдумка, с которой мне теперь придётся разбираться. Даша говорила правду. Я знала это, потому что с таким ужасом в словах дочери не сталкивалась ни разу. Тётя Алла… Аллуся, моя лучшая подруга. Крёстная мама Дашки. Что же она натворила? Что натворил Лев? Я сорвала машину с места и, отерев слёзы, помимо воли покатившиеся из глаз, устремилась к дому. Сейчас всё неважно. Кроме того, чтобы как можно скорее оказаться рядом с дочерью и попытаться хоть отчасти загладить весь тот ужас, с которым она столкнулась. Даша обнаружилась сидящей на лавке возле подъезда. Машина Льва действительно стояла там, где он обычно её и оставлял. Сердце моё, бешено колотящееся всю дорогу до дома, замедлило свой ход, а потом показалось, что оно и вовсе остановилось. Глядя на дочь, я понимала, в каком состоянии она находится. Рядом с ней сидела моя мама. Она обняла Дашу одной рукой, а второй прижимала к себе буханку хлеба. Видимо, за нею она и отправилась в магазин, а дочь в это время поднялась к нам и увидела то, что совсем не предназначалось для её глаз. – Мама! – увидев, что я приехала, Даша подскочила с места и, подбежав ко мне, вцепилась руками в мою одежду. Дочь была одного роста со мной, но сейчас мне почудилось, будто она такая крохотная и беззащитная, что ей не четырнадцать лет, а от силы три. – Так… так, всё в порядке, всё хорошо, – начала я успокаивать её, но эффект вышел прямо противоположным. Даша запрокинула голову, посмотрела на меня и сказала твёрдо: – Ничего не хорошо! Я уже всё бабушке рассказала. Он там! Он с тётей Аллой! Сердце снова стало разгонять бег. Картинки, замелькавшие перед глазами, вызывали тошноту. – Давай сделаем так. Я поднимусь сейчас туда и… – осеклась, не зная, как продолжить. Я поднимусь, чтобы убедиться в том, что мой муж мне изменяет? А потом позову тебя и мы… Сделаем что? Выставим его за дверь? Как вообще это происходит в семьях, где мужчины не могут удержать своё хозяйство в штанах? И не просто ложатся в постель с другой, но ещё и выбирают для этого одного из самых близких людей семьи? Снова захотелось застонать от понимания, что Лев спал не с кем-нибудь, а с Аллой. И как часто у них это происходило, да ещё и в нашей квартире? Лёва знал, что меня не будет пару часов. Они с Аллусей договорились встретиться у нас с весьма конкретной целью. Это была разовая «акция», или Лев мне изменял на постоянной основе? Только с Аллой, или любовниц было много? Вопросы роились, проносились в голове со скоростью света. Сменялись один другим и казалось, нет этому ни конца, ни края. Но я должна была получить ответы на всё… – Мам, я иду с тобой, – так и не дождавшись продолжения, сказала Даша уверенно. Отстранившись от меня, кивнула на мою маму. – А бабушка пусть пока посидит здесь с моими вещами. Я только сейчас заметила чемоданчик Дашки, сиротливо стоящий чуть поодаль. Тащить с собой дочь, не зная, что мы можем там увидеть, было глупо. Но я знала Дашу – если она сказала, что пойдёт, то её не отговоришь. – Хорошо, – всё же приняла я решение. – Постоишь в лифтовом холле, а я зайду в квартиру. Это был компромисс, на который дочь согласилась. Я понимала, почему она хочет быть рядом – знала, что её поддержка в эти минуты очень нужна. Но также осознавала, что не позволю своему ребёнку вновь стать свидетелем отвратительных сцен. – Идём, – сказала ей и её ладонь тут же скользнула в мою руку. Подойдя к маме, которая так и сидела, впиваясь пальцами в пакет с хлебом, я не удержалась и всхлипнула. Она ведь обожала Льва, считала его своим сыном. Для нее это тоже удар. – Мам… мы наверх. Посидишь здесь? – спросила у неё, стараясь, чтобы голос мой не дрогнул. Вся эта ситуация напоминала что-то сюрреалистичное. Мы втроём внизу, а там, на седьмом этаже, в квартире происходит бог знает что. И так страшно просто подняться и увидеть всё собственными глазами. – Я ему задам… я ему так задам! – проговорила мама, правда, в голосе её не слышалось и капли воинственности. Лишь только та боль, которую я сама ощущала всей душой. – Идём, – повторила я Даше и мы направились ко входу в подъезд. Каких сил мне стоило просто подняться в лифте и, оставив дочь в холле, подойти к двери в собственную квартиру, не знали даже небеса. Выудив из сумочки ключи, я вставила один из них в замочную скважину и повернула. Но ничего не произошло. Дверь была не заперта. Видимо, Даша, когда увидела отца с Аллой, просто закрыла её и убежала. И почему я не расспросила у дочери обо всех обстоятельствах произошедшего? Виной тому был шок, в котором мы обе пребывали. Но сейчас у меня был шанс разузнать обо всём из первых уст. Открыв дверь, я невольно охнула. В прихожей обнаружились туфли Аллы, рядом – ботинки Льва. – Есть кто дома? Это был дурацкий вопрос, но я его задала. Сразу поняла, что в спальне никого нет. Она просматривалась с того места, где я находилась, переступив порог квартиры. Мало того, постель находилась именно в таком состоянии, в котором я оставила её утром, заправив после сна. – О, Олесёнок, – отозвался Лев, распахнув дверь кухни. За столом, немного растерянная и ошалевшая, сидела Алла. Она быстро взяла себя в руки и, улыбнувшись, поднялась мне навстречу. – А мы тут чай собирались пить, – добавил муж. Я жадно и цепко смотрела за каждой его эмоцией, ловила оттенки лжи в словах, но, кажется, всё было ровно так же, как и обычно. – Я же забыла, что ты к Юльке поедешь, – улыбнувшись, сказала Аллуся. – Заскочила к вам, а тебя нет. Зато Лёва раньше с работы вернулся. Они переглянулись. Мельком, но мне хватило этого, чтобы увидеть немой диалог, быстро произошедший между Львом и Аллой. – А ты чего так рано? – спросил муж, подойдя ко мне и приобняв за плечи. – Вроде к сестре собиралась, а это обычно надолго. Он улыбнулся, как делал это всегда – открыто, по-мальчишески. Смотрел на меня с любовью, а я только и могла, что растерянно хлопать глазами, не зная, что сказать. От необходимости отвечать меня избавила Даша. Она появилась в прихожей следом за мной и, когда я повернулась к ней, увидела, какое отчаяние сквозит во взгляде дочери. – Не только мама рано… но и я! Я приехала полчаса назад и всё видела, папа! Теперь я знаю, что ты предатель! Удивление на лице мужа было столь огромным, что я на мгновение поверила в его искренность. Вот ведь Лев, стоит передо мной, такой же, как и обычно. А рядом с ним Алла… тот человек, которого я знала полжизни. Это ведь с нею я шла на роды, потому что хотела избавить от неприятного зрелища мужа. Это она стояла в церкви рядом со мной, держа на руках Дашку, и давая обещание перед богом быть ей второй матерью. Господи! Какой ужас, если сбудется то, что озвучила моя дочь. Если Лев и Алла действительно легли в постель… – Дашунь… Ты что? – удивился Лёва. – Как ты приехала полчаса назад? Куда? Ты была здесь? На его лице было настолько искреннее недоумение, что усомниться в нём было почти невозможно. Я сама перевела взгляд на лицо дочери и, высвободившись из объятий мужа, отошла к Даше. Сейчас я была ей очень нужна, как и она – мне. – Да! – выкрикнула Дашка. – Я была здесь и видела, как вы вдвоём, – она ткнула пальцем сначала в отца, потом – в Аллу, – были голыми в постели! Я физически ощущала, в каком истерическом настроении пребывает дочь. И понимала её на все сто. Это побудило меня встряхнуться и заставило взять себя в руки. Я взрослая и со всем справлюсь. В отличие от Дашки. – Котик, давай успокоимся, – сказала, повернувшись к ней. Для меня сейчас главным было привести дочь в чувство. Она не должна с этим сталкиваться, она – не я. – Иди, спустись к бабушке и побудь с ней. Я здесь сама со всем разберусь. Скольких сил мне стоило растянуть губы в насквозь фальшивой улыбке, не знал никто. Но я сделала это, чем хоть немного отрезвила Дашу. – Я буду внизу, – всхлипнув, сказала она и, понуро опустив плечи, ушла. Сделав несколько рваных вдохов, я призвала на помощь все силы и, вновь повернувшись ко Льву и Алле, сказала: – Идём на кухню. Нам нужно многое обсудить. Они снова переглянулись, что опять меня царапнуло. Но если представить, что Даша вдруг что-то себе придумала, то восприняла бы я эти переглядывания настолько остро? Я ведь доверяла Льву и Алле на все сто. Они могли обмениваться шутками вроде «Что за кума, коль под кумом не была?» и я в этот момент стояла рядом и тоже смеялась, как и они. Последнее, что мне пришло бы в голову – приревновать мужа к Алле… – Аллусь, Лёва… Ситуация следующая, – сказала я, когда мы устроились за столом на кухне. – Мне позвонила Даша и сказала, что поднялась наверх, когда приехала со сборов… – Я сделала паузу, подбирая слова, затем продолжила: – И увидела вас… в постели. Без одежды. Сказав это, замерла. Вновь представила, что увидела Даша, когда зашла домой… Накрыл такой ужас, что мурашки пошли по коже. Моя девочка там, внизу, знает, что я сейчас говорю с её отцом об измене. Как ей смириться с мыслью, что весь её маленький мир может быть разрушен? – Господи, какая глупость! – нервно хохотнула Алла. – Я приехала к тебе, забыла, что ты будешь у Юли. Лёва уже вернулся домой, встретил меня и предложил выпить чаю. Она указала на чашки, от которых всё ещё шёл пар. Повторила то, что уже мне сказала, и эта история была весьма складной. Не увидь Даша отца с крёстной в кровати, я бы даже ухом не повела, застав их за совместным чаепитием. – Она мне мстит, – вдруг сказал Лёва и, прикрыв глаза, покачал головой. Мы с Аллусей синхронно воззрились на него, не понимая, о чём речь. Кто кому мстит? Он о Даше? Какие глупости! Она ведь обожала отца, и эти чувства были полностью взаимными. Так о чём сейчас шла речь? – Я всё понимаю, подростковый возраст и всё такое, – продолжил Лев. – Но это ни в какие ворота не лезет, Олесь. Я с ней немного повздорил перед тем, как она уехала на сборы. Вот она теперь мне мстит за это. Придумала какую-то ерунду и отрывается на мне! Ударив кулаком по столу, Лёва поднялся на ноги и отошёл к окну. Заложил руки в карманы простых спортивных шортов, которые обычно носил дома, и добавил: – Нужно будет сводить её к психологу. Помнишь, из-за чего случился сыр-бор накануне её отъезда? – спросил Лев, повернувшись ко мне. – Из-за какой-то ерунды, когда я пошутил по поводу её подруги Наташи! И вот Дашка решила мне отомстить. Ладно я… справлюсь. Но она умудрилась вовлечь в это ещё и Аллу… – Это глупости! И неправда! – резко, как будто сейчас речь шла о том, что на мою дочь напали и едва ли не собираются её убить, сказала я. – Ты ей веришь? – изумился муж. – Ты веришь в то, что я мог… с Аллой? Да она мне практически сестра! Он возмущался и это звучало настолько искренне, что сомнения одолели меня с головой. Да, я должна была выбрать какую-то сторону, но когда вот так, с разбегу, невольно погрузилась в эту ужасающую ситуацию, требовать от меня каких-то сиюминутных действий, способных разрушить всё до основания, не стоило. Очень легко взять огнемёт и сжечь всё дотла. И очень тяжело потом выстроить всё заново. Если не невозможно. – Дашка ни разу не была замечена во лжи! – сказала я, поднимаясь с места. – И уж простите, но да… Я хочу всё проверить. Выдерживать и дальше то напряжение, что сковывало меня по рукам и ногам, я не смогла. Промчалась вихрем в спальню, сдёрнула покрывало. Постель была точно такой же, какой я оставляла её каждодневно, отправляясь на работу. – Олесь… Олесь, ну ты что? – воззвал ко мне Лев. – Я согласна с Лёвой, – подала голос Алла. – Не в том, чтобы обвинять Дашу, ты не подумай. Просто она подросток… она стала точить зуб на отца. И вот, во что это вылилось. Едва дослушав, я метнулась в ванную. После секса ведь принимают душ, не так ли? Здесь тоже всё было нетронутым. Никаких влажных полотенец, отправленных в стиральную машинку. Никаких волос на раковине и всех тех атрибутов, которые обычно сопровождают купальные «истории». Да и что у Льва, что у Аллы не имелось вида, будто они только что принимали душ. – Олеся, Господи, пожалуйста, просто мне поверь! – взмолился муж, когда я перебежала в сторону кухни и стала рыться в мусорном ведре. И здесь всё то же было ровно таким, каким оставалось утром! Выброшенные упаковки из-под двух круассанов, что мы съели со Львом на завтрак, и всё. Их я отметила отдельно, потому что поставила себе пометку в следующий раз сделать к утреннему кофе что-то более основательное. – Просто поверь мне…. нам! – попросил Лёва, когда мне показалось, что я начинаю сходить с ума. Взял меня за плечи и легонько встряхнул. Я стояла, глядя на него. Переводила глаза на Аллу, потом обратно на мужа и не понимала, что творится. Оглушённая новостями, ошарашенная тем, что со мною вообще всё это может происходить, я не знала, что мне стоит предпринять. – Что ты предлагаешь мне сделать дальше? – спросила, обращаясь ко Льву. – Сейчас Даша поднимется в квартиру и будет снова истерить и повторять, что она видела вас, занимающихся сексом. Сказанное меня настолько ужаснуло в который раз, что я высвободилась из рук мужа и отошла. – Вы же знаете, что если это действительно так, то между нами всё… конец? Я очень старалась не эмоционировать, но голос меня подвёл. Всхлип, который сопровождал сказанное, был весьма красноречивым. – Олесь… Да как ты вообще можешь в это верить? – выстонала Алла, качая головой. – Лев прав, он мне почти брат. Это просто немыслимо – подозревать нас в подобном! Я мысленно досчитала до пяти и опять повернулась к мужу. – Тогда повторю свой вопрос: как ты видишь дальнейшее развитие событий? Ты будешь говорить с Дашей? Учти – это придется сделать в моём присутствии в любом случае! Лёва тут же закивал. – Конечно, в твоём, и конечно, мы будем с ней говорить. Придумать такое – ну надо же! Он подошёл ко мне и снова попытался обнять. Я замотала головой, не давая ему этого сделать. – Я ещё ни в чём не разобралась, Лёва. Но планирую это сделать. И мне бы очень хотелось, чтобы Даша действительно всё увиденное придумала. Я вспомнила, как дочь рассказывала мне о том, что стряслось. Сыграть такое просто ради мести отцу из-за сказанных слов о её подруге? Господи, да это ведь немыслимо! Но не менее немыслимо понимать, что Лев и Аллуся могли творить такое за моей спиной! – Ты давно пришла? – спросила у Аллы, давая себе моральный пинок, чтобы хоть немного прийти в себя и продолжить выяснять те вещи, которые могли, или уже перевернули мою жизнь на сто восемьдесят градусов. – Я… не знаю… Перед тем, как ты приехала, а что? – удивилась Алла. – То, что если ты здесь почти час, то чем вы занимались со Львом? А если меньше, то почему тебя не видели моя мама и Даша? Аллуся снова переглянулась с моим мужем. Она была растеряна, вот только понять, связано ли это чувство с тем, что их обоих обвиняли в настолько тяжком преступлении, или с реальным соучастием в грехе, от которого было не отмыться, я не знала. – Я зашла со стороны садика, Олеся… И никого не видела у подъезда. И вообще… мне очень горько сейчас понимать, что ты вообще способна подозревать меня в таких кошмарных вещах. Я не смогла больше стоять на ногах. Они подкашивались, а голова кружилась. Упав на стул, подняла голову и взглянула на Аллу и Льва. Они были такими близкими и родными! Как же мне смириться с мыслью, что эти двое могли ложиться в постель, которую я делила со Львом? Или с осознанием, что Дашка могла настолько крупно соврать? – Я позову дочь. Пусть поднимется в квартиру, она устала с дороги, – сказала я, встав на ноги. И хоть сделать было это тяжело, я справилась. – Конечно, зови, – тут же откликнулся Лев. – Очень хочется поговорить с этой несносной девчонкой! Пусть извинится за то, какую ерунду не только надумала, что ещё и успела вложить в твою голову. – Этого не будет! – ответила ему уверенно. – Никаких извинений вы у неё требовать не станете, пока я не буду уверена в том, что Даша лжёт. Сказав это и проигнорировав тяжёлый вздох, больше похожий на стон, со стороны мужа, я набрала номер дочери и проговорила в трубку: – Мы ждём тебя дома, Дашуль. Она ответила коротко: – Сейчас буду. И потекли те секунды, когда я чувствовала себя как на иголках. Всё смотрела и смотрела на Льва и Аллу, и каждый взгляд на них приводил меня в ещё большую растерянность. Подруга была так расстроена из-за происходящего, что такой, пожалуй, я не видела её даже в момент их развода с мужем Германом. – Мам! Я бабушку отправила домой, – раздался голос Даши от двери в квартиру, и я ринулась к дочери. Взяла её за плечи и всмотрелась в любимое личико. Она была собрана и спокойна, это хоть немного сбросило тот груз, что лежал у меня на душе. – Мы с твоим папой и тётей Аллой побеседовали. Они отрицают… ну, всё то, что ты видела. Я вроде всё проверила… Я говорила и понимала, как абсурдно всё это звучит. И с каждым словом чувствовала, что Даша отстраняется. – Ты мне не веришь? – спросила она, и столько ледяного спокойствия было в её голосе, что мне стало окончательно не по себе. – Я хочу разобраться во всём, Даш. Но тебя обижать не позволю в любом случае. Она хмыкнула и вдруг… пошла на кухню. Моя маленькая храбрая девочка, у которой мне ещё стоило поучиться. Зайдя следом за ней, я встала так, чтобы оказаться между нею и Аллой со Львом. Молчание между нами всеми угнетало, но я попросту не понимала, с чего начать. – Дашенька, что ты такое придумала, а? – обратился к дочери Лев, когда пауза затянулась настолько, что мне почудилось, будто мы все попали в вакуум. – Папа, я ничего нового тебе не скажу. Ты предатель! Я всё видела! Видела вас двоих в постели! Спокойствие оказалось наносным. В голоске Даши прорезались нотки истерики. – Дашунь, спокойно. Я на твоей стороне и я с тобой, – сказала, обернувшись. Нет, я не должна была стоять между нею и Аллой со Львом. Я должна была быть рядом. Сделав шаг к дочери, я обняла её одной рукой. Почувствовала, что Даша дрожит, а потом услышала рваный судорожный вздох. – Я тебе верю, – сказала ей. Говорила то, что чувствую. Даже если дочь лжёт – в чём я уже очень сомневалась – ей нужно, чтобы я была рядом. – В смысле, ты ей веришь? – воскликнула Алла, вскакивая с места. – Олесь… ты что? У подростков такое бывает. Знаешь, Тоша тоже мне выдавал всякое! Но рушить из-за этого ту дружбу, которой столько лет? Она подошла ко мне и Даше, схватила меня за руку и впилась взглядом в моё лицо. Её глаза буквально пылали криком: поверь! Поверь в то, что всё это просто какое-то недоразумение. Жуткое, странное, страшное… но не имеющее к реальности никакого отношения. – Дарья устала с дороги, – сказала я, призывая на помощь все силы. – Ей нужно отдохнуть. Снова со стороны дочери послышался судорожный всхлип, в котором я чувствовала облегчение. Я всё делала правильно. – Алла, до встречи, – обратилась к подруге. – Лев, тебя прошу переночевать у родителей. Или где тебе будет удобно. Я посмотрела на мужа, на его лице проступили такое возмущение и такая оторопь, что я снова начала сомневаться. Ожидала чего угодно – взрыва со стороны Лёвы, когда он пошлёт меня ко всем чертям после моих слов. Того, что он опять начнёт заверять меня в том, что Даша лжёт. Но он, поднявшись следом за Аллой, которая отошла и стояла сейчас чуть в стороне, сказал: – Хорошо, будь по-твоему, Олесь. И я очень надеюсь, что это недоразумение мы обсудим позже, когда всё устаканится. Лев просто вышел из кухни, оставляя мне чувство, что я была к нему несправедлива. Но сейчас выбор был сделан. Я показала, что буду со своей дочерью, даже если она всё это придумала. – Мне очень жаль, что всё… дошло до подобного, – сказала Аллуся и тоже вышла из кухни. Мы с Дашкой остались вдвоём. Пока я чутко прислушивалась к тому, как подруга выходит из квартиры и как Лев собирается, чтобы уехать, дочь тяжело опустилась на стул и, закрыв руками лицо, беззвучно разрыдалась. – Котик… Даш, ты что? Я с тобой. Я рядом, – проговорила, присаживаясь на коленях возле неё и отчаянно желая впитать в себя хоть часть того, что испытывала моя малышка. – Я знаю мам… знаю… – шепнула она, но рук от лица не отняла. А я только и смогла, что обнять её ноги и положить голову ей на колени. Мне было так тошно, хоть волком вой. Но позволить себе сейчас рыдать – означало принести Даше ещё больше моральных страданий. Я должна была быть сильной, даже если от меня на это требовался максимум усилий. Наконец, за Львом тоже закрылась дверь. Муж ушёл… Я не могла даже предположить, что ждёт нас дальше. Но ощущала, что жизнь моя сломалась и распалась на части. Даже если Даша соврала и мы с мужем и Аллой будем общаться и дальше, всё уже никогда не будет прежним. Всё уже не цельное и не такое, каким было раньше. Не такое, каким должно было быть всегда. – Мам… спасибо… спасибо, что поверила, – сказала Даша, начав гладить меня по волосам. И я не смогла больше сдерживаться. Тоже разрыдалась, сотрясаясь всем телом. Ощущала себя сейчас сломанной, разобранной на части. И как собрать себя обратно по кускам не представляла. Когда дочь ушла в душ, я снова приступила к обыску квартиры. Чувствовала себя так мерзко, как гребаный Коломбо, которому изменила жена, а он, несмотря на то, что все указывало на ее неверность, все жаждал найти подтверждение обратному. Снова перетряхнула постель. От белья пахло кондиционером с ароматом орхидей. Я вспомнила, как забавлялся Лев, отмечая, что мои цветы на подоконниках ничем не пахнут, так хотя бы во сне я буду представлять, что у них имеется запах. Пристально осмотрела каждый сантиметр кровати на предмет волос и прочего. Ничего не находилось. Простонав, я сдёрнула бельё и бросила его на пол. Отправлю в стиралку сразу, как Даша выйдет из ванной. Сев в кресло, я растерла заплаканное лицо руками. Что мне делать дальше? Нанять детектива? Наверное, это будет самым верным решением, ведь сейчас, когда Лев поживет один, ничто не помешает ему встречаться с Аллой на вполне свободных началах. Во рту появился противный привкус, как будто мне насильно влили в него горькую полынь. Как же все это ужасно! – Мам! – позвала меня Даша, и я отняла руки от лица. Заставила себя улыбнуться и покачала головой. Взгляд дочери остановился на постельном белье, сваленном в кучу. Я вскочила на ноги и, собрав вещи с пола, сказала: – Сейчас закину в машинку, потом… ты наверное, голодна? Дашка судорожно сглотнула и помотала головой. – Не голодна, но давай поговорим. И снова я отметила то, какой вдруг взрослой стала дочь. Видимо, это событие изрядно подтолкнуло её к тому, чтобы вырасти за мгновение ока. – Хорошо, тогда я загляну к тебе, как только справлюсь со стиркой, – ответила ей и, натянуто улыбнувшись снова, ушла в ванную. Здесь ещё раз всё тщательно осмотрела, хотя следы пребывания в душе дочери уже стёрли бы то, что могло остаться после совместных водных процедур Льва и Аллы. Тут же перед глазами появилась картинка, как они не раз мылись то в этой ванной, то, скажем, у Аллуси. А может, всё ещё более фатально и окажется, что они встречаются уже не один месяц. Например, снимают отель, куда приезжает Лёва после работы, а сам лжёт мне, что он задержался… Запустив машинку, я села на бортик ванны и приглушённо застонала. Меня охватила дрожь, тело заходило ходуном. Так… Надо было взять себя в руки, потому что я нужна Даше… Прежде всего – ей, а потом уже самой себе. – Дашунь, – выйдя из ванной и выписав себе пару мысленных оплеух, позвала я дочь, которая сидела на краю постели, уставившись в одну точку перед собой. Она так и не разобрала вещи – чемоданчик, с которым уезжала на сборы, стоял чуть поодаль. – Я не пойму, что теперь будет, – сказала Даша, когда я зашла и устроилась напротив неё. Её слова, вроде бы такие простые, на самом деле являлись основополагающими в самой тяжёлой ситуации, которая только могла с нами приключиться. Потому что я тоже не понимала, что теперь будет. – Я не знаю, – ответила ей, разведя руками. – Но ты должна понимать, что наши разговоры с твоим отцом – неизбежны. Я бы хотела тебе сказать, что он не перестанет быть твоей папой, несмотря на то, что натворил… – Но он предатель! Я не знаю, как мы с ним сможем общаться дальше! Она буквально упала на спину и закрыла лицо руками. – Как он мог так с тобой? А, мам? Я не понимаю! – раздался её приглушённый голос. Вот и я не понимала. Если у него кончилась любовь и они вдруг с Аллой осознали, что между ними есть чувства, то зачем эта вся грязь за моей спиной? Лев мог ведь со мной откровенно поговорить и рассказать обо всём. Я подумала об этом и горько улыбнулась. Конечно, данный разговор повлёк бы за собой крах и нашей с ним жизни, и моей дружбы с Аллусей. Но ведь сейчас всё вышло ещё более кошмарно… – Даш… понимаешь… папа говорит, что между ними ничего не было. И я осмотрела квартиру и не нашла никаких улик, – аккуратно сказала дочери, когда опять поняла, что мою душу охватывают сомнения. Она тут же села на кровати и посмотрела на меня то ли с опаской, то ли с осуждением. – Я всё видела своими глазами! Они были… там! И да, мама, я уже достаточно взрослая, чтобы понимать, чем могут заниматься люди в таких позах и без одежды. – Тише… тише! – взмолилась я, прикрывая глаза. – Я верю тебе! Верю, что ты всё это видела… Но мне нужно самой убедиться, пойми! Иначе меня будут одолевать сомнения… Да, я стану сомневаться, не потеряла ли я двух близких людей просто так. Значит, выход один – уже завтра я найду детектива. – Я думала сегодня поехать ночевать к бабушке, – буркнула Даша. – Но потом поняла, что тебя здесь одну оставлять нельзя. Она пересела ко мне, умостившись на подлокотнике кресла. Обняла меня одной рукой и предложила: – Давай или вместе к ней поедем, или закажем что-то из кафе и посмотрим комедию. Предложение было по-детски непосредственным, но я ухватилась за него, несмотря на то, что понимала: ничего из перечисленного мне не поможет. Ехать к матери – означало подвергнуться новым расспросам, к которым я пока была не готова. Заказывать еду и пытаться хохотать над фильмом – да мне кусок в горло не полезет. Но это могло меня отвлечь хоть ненадолго. – Заказывай тогда что-нибудь на своё усмотрение, – чуть повернувшись к Даше, сказала я. – И выбирай фильм. А я тоже ополоснусь и приду. Я вернулась в ванную. Хотелось смыть с себя всю ту мерзость, которая липла к коже, как противная паутина, полная дохлых мух. А потом попробуем с Дашей переключиться на еду и фильм. И хоть немного придём в себя. Спала я в эту ночь отвратительно. Мы с Дашкой легли вдвоём на её кровати. Один раз я даже проснулась от того, что мне из-за стены в нашу с Львом спальню послышались стоны. Вскочила на постели, но оказалось, что это был просто сон. Отвратительный морок. Кое-как пролежав в полудрёме, я встала в пять утра. Первым делом проверила телефон, но ни звонков, ни сообщений от мужа или Аллы на экране не было. Может, они прекрасно развлекались вдвоём, и им было плевать на то, что я чувствую. И что чувствует Даша… Ещё через час проснулась дочь. Завтракать отказалась и вообще выглядела настолько подавленной, что сердце моё дрогнуло. – Мам… я всё же к бабушке поеду, – сказала она, когда пришла на кухню, где я уныло пила кофе. – Не могу здесь находиться, ведь ты всё равно на работу же, да? Я кивнула, соглашаясь с тем, о чём говорила дочь. Сама ощущала себя так, что сидела, как на иголках над чашкой остывшего кофе. – Отвезти тебя? Или сама доберёшься? – спросила у Даши. Та, подойдя ко мне и, чмокнув в щёку, ответила: – Сама доберусь, я уже взрослая. Она ушла минут через десять. Сообщив мне, что уезжает, отправилась к бабушке. Я же, некоторое время посидев наедине с собой, вскочила и побежала одеваться. Заявлюсь сегодня на работу ни свет, ни заря, но это всяко лучше, чем вот так чахнуть над своими мыслями, от которых уже кружилась голова. Однако когда я оделась и спустилась вниз, оказалось, что мои планы по раннему прибытию отменяются. – Олесь! – окликнул меня голос мужа. Я застыла на месте, перевела взгляд на его машину, припаркованную чуть вдалеке. – Я тебя жду… Дашку видел, как она уехала куда-то. Сам Лёва, заложив руки в карманы брюк, медленно направлялся ко мне. Он выглядел растрёпанным и каким-то уменьшившимся в размерах. – Давай поговорим, родная… Потому что мне очень хреново. Очень хреново… Я не удержалась и горько усмехнулась. Он и представить не мог, каково мне в этот момент, и «хреново» – было самым слабым эпитетом. – Я не против поговорить, – сказала, пожав плечами. – Посидим в кафе? Но у меня не слишком много времени. Лев посмотрел на меня глазами побитой собаки. Казалось, он хочет сказать что-то, но сдерживается. И я малодушно добавила, поторопив его и опасаясь услышать самое страшное: – Идём, я действительно тороплюсь. Конечно, соврала. На работе завалов не было и, пожалуй, мне именно сейчас стоило посвятить всё время тому, чтобы разобраться в стремительно падающую в тартарары семейную жизнь. Но я ещё сутки назад была уверена в том, что мой быт и мой брак нерушимы. Привыкнуть к тому, что это не так, с размаху не получалось. Мы со Львом расположились в кафе, которое работало круглосуточно. Посетителей в столь ранний час не было, лишь только сонный обслуживающий персонал, почти не обративший на нас внимания, лениво передвигался по залу. Я села за столик и когда стала листать меню, поняла, что руки мои подрагивают. – Как Дашка? – спросил Лев, и прежде, чем я бы ответила, добавил: – Я вчера был неправ в том, что о ней говорил. Но пойми, пожалуйста, когда слышишь то, чего не было… Я вскинула руку, прося его, чтобы он не продолжал. Сейчас опять по кругу обсуждать это – последнее, чего мне хотелось. – Лёва, я пока ни в чём не разобралась, – сказала ему, когда выбрала блюдо на завтрак наобум. И была уверена, что к нему не притронусь. Но мне так нужно было совершать какие-то действия, которые бы обманчиво вернули меня в состояние обыденности и покоя. – Я знаю. И понимаю, как тебе сейчас тяжело, – сказал с жаром муж. – Я готов дать тебе время, я готов делать, что скажешь! Хочешь, я поговорю с дочерью? – Нет! Я выкрикнула это слово, чем немало перепугала направляющегося к нам официанта. – Нет, – добавила тише. – Сейчас самое последнее, что тебе стоит делать, – это трогать Дашу. Она и так с ума сходит от того, что не может находиться в квартире, где… Замолчав, я побарабанила пальцами по столу. Потом собралась и продиктовала официанту, что хочу заказать. Лев спрашивал меня о том, что ему делать, но я этого не знала. Могла лишь сказать одно: наш запланированный отпуск, в который собирались, теперь точно не сбудется. За это было отдельно обидно. Я ведь так к нему готовилась… столько планов, столько радости от предстоящей поездки. – Надо ли говорить, что ни на какое путешествие теперь рассчитывать не приходится? – спросила я у Льва. Он прикрыл глаза и покачал головой. – Это всё такой абсурд… Всё, что случилось. С какой стороны ни посмотри – катастрофа. С этим я была полностью согласна, но знать не знала, что со всем делать. Бежать подавать на развод на основании того, что сказала Даша, но с чем категорически не соглашался Лев? Не сейчас. Не в тот момент, когда у меня нет никаких доказательств. – Мне тоже очень плохо, Лёва, – сказала я, даже не взглянув на то, что поставил передо мною и мужем официант. – Плохо, когда представляю, как вы с Аллой могли… в нашей с тобой супружеской постели… – У нас с ней ничего не было! Господи, родная, как ты вообще можешь такое представить?! – воскликнул Лев. – В том и дело, что никак, – ответила я ему. – Ты сейчас выглядишь очень искренним, но и реакция Даши такая, что её не подделаешь, Лёва. Я в полном раздрае. Я на стороне дочери, потому что она ещё незрелая и не такая взрослая, какой ей хочется казаться. Но я в раздрае, потому что не видела ни одного доказательства того, как вы с Аллой провернули самое страшное предательство за моей спиной. – Их и не может быть. Слышишь? Их просто не может быть! Он откинулся на спинку стула. Выглядел таким обессиленным, таким по-настоящему расстроенным, что у меня сердце отозвалось на это участившимся стуком. – Давай уедем вдвоём? М? – вдруг предложил Лев, ошарашивая меня столь неуместным предложением. Взять и оставить Дашу, когда она на пике переживаний, а самим укатить в тот отпуск, которого ждала с нетерпением и дочь? – Дашуля пока придёт в себя, а мы попробуем побыть вместе, как раньше, – добавил он с какой-то истеричностью. – Предлагаешь устроить нам медовый месяц, пока наш ребёнок здесь страдает от того, что она видела? – поинтересовалась я, приподняв бровь. Лев тяжело вздохнул и тихо простонал. – Разве я хоть раз за все годы, что мы вместе, дал тебе повод во мне усомниться? – спросил он меня. Я помотала головой. Лёва был идеальным мужем. Во всём и всегда. Он даже хозяйство со мной на двоих поделил, когда я стала подниматься по карьерной лестнице. Да и до этого момента постоянно норовил снять меня хоть часть обязанностей, которые я добровольно на себя возложила и была им даже рада. Он присутствовал при рождении Даши. Он всегда был рядом, всегда смотрел со мной в одну сторону. – Не дал, Лёва… в том и дело. Но и Дашка никогда ничего подобного не придумывала. Отодвинув стул, я поднялась на ноги. Оставаться и дальше здесь и вести этот разговор было слишком тяжело. – Я хочу побыть вне тебя и Аллы и подумать обо всём этом, хорошо? А дальше опять соберёмся и станем говорить на ту тему, с которой бы я не пожелала столкнуться даже самому заклятому врагу. Сказав это, я не просто ушла, а фактически сбежала. Срочный поиск детектива – вот моё спасение. И я знала, кто мне с этим сможет помочь. Иван Кременский был тем, кто помог мне на старте открытия моего бизнеса. В прошлом неприметный одноклассник, Иван очень изменился со школьных времён. Потому, когда мы с ним встретились после длительного перерыва, я была весьма удивлена тем, каким Кременский передо мною предстал. Вот и сейчас, стоило только Ивану войти в небольшой ресторанчик, где мы уговорились встретиться и обсудить детали того щекотливого дела, по которому я его позвала на встречу, я в очередной раз удивилась сама себе. О Ване, однокласснике, который ничем особенным не отличался, сейчас не шло и речи. Передо мной с улыбкой стоял молодой мужчина, которого хоть сейчас – на обложку журнала. Одет модно, но с легкой небрежностью. Очков как ни бывало, на запястье дорогие часы. Да и вообще выражение лица уверенное, как будто Кременский знал – возжелай он, и ему под ноги упадёт весь мир. – Ты сказала, что у тебя важное дело, привет, – поздоровался он, устраиваясь напротив. От официанта отмахнулся, да так, что тот сразу понял: пока к нашему столику лучше не подходить. – Привет, – поздоровалась я, отпивая глоток воды, которую успела заказать до прихода Ивана, потому что приехала загодя. – Да, у меня важное дело и… весьма интимное. Кременский вскинул брови, в его глазах заплясали чертенята. Ещё во время прошлых наших встреч я поняла, что Иван обзавёлся не только новым внешним видом, но и, ко всему, отменным чувством юмора, которое иногда носило оттенки на грани фола. – Как хорошо, что я как раз разошёлся с девушкой, так что выкладывай всё интимное, что у тебя есть. Я почувствовала, как щёки мои опалило румянцем. Конечно, могла просто по телефону сказать, что мне нужно помочь найти детектива, на которого я бы могла положиться, но дело и вправду было слишком щекотливым. – Не красней, а то становишься похожа на ту Олеську, которую я знал в детстве, – сказал Кременский. – И какой была та Олеська? – неожиданно для себя включилась я в игру. – М-м-м… Ты всегда отличалась от других. Помню твои волосы… такие длинные, что им явно завидовали все девочки в классе. Это был совершенно неуместный разговор, но отчего-то мне становилось легче и легче с каждым произнесённым словом. Крохотные отклики воспоминаний вызывали ностальгию и возвращали в прошлое. Там, где не было всего этого кошмара. – Ну, сейчас бы, значит, им понравилась моя причёска, – улыбнулась я, заведя за ухо прядь каре. – И если переходить к делу… то мне нужна помощь с поиском хорошего детектива, – всё же вернула я наш разговор в нужное русло. Иван тут же нахмурился и буквально вцепился в моё лицо глазами. – У тебя случилось что-то серьёзное? Нужен кто-то, кто занимается промышленным шпионажем? – спросил он. Я невольно округлила глаза и рассмеялась. То, о чём я уже готова была рассказать Кременскому, промышленным шпионажем я бы точно не назвала. – Нет, это… личное. Дело в том, что моя дочь… она уверяет, что видела своего отца – моего мужа – с другой женщиной. Подробностей, разумеется, я избегала. Во-первых, вываливать на голову чужому человеку грязное бельё моей семейной жизни – последнее, что я стала бы делать в любом случае. Во-вторых, опять говорить о случившемся было выше моих сил. – Так… с конкретной женщиной? Она её знает? – Да. Это моя лучшая подруга. И по совместительству крёстная мама Дарьи. Иван постучал по столу пальцами, дал знак официанту, чтобы тот подошёл. – Чувствую, что без бокала чего-нибудь эдакого здесь не обойдётся. Будешь? – спросил он меня. Я задумалась. В принципе, могла позволить себе немного расслабиться, да и уже нуждалась в этом. Смогу ли сегодня думать о небольшом заказе, который оставил клиент для моей фотостудии? Вряд ли. – А давай, – кивнула я Кременскому. После того, как мы заказали по бокалу вина и сырную тарелку, Иван продолжил свои расспросы. – Я так понимаю, что твоя дочь видела своего отца и крёстную в какой-то пикантной ситуации? – аккуратно уточнил Кременский, попутно просматривая что-то в телефоне. – Да, но можно я не стану обрисовывать всё конкретно? – спросила в ответ. – Да и к делу это отношения никакого не имеет. Иван вскинул на меня взгляд и, внимательно посмотрев мне в глаза, ответил: – Разрешаю. После чего расплылся в настолько чертовски обаятельной улыбке, что я сразу поняла: он шутит и пытается тем самым разрядить обстановку. Вино, которое очень быстро принёс официант, тоже сделало своё дело. Я едва отпила глоток, как поняла, что эфемерное чувство расслабленности растекается по венам. Это было совершенно неправильно – запивать свои проблемы алкоголем, но сейчас мне эта встреча и этот лёгкий вкус с нотками цитруса принёс настоящее облегчение. – Спасибо, – в тон Ивану ответила я. – И повторюсь – да, моя дочь видела отца с крёстной в весьма пикантной ситуации. – И твой муж всё отрицает? – Кременский вновь посерьёзнел, вертя в руках бокал. – Не просто отрицает. Он обвинил Дашку во лжи, сказал, что она ему мстит за какую-то их ссору. Но понимаешь, дочь не такая! – с жаром сказала я. – Понимаю, конечно, – кивнул Иван. – Продолжай. – Ну а дальше всё просто – я проверила всё: спальню, ванную, мусорное ведро… Они или успели спрятать улики, или, вероятно, что Лёва всё же не соврал. Поняв, что сказала лишнего, из чего можно было наделать уйму выводов, я прикусила нижнюю губу. Кременский, надо отдать ему должное, хранил непроницаемое выражение лица. Он выслушал меня и, отпив ещё глоток вина, некоторое время молчал. – Тебе нужно во всём разобраться. Есть человек, который в этом поможет. Он как раз мой должник, так что просто обязан сработать чётко и быстро, – наконец, изрёк Иван, набирая чей-то номер. – Я готова заплатить сколько нужно… – начала я, но Кременский показал мне жестом «тчшшш». А к вечеру того же дня я обзавелась детективом и приняла решение по поводу поездки, с которой было очень жаль расставаться. Я отправлюсь в отпуск. Но сделаю это не с мужем. Я поеду отдохнуть с Дашей. И снова с головой погрузилась в подготовку, только теперь делала это с ещё большим рвением, чем до этого момента. Совместное с дочерью путешествие виделось мне неким избавлением от того груза, что лежал на плечах тяжеленной, в несколько пудов, ношей. Казалось, едва мы окунёмся в северную красоту природы, как все печали как рукой снимет, хотя бы на те несколько дней, что мы побудем вдали от родного города. Мама восприняла новости о поездке благодушно. У меня появилась мысль взять её с собой, раз уже Лев с нами не ехал, но я её отмела. Во-первых, мне хотелось побыть с Дашей исключительно вдвоём. А во-вторых, мама и сама не стремилась к тому, чтобы покидать привычные стены своей квартиры. – Вы со Львом больше не говорили? – спросила она, когда пришла ко мне, чтобы помочь с готовкой обеда, пока я возилась с чемоданами. – Не говорили, – помотала я головой. – Да и не хочется мне сейчас его ни слышать, ни видеть. Я лишь написала ему сообщение, в котором уведомила мужа о наших с Дашей планах. Сделала это специально – чтобы у него уже завелись мыслишки относительно того, как они с Аллой будут беспрепятственно встречаться, пока мы отсутствуем. Новости Лёва воспринял нормально, хоть и посетовал в ответ, что не может быть с нами там, куда мы так хотели поехать втроём. – Ладно, – вздохнула мама. Она как-то особенно остро переживала предательство зятя. Любила его, как собственного сына, да ещё, ко всему, ей было очень обидно и за меня, и за Дашу. – Мамуль, не переживай… Всё обязательно наладится, – сказала я, сопровождая слова улыбкой, пока она сосредоточенно нарезала капусту для борща. Она кивнула, но по виду мамы я видела, что одними словами её было не успокоить. Однако я действительно считала, что лучший лекарь в этом случае – время. А пока смысла перебирать все события и обсасывать их по сотому кругу не имелось. Я снова вернулась к своему занятию по упаковыванию вещей, но не успела сделать ровным счётом ничего, когда услышала звонок от Дашки. Телефон разразился мелодией, которая была установлена для контакта дочери, а сердце моё отчего-то зашлось от быстрого стука. Вроде ничего необычного: дочь просто звонила мне, чтобы сообщить, что выезжает домой после тренировки, а у меня тревога уже зашкалила. Видимо, всему виной было то происшествие, которое мы все до сих пор переживали и с которым вряд ли способны были совладать в ближайшее время. – Алло? – как можно спокойнее ответила я на звонок и тут же услышала голос Даши, в котором снова сквозили те нотки истерики, от которых по спине моей мгновенно побежала толпа мурашек. – Мама! Она была здесь! – выкрикнула дочь в трубку. Я растерянно присела на край дивана и уставилась прямо перед собой. Уже знала, о ком речь, но всё равно тупо переспросила: – Кто был? – Алла! Любовница папы! – снова воскликнула дочь. – Так, спокойно! Тише! Что она говорила? Почему вообще поехала к тебе? Задавая эти вопросы, я вскочила на ноги и стала собираться. Вместо страха, который помимо воли появился, когда услышала голос дочери, теперь внутри у меня разливалась злость. Алла поехала не ко мне с разговором. Она отправилась на разборки с моей дочерью! – Говорила, что я поступаю очень плохо, ведь разрушаю собственную семью. И что мне это обязательно аукнется. И ещё, что вашу дружбу я тоже разрушила. Я! Ты слышишь, мама? Не они, а я! Мне почудилось, что дочь взрыднула. А может, так и было, и сейчас моя малышка одна, на улице, готовая реветь оттого, что её несправедливо обвинили. – Я сейчас приеду, – заверила её. – Сядь на ту скамейку, которая рядом с памятником, хорошо? Я сейчас же приеду и тебя заберу. Сама уже выскочила в прихожую и начала спешно натягивать кроссовки. Из кухни выглянула озадаченная мама. – Олесь… случилось что-то? – спросила она, и на лице появился испуг. Эти эмоции, которые испытывали мои самые родные люди по вине тех, кто не мог удержаться от того, чтобы прыгнуть в постель, вызвали у меня даже не злость, а самую настоящую агрессию. Если не сказать – желание убивать. – Ничего не случилось, мамуль. Дашка проездной забыла, – соврала я как ни в чём не бывало. – Поеду её заберу. И чтобы не погружаться в те объяснения, которые лишь сильнее всё запутают, я выбежала из квартиры и помчалась к Дашке. Привезя дочь домой и высадив её возле двери в подъезд, я сказала: – Скоро вернусь. Прежде, чем Даша стала бы задавать вопросы, я направилась к той, кто уже напросился если не на ненависть с моей стороны, то к весьма схожему чувству. Сев в машину и немного успокоившись, Дашка рассказала простую историю. Она закончила тренировку и уже собиралась ехать домой, когда её окликнула Алла, прибывшая к спортивному центру, в котором занималась моя дочь. А дальше… дальше последовал монолог, в ходе которого её крёстная то пыталась воззвать к совести Даши, то обвиняла её напропалую. Каюсь, я не раз думала о том, что Алла во всей этой ситуации ведёт себя так, словно хочет показать – мне не стоит сомневаться в словах дочери о том, что она увидела накануне. Она затихарилась, она даже не пыталась выйти со мной на контакт. Но, как выяснилось, просто отошла в сторону и после не придумала ничего лучше, чем нанести удар по самому уязвимому человеку. Едва подъехав к дому Аллы, я увидела её саму. Она как раз только-только припарковала машину во дворе и выходила из неё. Подлетев к ней и встав рядом, я выскочила из авто и окрикнула некогда лучшую подругу: – Алл! Ну-ка стой… У меня есть пара слов, которые тебе совсем не помешает услышать! Она застыла, замерла, «зависла». На лице – выражение крайнего недоумения, да ещё и такого искреннего, что у меня возникло два вопроса. Алла всегда была такой актрисой? И действительно считала, что я останусь в стороне после сделанного ею? – Олесь… – выдохнула он и неуверенно улыбнулась. – А я вот только от Дашки. Поздравляла её с днём ангела. Сказанное ввело меня в полнейший ступор. Приостановившись возле Аллы, я смерила её взглядом. – Так поздравила, что у меня ребёнок позвонил мне в полной истерике? – потребовала я ответа. Брови подруги поползли наверх. – В смысле, в истерике? Что случилось? И опять это искреннее недоумение, чёрт бы всё побрал! – Она сказала, что ты обвинила её в развале семьи! И что наговорила кучу всякого дерьма! Я здесь, чтобы сказать – если ты ещё хоть на шаг приблизишься к моей дочери, будешь иметь дело с полицией. Алла вдруг всхлипнула и прикрыла глаза. Помотала головой и из груди её вырвался судорожный вздох. – Олесь… ну что творится, я не понимаю? – спросила она тихо. – Я приехала к Даше, привезла ей подарок. Поздравила с днём ангела и сказала, что очень сожалею… Сожалею о том, как всё у нас вышло, ведь она мне как родная. Ты же знаешь, Тошка у меня себе на уме, ему отец ближе. К вашей со Львом дочери я относилась всегда, как к своей. Она сделала паузу, переводя дух. Я знала Аллу довольно хорошо, и сейчас видела, что она находится в крайней степени волнения. Только с чем оно было связано? С тем, что переживала из-за разрушенных отношений? Или с тем, что я ей угрожала, и угрозы эти были весьма оправданы? – Наверное, мне не стоило ей этого говорить, да? Просто отдать подарок и всё? Но я действительно очень сожалею о том, что наша семья рушится на глазах… Наша семья. Я горько усмехнулась. Никакой нашей семьи больше не было. Любящие люди не творят такое, как Алла и Лев. Не нанимают детективов, чтобы следить друг за другом. Родные просто живут вместе и наслаждаются каждым мгновением. Делят горести и радости, печали и достижения. А то, во что превратилось наше общение, – это ад. – Больше не подходи к Даше ни на шаг, – отчеканила я. – Ни с подарками, ни с сожалениями, ни, тем более, с лекциями. Оставь моего ребёнка в покое! Иначе я за себя не ручаюсь! Развернувшись, я направилась к машине. Из меня словно разом выпустили воздух. Нужно было как можно скорее разобраться со своими сомнениями. И я очень надеялась на то, что детектив что-то выяснит. В противном случае я сама нацеплю на себя смирительную рубашку и отправлюсь в сумасшедший дом. Ведь впредь находиться в таком подвешенном состоянии попросту не смогу. – Дашуль, ты как? – спросила я у дочери, которая откликнулась после короткого стука и разрешила войти. Я заглянула к ней. Она сидела в кресле, на голове наушники. Вещи, которые принесла с тренировки валяются на кровати кучей. – Я нормально, мам… уже успокоилась, – ответила она и улыбнулась. Зайдя к ней в комнату, я тоже растянула губы в улыбке и, присев рядом на подлокотник, сказала: – Мне пришлось съездить к тёте Алле. Она больше тебя не потревожит, обещаю. Даша тут же вскинула на меня взгляд. – Ты была… у неё? – спросила дочь, и в глазах её заплескались какие-то странные оттенки. Я не могла вот так сразу понять, что за чувства испытывает Даша. Страх? Удивление? Удовлетворение? – Конечно, была. Она довела моего ребёнка. Как ты думаешь, могла ли я остаться в стороне? Я говорила эти слова с улыбкой, но сама очень чутко наблюдала за тем, как отреагирует дочь. – Спасибо, – шепнула она и закусила губу. И снова у меня возник вопрос: неужели сама Даша считала, что я не стала бы её защищать в этой ситуации? – Какие глупости, малышка, – ответила, приобняв дочь за плечи. – Конечно, я всегда на твоей стороне. Кстати, – сказала и ненадолго замолчала, подбирая слова. – Алла сказала, что принесла тебе подарок. Это правда? Даша тут же закивала. – Да, но я его выбросила. Мне от неё ничего не нужно! Ни от папы, ни от его любовницы. Она вскочила из кресла и, отойдя к постели, стала разбирать вещи для стирки. Я же некоторое время посидела, пребывая в том состоянии, которое, кажется, уже стало едва ли не моей второй кожей. Раздрай. Что ж… как можно скорее – отдых. А после него, как я была уверена, появится какая-то информация, которая непременно разрубит этот гордиев узел. Это были самые спокойные и умиротворённые десять дней за последние несколько месяцев. Иногда я жалела о том, что с нами не поехал Лев, но по большей части просто наслаждалась мгновениями, которые мы с Дашей проводили рядом друг с другом. И дочь наслаждалась ими не меньше моего. О произошедшем мы не говорили, как будто отрезав это и оставив в прошлом. Жаль только, что просто так, по щелчку пальцев, избавиться от случившегося было невозможно. Я бы многое отдала за то, чтобы просто приехать домой и жить обычной жизнью, как и раньше, но понимала, что это из разряда несбыточных мечтаний. – Не хочу уезжать, – буркнула Даша, когда мы с ней сидели и ждали объявления о посадке в самолёт. – Я тоже, но что поделать? – сказала как можно беззаботнее. – Мы обязательно съездим куда-нибудь ещё. – Правда? – спросила дочь. Я увидела в её глазах тревогу, которой не было всё это время. Как понять, чего так опасалась дочь? Нет, я, конечно, осознавала, что она боится вновь столкнуться с той ситуацией, которая уже нанесла ей моральный вред, но ведь здесь и сейчас всё было хорошо. И в наших с нею отношениях не было ничего, что могло бы заставить Дашу тревожиться. – Конечно, правда, – ответила я. – А что? Она закусила нижнюю губу и вдруг проговорила: – Не знаю, мам… Мне всё время кажется, что я потеряю не только папу, но и тебя. Это удивило меня настолько, что брови помимо воли поползли наверх. Пришлось взять себя в руки и сказать размеренно: – Меня ты не потеряешь никогда, родная. Обещаю. В ответ в глазах дочери тревога хоть немного стала растворяться. Моего детектива звали Артуром. Это был неприметный мужчина, при взгляде на которого даже в десятый раз возникало ощущение, что он уйдёт, а я даже не вспомню, как Артур выглядит. – Здравствуйте, Олеся, – поздоровался он со мной, когда мы встретились в кафе. В руках Артур держал тонкую папку, которую и положил перед собой, когда мы устроились за столиком. Я воззрилась на неё так, как смотрела бы на ядовитую змею. Там, в этой папке, содержались ответы на мои вопросы. Я не знала, чем занимался Лев, пока мы с Дашей отсутствовали. Он лишь взял за норму каждый вечер писать нам дежурные фразы с вопросом: «Как вам отдыхается?». На него я неизменно отвечала: «Хорошо». И в этом и состояло всё наше общение. – Добрый вечер, Артур, – ответила я, поёрзав на стуле. Хотелось схватить папку и ознакомиться с её содержимым, но одновременно я боялась. Боялась, потому что знала – после того, как увижу всё своими глазами, дороги назад не будет. И да – я уже поверила в то, что измена со стороны Льва имела место быть. – Чем вы меня порадуете? – спросила я, когда мы заказали по чашке кофе. – Смотря, что вам хотелось бы увидеть, – пожал плечами Артур. – Если факт того, что за это время ваш муж встречался с вашей подругой, скажем, в отеле, или у вас дома… то я вас расстрою. Объекты виделись лишь один раз. Поговорили около часа в небольшом ресторанчике. Не целовались, за руку не держались, вообще вели себя просто как знакомые люди. Он сказал это, и меня словно ушатом ледяной воды охватило. Алла и Лев за это время… не воспользовались моим отсутствием ни разу? – Держите, – протянул он мне папку, которую я начала с остервенением листать. Фотографий было несколько – Лев возле здания, где располагался его офис. Лев рядом с домом своих родителей. И вот они вдвоём с Аллой – сидят напротив друг друга в ресторане. – Есть ещё распечатки звонков и сообщений. – Он кивнул на папку, в которой действительно обнаружились несколько листков с непонятными цифрами. – Объекты созванивались лишь дважды. Сообщений не было. Мессенджеры, по понятным причинам, прочесть я не могу. Разговоры составили одну и две минуты соответственно. – Это всё? – выдохнула, замечая, что голос мой пронизывает разочарование. «Олеся, почему ты не радуешься? – хотелось спросить у самой себя. – Не могли ведь Алла и Лев знать, что за ними организована слежка. Значит, между ними действительно ничего не было?» Но я понимала, что из этого следует. С большой вероятностью выходило, что Даша солгала. – Да, Олеся, это всё, – кивнул Артур. – Я, конечно, продолжу слежку, но изо дня в день картина примерно такая – утром Лев едет на работу, откуда не выходит даже на обед. Вечером едет в квартиру родителей, где находится до утра. Несколько раз он на десять минут заезжал в магазин. – И это вы выяснили один? – усмехнулась я, начиная искать хоть какое-то оправдание тому, что видела и слышала. – Вы же должны хоть когда-то спать? А пока вы спите, он может ездить к Алле! Я снова услышала в собственном голосе разочарование и даже некоторую истеричность. – Олеся, вы не знаете специфики моей работы. Конечно, для круглосуточного наблюдения есть те, кто меня сменяет на посту, – ответил спокойно Артур. – И если вы мне не доверяете, можете нанять другого детектива. Правда, подозреваю, что он вам выложит примерно такую же картину, что и я. Рвано выдохнув, я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Сколько надежд у меня было на то, что всё выяснится! Как часто я ловила себя на мысли о том, что мы приедем с Дашкой, я встречусь с Артуром и дальше меня ждёт развод и новая жизнь. Да, эти раздумья приносили боль, но определённость была всяко лучше, чем вот это состояние, в котором я зависла, как птица, попавшаяся в силки. – Я продолжу наблюдение. Возможно, что-то выясню позже, – сказал Артур, допивая остатки кофе. Он положил на столик деньги и поднялся. Я взглянула на него снизу-вверх, кусая губы от того, какое острое разочарование испытывала сейчас. – Спасибо, – поблагодарила, хотя и появилось нелепое желание сказать, чтобы он прекращал бесполезную слежку. – Если что-то выясните, я хочу узнать об этом первая. Артур кивнул и ушёл, а я осталась наедине с собой, этой чёртовой папкой и пониманием, что Даша действительно могла всё это придумать и оболгать Аллу и отца. Но как же мне смириться с этой мыслью? Как после этого общаться с дочерью? На эти вопросы пока ответов у меня не было. Но в этот момент я не знала, что уже вот-вот рядом появится тот, кого я совершенно упустила из виду. И кто начнёт проливать свет на случившееся, да ещё и сделает это так, что мне останется лишь растерянно хлопать глазами от удивления и шока. – Я уже и забыл… как это, – вдохнув полной грудью, сказал Лев, который приехал домой, чтобы забрать некоторые вещи. Мы созвонились накануне, и Лёва осторожно спросил, можно ли ему появиться на пороге родного жилища, потому что тратиться и дальше на то, что в изобилии лежало в шкафах, он считал нецелесообразным. «Лучше вас снова отправлю куда-нибудь отдохнуть», – такое сообщение он написал после нашего разговора, и оно вызвало у меня лишь кривоватую усмешку. Потому что до беседы с детективом я могла уверенно сказать, для чего именно ему нужно нас отправить куда подальше. А теперь вновь оказалась под перекрёстным огнём тысячи сомнений. – Как это – что? – уточнила я, покосившись на объёмную сумку, с которой Лев пришёл за вещами. – Как здесь чудесно пахнет… – ответил муж, тоже искривляя губы в улыбке. – Это всего лишь борщ, – проговорила в ответ, отступая в сторону нашей комнаты. – Нет. Это дом. И никакой не борщ, – произнёс Лёва и перевёл тему: – Даша точно не придёт раньше? Я вздохнула и пожала плечами. – Даже если придёт… Вам в любом случае нужно как-то налаживать отношения. Вы – самые родные друг другу люди. Лев посмотрел на меня с долей удивления и сомнения, которое явственно проступило на лице. – Не думаю, что она воспринимает меня именно так. – Это пройдёт, – ответила я, правда и сама усомнилась в том, что сказала. – Что бы ты ни сделал, всё равно будешь оставаться её отцом всегда. Муж как раз раскрыл поставленную на пол сумку и так и застыл возле шкафа. Из груди его вырвался судорожный вдох и он едва не простонал: – В том и соль, что я ничего не делал! Говорить об этом по сотому кругу именно сейчас я была не готова. Вскинула руку, жестом показывая, что разговор на этом завершён. – Обсуждать это не станем, – сказала жёстко, хотя в груди снова появилось то чувство, благодаря которому мне казалось, что творится что-то жутко неправильное. – Собери, что нужно… и приходи, накормлю тебя обедом, – добавила примирительно. После чего ретировалась на кухню. – И вот это место… в нём какая-то такая энергетика… в общем, это надо чувствовать, – с восторгом рассказывала я Льву о нашем путешествии. Сама как будто бы вновь была там, где мощь моря и океана чувствовалась на расстоянии. Муж слушал так внимательно, что даже забыл про остатки борща, который до этого с упоением уминал. – Жаль, что меня там не было с вами, Олеся. Мне очень-очень жаль. О, опять эта искренность, которую я слышала и в голосе Льва, и в голосе Аллы, когда они говорили со мной. Я бы многое отдала за то, чтобы она была неподдельной. – Мам… А что тут происходит? Голос Даши донёсся до нас с мужем так неожиданно, что мы аж подскочили, словно были застигнуты на месте убийства с ножами в руках. Дочь воззрилась на отца с таким изумлением, как будто видела его впервые. С ним она даже не поздоровалась, проигнорировав его короткое: – Привет, доча… Я набрала в грудь побольше воздуха. Ну не станем же мы в любом случае бегать друг от друга, в самом-то деле! Даже если Лев и Алла – предатели, я предпочту разойтись с ними цивильно, без битья посуды и выдранных волос. – Происходит то, что твой папа заехал за вещами и я пригласила его пообедать. Ты будешь борщ? – как можно спокойнее спросила у дочери. Она округлила глаза и посмотрела на меня так, словно я в одночасье стала врагом номер один. – С ним я за один стол не сяду никогда! – выкрикнула Даша и умчалась к себе. Я едва не застонала от того, как всё это отзывалось внутри. – Мне, наверное, лучше уйти, – осторожно сказал Лев, когда я приложила руку ко лбу, потому что голову вдруг прострелило вспышкой боли. – Думаю, да, – ответила уверенно. – Хорошо, – проговорил муж. – Спасибо за обед… и за рассказ. Я как будто там с вами побывал. Он поднялся из-за стола, а чувство неправильности всего происходящего стало точить меня изнутри. Какому богу молиться, чтобы он помог мне разобраться во всём? Кого нанять, чтобы он выяснил хоть что-то? – До встречи, Лев, – ответила я, вставая со своего места следом за мужем. – Спишемся. Через полминуты он ушёл. Я проводила его до двери, и когда закрыла ту за мужем, прислонилась к ней спиной. – Даш! – окликнула дочь. – Ты обедать будешь? Она выглянула из своей комнаты не сразу. Я даже успела пораздумать над тем, стоит ли её сейчас трогать и говорить об её отце, что называется, по горячим следам, или нет. – Он ушёл? – спросила Дашка, когда я всё же отлепилась от двери и подошла к ней. – Папа ушёл, да. Иди обедать. Дочь сложила руки на груди и помотала головой. – Не хочу, – отрезала она. – И не хочу, чтобы этот предатель вообще здесь хоть когда-то появлялся! Я сжала переносицу пальцами. Мигрень лишь усилилась, никаких нервов у меня на всё это не хватало. – Здесь папины вещи. Конечно, он их будет забирать. Так что давай… возьмём себя в руки и будем просто относиться ко всему не так эмоционально. Теперь уже Даша смотрела и на меня так, как будто тоже готова была налепить мне на лоб клеймо «предательница». – До ужина меня не трогай! – отчеканила она и, скрывшись в своей комнате, заперлась. Я едва не взвыла и пошла на кухню прибраться. А потом – прогулка до торгового центра, где я смогу хоть на что-то переключиться. Головная боль лишь усилилась и никакие таблетки не способны были мне помочь. Если дело так пойдёт дальше, я угожу в лучшем случае к врачу. В худшем – в психушку. Взяв кофе, я присела за столик фудкорта и уныло посмотрела на вполне сносный, если верить внешнему виду, латте. Где-то бегали и шумели дети, и этот звук ещё острее отзывался в голове противной болью. – Олеся? – обратился ко мне знакомый голос, когда я уже подумывала бросить латте здесь и просто уехать домой. Я подняла взгляд и поняла, что рядом со мной стоит Герман, бывший муж Аллуси. Как-то так вышло, что их развод окончился и для нас со Львом тем, что мы свели общение с Германом к минимуму. Если теперь хоть как-то и пересекались, то в основном просто лайкали посты друг друга в соцсетях. На этом всё. – Привет, – поздоровалась я с ним. – Ты один? Герман кивнул. – Да. Тошка с бабушкой в деревню укатил. Как говорит – девок местных гонять. Он улыбнулся, в глазах появилось то тепло, которое всегда бывает, когда любящие родители говорят о своих детях. – Можно я присяду? А то тебя увидел, а в голове сразу возникла фраза «Случайности не случайны». Я кивнула и указала на стул напротив. – Конечно, присаживайся, – ответила ему. – И что там со случайностями? Сама я вдруг начала испытывать странную тревогу, как будто в ближайшее время меня ждало какое-то открытие, которое мне совершенно не понравится. Герман хмурился. В ярко-голубых глазах его плескалось что-то странное. Он устроился напротив меня и, потерев подбородок, заросший короткой щетиной, сказал: – Дело в том, что Даша и Антон общаются. Причём в последнее время очень близко. Ну и… твоя дочь кое-что рассказала Тохе. Он сделал паузу, я застыла в кресле, выпрямив спину. То, что Даша и Антон, дружные с детства, не потеряли контакт, меня радовало. А вот тон, который сквозил в словах Германа, – нет. – Давай подробнее, – сказала я, игнорируя желание встать и убежать. Он некоторое время посомневался, но всё же сказал: – Даша сказала… что видела Аллу и Льва… Ну… – Голыми в нашей постели, – как-то легко и просто продолжила я за Германом. На лице его появилось выражение искреннего изумления, но от произнесённых им следом слов настала уже моя очередь удивиться настолько, что мои глаза лишь чудом остались на месте и не вылезли из орбит. – Я давно что-то такое подозревал, – сказал он, наконец. – Ну, что между Аллой и Львом нечто большее, чем дружба. И сейчас хочу кое-что тебе сказать, но ты должна пообещать, что это останется лишь нашим секретом. Показалось, что к моему телу приложили оголённый провод и пустили по нему разряд тока в триста шестьдесят вольт. Я аж охнула, потому что руки и ноги свело судорогой. Вот оно – то, в чём я так нуждалась. Только почему так страшно услышать, что скажет дальше Герман? – Обещаю, – ответила ему помертвевшими губами. Бывший муж Аллы откликнулся сразу, как будто тайна, которую он носил в себе, так давно должна была быть обнажена, что держать её в себе у Германа не осталось сил. – Я кое-что подозревал, – повторил он. – Поэтому сделал тест ДНК. И выяснил нечто очень важное, Олеся. – Герман сделал паузу и прошептал то, что показалось мне смертельным приговором: – Тоша – не мой сын. Тут же в голове зароился целый хоровод мыслей. Если Антон – не родной Герману, то от кого его родила Алла? Мы со Львом только начинали отношения, когда познакомились с той, кто после прочно вошёл в нашу жизнь. Нам обоим было немного за двадцать, Аллке – столько же. Встретились случайно у общих знакомых. Они с Германом недавно поженились и Алла вынашивала ребёнка. Тогда, ослеплённая своей любовью ко Льву, когда казалось, что в мире существует только один мужчина, я восприняла Аллусю едва ли не как дар небес. Тем более, что мы со Львом практически сразу стали обговаривать совместную жизнь и, как следствие, скорое рождение ребёнка. Алка тогда стала для меня практически энциклопедией. И надо ли говорить, что когда мы со Лёвой поженились и я очень быстро забеременела, подруга помогала мне во всём? Советы её были бесценны, и именно ей я звонила ночами, когда мучил токсикоз. Звонила, испытывая неудобство из-за того, что беспокою молодую маму, но неизменно получала в ответ лишь дружелюбие и понимание. – Что значит, не твой сын? – прошептала я в ответ, когда немного пришла в себя. – Ты же растишь его после того, как вы с Аллой развелись… Герман кивнул и снова улыбнулся той самой улыбкой, которую можно лицезреть лишь у обожающих своих чад родителей. – Он мне как родной, – ответил Герман. – Я не могу иметь детей. Узнал недавно, но теперь понятно, почему ничего не получалось, когда мы с Аллкой всё пытались завести второго ребёнка, а попытки оканчивались ничем. Он развёл руками, а я закусила нижнюю губу. До сего момента мне казалось, что я знаю про подругу всё. Но вот эти подробности, которыми делился Герман, я слышала впервые. Бесплодие… то, что они вообще хотели ещё детей, помимо Антона… – Извини, для меня всё это… прямо откровение, – сказала Герману после паузы, которую взяла на обдумывание услышанного. Вот только это ни черта не помогло. Чем больше я размышляла об этом, тем больше ужасалась всем тем новостям, что сыпались на меня в последнее время как из рога изобилия. – Ну, то, что Алла не делилась такими подробностями, – в этом я не вижу ничего особенного, – усмехнулся Герман. – Всё же между супругами есть и должно оставаться что-то интимное, только для них двоих. – Так-то оно так… Только ты сам понимаешь, в каком я сейчас состоянии нахожусь из-за всего случившегося. Вот и ищу всюду подвох, – вздохнула я. Герман посмотрел на меня с пониманием. Он был целиком и полностью на моей стороне, по крайней мере, не бросался заверять меня, что Лев и Алла – лишь друзья. И как он там сказал? Для него увиденное Дашей не стало сюрпризом? – Расскажи, почему ты подозревал, что между моим мужем и твоей женой есть что-то большее, чем дружба? – попросила я его. Он побарабанил пальцами по столу и ответил после довольно продолжительного молчания: – Однажды на совместном празднике я застал их на балконе. Алка потом смогла меня убедить в том, что их поцелуй мне привиделся, а они просто вышли покурить. – Покурить? – хмыкнула я, старательно задвигая куда подальше те чувства, что родились внутри от произнесённых Германом слов. Их я вытащу наружу и обдумаю потом, когда мне будет не настолько, как сейчас, нужна ясная голова. – Ну да… Сказала, что просто баловались, а было холодно. Алла замёрзла, а Лев её приобнял. Но сейчас я могу поклясться – мне тогда не привиделось. Они действительно целовались. – И как давно это было? – спросила я. – Лет пять назад. На твоём дне рождения за городом, где наверху балкон такой был в коттедже, который вы сняли. Я прикрыла глаза, живо припоминая тот праздник. Значит, уже тогда Лев и Алла были вместе. Хотя, о чём это я? Вдруг мой муж вообще окажется отцом Антона. Это предположение было совершенно дурацким, ведь когда мы познакомились с Аллой, она уже была беременна. Но сейчас я не могла быть уверенной ни в чём. – Слушай… мне нужно бежать, – взглянув на часы, сказал Герман. – Давай сделаем так. Я позвоню тебе и мы договоримся о встрече. Во всей этой истории много белых пятен. Их нужно будет как-то перекрывать. Дашка очень расстроена, они с Антоном часто об этом говорят. Я поджала губы, испытывая такое чувство, будто меня прямо сейчас утягивает в те жернова, которые перемелют меня в муку. А я ничего не могу с этим поделать. – А Антон… он знает, что ты ему не папа? – спросила я осторожно. Герман тут же замотал головой. – Конечно, нет. И он не должен об этом узнать никогда. Пообещай мне это ещё раз, Олеся. Я видела, насколько ему важно, чтобы я ещё раз поклялась, что сохраню его секрет. – Я обещаю, – ответила Герману. – И да, конечно, давай встретимся и всё обговорим более подробно и на более холодную голову. Он улыбнулся и поднялся из-за стола. Я испытала в этот момент чувство, что наконец-то не одна. И это была та хлипкая соломинка, за которую я ухватилась изо всех сил. – До встречи, Олесь. Мы со всем разберёмся, – добавил бывший муж Аллы, после чего ушёл, оставив меня жуткое ощущение грязной лужи, в которую я с размаху вступила. И забрызгала себя с ног до головы. Первым делом, добравшись до дома, я вытащила из шкафа все фотоальбомы, которых было довольно приличное количество, и стала их просматривать. Антон и Даша раньше были не разлей вода. Тошка в детстве был весьма серьёзным парнем, и как-то так вышло, что несмотря на небольшую разницу в возрасте, он казался мне гораздо более взрослым, чем моя дочь. Опекал её с того момента, как она едва научилась ходить… а уж эти их бесконечные походы на прогулки, когда Антон брал Дашу за руку и они гордо удалялись в сад на даче, вообще вызывали у взрослых особое умиление. Теперь я рассматривала снимки особенно придирчиво. Искала сходство Тоши со Львом и мне стало казаться, что он действительно сын моего мужа. Господи, ещё немного и я точно сойду с ума. – Мам… что ты делаешь? – с интересом спросила Даша, застав меня всматривающейся в очередное фото. На нём мы дружно провожали Дашу во второй класс, а Антона – в третий. И здесь, на этом снимке, Тоша вообще выглядел так, что сомнений не осталось – он сын Льва, а вовсе не Германа. – Фотки смотрю, – ответила я беззаботно, что совершенно не соответствовало действительности. После дневной ссоры с дочерью совершенно не хотелось, чтобы она решила, будто мы в контрах. Тем более, что Даша сама пришла ко мне. – Что-то такая ностальгия накатила. Я похлопала рядом с собой по дивану, и когда дочь устроилась рядом, протянула ей альбом. – Этот забавный, когда вы в началке с Тошкой были, – сказала, а сама стала смотреть за реакцией дочери. Не знаю, что хотела увидеть, но отчего-то появилось желание лицезреть лицо дочери, когда она будет просматривать фотки. – Он классный, – сказала Даша, и на лице её появилась мечтательная улыбка. – Кто классный? – спросила я, а по спине побежал холодок. Я не понимала причин этого мороза по коже, но мне он определённо не нравился. – Тоха классный, – ответила дочь и залипла взглядом на том фото, где они, обнявшись, стояли на школьном крыльце. А теперь я всё осознала. Страх – вот, что мною владело в этот момент. Страх, что у Дашки и Антона могут завязаться не только дружеские отношения, а он окажется сыном Льва… – Я случайно встретила Германа, когда сидела в кафе… Он сказал, что вы с Тошей общаетесь, – каким-то не своим голосом проговорила я, повернувшись так, чтобы видеть каждую эмоцию на лице Дарьи. Она сначала нахмурилась, потом отложила альбом и посмотрела на меня с долей удивления. – Конечно, мы общаемся, мам… Мы с Тохой дружим с детства. Или ты думала, что если папа с тётей Аллой спят, то это станет причиной того, что я возненавижу Антона, который ни в чём не виноват? Она говорила разумные вещи и сейчас казалась такой взрослой, как будто это ей было тридцать восемь, а не мне. – Я не об этом, милая. И почему ты воспринимаешь всё настолько в штыки? Я просто озвучила факт – вы с Тошей общаться не перестали. Сопроводив свои слова улыбкой, я продолжила смотреть на дочь. Она заметно расслабилась и тоже улыбнулась. – Да, мам… Мы общаемся и сблизились ещё больше. – Насколько? Вопрос вырвался изо рта сам по себе и прозвучал весьма истерично. Мне нужно было взять себя в руки. Ничего не случилось. Ничего, из того, что я уже успела себе придумать. – Мам… если ты про эти ваши взрослые вещи… то должна помнить, что мне четырнадцать, а Тохе пятнадцать. Поэтому мы только ходим в кафе и всё. И очень много болтаем. Они ходят в кафе… Господи, что же делать? Я не смогла оставаться на месте, вскочила и заходила по комнате. Ещё до всех этих новых открытий подобное вызвало бы у меня лишь полное одобрение. Две семьи, в которых подрастают дети одного возраста… Было бы прекрасно, если бы Даша и Антон, когда станут взрослыми, завели бы отношения. Но сейчас всё кардинально изменилось! – Хорошо, милая, – остановившись, я мысленно приказала себе собраться. – Я очень рада, что вы с Тошкой общаетесь. Он прекрасный мальчик. Я так и видела, как Дашка хочет закатить глаза, но сдерживается. Ну, конечно, назвали мальчиком пятнадцатилетнего парня… – Тоха классный, – повторила Даша, тоже поднимаясь следом за мной. – Я не понимаю, почему ты так заволновалась? Мы общаемся, у нас постоянно переписка, – она подняла руку с зажатым в ней телефоном, как будто специально меня дразнила, говоря: ну, и что ты с этим сделаешь? Так ведут себя подростки, которые влюбляются в какую-нибудь звезду, обклеивают плакатами комнату с дизайнерскими обоями и готовы стоять до конца за то, чтобы постеры остались на месте. – Я очень этому рада, Дашуль, – ответила, обхватив себя руками. – Просто видишь… накатило на меня… Вы такие маленькие были раньше… Дружили и общались как братик и сестричка. А вот теперь дочь не смогла обуздать свою реакцию и её глаза всё же закатились. – Никакие мы не братик и сестричка, мам… Мы друзья, – сказала она и добавила: – Пойду киношку посмотрю. Даша удалилась, а я некоторое время так и стояла, обнимая себя руками, как будто опасалась, что рассыплюсь, если перестану это делать. Через несколько минут, собрав альбомы и устроив их в шкафу, я снова заходила по комнате. Мысли в голове мелькали и разлетались как перепуганные птицы. Со всем этим нужно было что-то делать… Заглянув к Дашке и убедившись, что она полностью погружена в просмотр сериала, я пошла в свою комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Набирая номер Льва, я не знала, что ему сказать… Но когда он ответил, слова пришли сами. – Лёв… нам надо встретиться. Срочно, – выдала я скороговоркой в трубку. – Давай поужинаем вместе? Конечно, ни о какой романтике с моей стороны речи не шло, но Лев, похоже, успел себе напридумывать всякого до момента, когда мы с ним увиделись в одном из любимых наших ресторанчиков. Его адрес я назвала просто потому, что он первым пришёл в голову, а муж усмотрел в этом знак. По крайней мере, мне так показалось, когда я увидела Лёву, идущего ко мне с шикарным букетом пионов. Я даже на мгновение остолбенела, потому что ожидала совершенно не этого. Одетый с иголочки и явно приготовившийся к этой встрече, муж просто сиял от удовольствия. В то время, как я не находила себе места и, естественно, последнее, о чём думала в этот вечер – красивый наряд. На мне были простые джинсы и синяя блузка – первое попавшееся, что я выудила из шкафа и, сообщив дочери, что съезжу к сестре, помчалась на встречу со Львом. – Спасибо, – отстранённо сказала я, забирая букет у мужа. К нам тут же подошёл официант с вазой, в которую и поставил пионы. На них я взглянула лишь мельком, сейчас мне было вовсе не до красивостей и комплиментов. – Не понравились? Вроде бы… твои любимые цветы, – немного растеряно сказал Лёва, когда присел за столик. Я прибыла первая и уже успела наскоро выбрать из меню, которое и без того знала досконально, то, что можно было быстро заказать у официанта. – Понравились, – соврала я. – И, Лев, мы сюда не ужинать пришли. Точнее, это не главная цель. Я хочу серьёзно поговорить. Брови мужа нахмурились. Он отложил меню и, дав знак официанту, чтобы тот нам не мешал, посмотрел на меня внимательно. – Конечно, давай поговорим, – кивнул Лев. – Я тоже очень ждал момента, когда мы сможем всё спокойно обсудить. Какое уж тут спокойно? Мне захотелось выкрикнуть эти слова, но я себя сдержала. Пока между детьми ничего не случилось, значит, надо было взять себя в руки и провести эту беседу размеренно и конструктивно. А ещё – не выдать секрет Германа, ведь я ему обещала держать язык за зубами. – Сегодня я говорила с Дашкой, – начала, подбирая каждое слово. – Сейчас они очень плотно общаются с Антоном, сыном Германа и Аллы. Я сказала это, а сама цепко вгляделась в лицо мужа. Показалось, что он немного побледнел. А может, это была игра моей разбушевавшейся фантазии, помноженная на отблики ламп ресторана. – Они всегда дружили, – после паузы ответил Лёва и пожал плечами. – Ты для этого меня позвала? В голосе его слышалось разочарование. Ну, конечно! Наверняка вообразил себе, что я пригласила его к диалогу, который впоследствии должен был привести к примирению. – Для этого, да, – кивнула я. – Потому что, как мне показалось, у Даши и Антона есть нечто большее, чем дружба. А вот эти слова попали точно в цель. Это я поняла, когда Лев дёрнул узел галстука в сторону и всё же дал знак официанту, чтобы тот подошёл к нам. И снова в разговоре появилась пауза, которая потребовалась на то, чтобы мы сделали заказ. Лично я не собиралась притрагиваться ни к тартару, ни к бокалу вина. Хотя… кто знает, чем закончится этот вечер? Может, какая-то анестезия мне всё же понадобится. – Что у них может быть большее? – задал вопрос Лёва, и показалось, что он избегает того, чтобы смотреть мне в глаза. – Что может быть большее у двух подростков пубертатного возраста? – с нервным смешком ответила я мужу. – Вспомни себя в пятнадцать. Хотя бы о поцелуях с девушками ты уж точно задумывался, не говоря уже о большем. – Но они ещё дети! – воскликнул Лев. Едва официант поставил перед ним его любимый коктейль, муж схватил бокал и отхлебнул добрую половину. Я не понимала, почему он нервничает. От того, что наша маленькая, – а она и мне казалась таковой, – дочь начала проявлять интерес к парню? Или знает что-то большее? – Им четырнадцать и пятнадцать, Лёва. Никакие они уже не дети. – То есть, ты всё это поддерживаешь? – искренне возмутился муж. Я запрокинула голову и нервно расхохоталась. С логикой сегодня у Льва было не особо хорошо. – Ага, поддерживаю, – кивнула со смешком. – Поэтому позвала тебя сюда, как только узнала, что у Даши есть вовсе не дружеский интерес к Антону. Всё же не удержавшись, я тоже отпила пару глотков вина. Во рту пересохло, а привычное чувство, что я не только схожу с ума, но почти все кругом буквально сговорились довести меня до психбольницы, сейчас стало особенно острым. – Извини, – пробормотал Лев, – просто от этих новостей голова кругом. Он сделал глубокий вдох и, посмотрев на меня исподлобья, добавил: – С чего вдруг всё это началось? Они же всегда как братик и сестричка были. О, как близко к цели этой беседы оказался сейчас муж! И сейчас мне было необходимо вывести разговор в такое русло, которое приведёт к тому, что если у Лёвы есть какая-то информация по поводу отца Антона, он мне её выдаст. – Я не знаю, – пожала плечами. Допила вино и откинулась на спинку стула. Мысленно подбодрила себя, сказав, что делаю всё для блага своей дочери, потому в этом разговоре все инструменты будут хороши. – А вообще, спасибо тебе, что ты со мной встретился. Мне стало гораздо спокойнее. И я поняла, что ничего криминального не произошло. Дашка – девочка разумная, на Тошу тоже вполне можно положиться. Когда-то же им нужно учиться взрослой жизни. Конечно, я не имею в виду какие-то вещи… ну, ты понимаешь, о чём я. Чем больше я говорила об этом, тем больший ужас отражался на лице Льва. Муж смотрел на меня так, как будто я на его глазах стала превращаться в крокодила или кого похуже. – Но поцелуй… не дружеский, я имею в виду… почему бы и нет? Я сама лет в пятнадцать поцеловалась с парнем, – притворно хихикнула я, уже чувствуя, что меня по окончании тирады ждёт самый настоящий сюрприз ото Льва. – Знаешь, мне вот тогда совсем не понравилось, а потом… – Им нельзя даже целоваться! – отчеканил муж, перебив меня. Скомкал в руках салфетку и бросил её на стол. Я нахмурила брови и посмотрела на Лёву озадаченно. А у самой внутри всё заполыхало от эмоций, ведь сейчас муж или должен будет назвать объективную причину озвученному, или его слова с запретами – лишь пшик. – Почему это? – Я сделала вид, что удивлена. – Только пообещай выслушать меня до конца, – попросил Лёва и залпом допил коктейль. Рвано вдохнув и выдохнув, я кивнула. Как ни готовилась к тому, чтобы наконец услышать правду, оказалось, что к такому в принципе нельзя быть готовой. – Я выслушаю… но не понимаю, о чём ты, – тихо проговорила, вглядываясь в лицо мужа. Он посмотрел на меня прямо, но во взгляде его я увидела что-то, что можно было назвать словом «затравленность». – Им нельзя даже целоваться… – начал Лёва, и я вцепилась пальцами в столешницу, – потому что они брат и сестра. Я – отец Антона, Олеся… И нам с Аллой нужно было рассказать тебе всё ещё шестнадцать лет назад. Шестнадцать лет назад… Этот срок сейчас звучал, как приговор, причём пожизненный. Ведь мы тогда только познакомились – сначала со Львом, потом с Аллой и Германом. Выходит, уже тогда Лёва знал, что Алла носит его ребёнка? – Я требую объяснений, – стараясь прийти в себя после чудовищного признания мужа, только и сумела выдавить я. – И ты или расскажешь мне всё сам прямо сейчас, или я отыщу способ перетряхнуть всё грязное бельё, которое вы с Аллусей тащите с собой половину жизни! Произнося имя подруги, я едва не скривилась. Аллуся, чёрт бы её побрал! Человек, который был вхож в мой дом на правах едва ли не кровного родственника! – О том, что Антон – не сын Германа, я узнал, когда мы с тобой уже ждали Дашу, – тихо произнёс Лев. Я нахмурилась. Тогда о каких шестнадцати годах могла идти речь? – Но я должен был тебе сразу, как только вы познакомились с Аллой, рассказать, что мы с ней… спали. Я прикрыла глаза и досчитала до пяти. Знай я эту информацию, относилась бы к подруге несколько иначе. Для меня она все эти годы была почти сестрой, так что я бы предпочла быть в курсе того, что эта самая «сестра» когда-то ложилась под моего мужа. – Она уже тогда была с Германом? – дошло до меня внезапно. – Да. Она была с ним. И Олесь… мне тогда не было и двадцати! И Аллке тоже. Это было… своего рода приключение. Я хмыкнула и сложила руки на груди. Они подрагивали, пришлось прижать их к себе покрепче, чтобы не выдавали моего состояния. – То есть, ты спал с Аллой в тот момент, когда она уже была замужней женщиной. И сколько это у вас продолжается? Все шестнадцать лет, что мы с тобой вместе? Лев так отчаянно затряс головой, что мне показалось, будто она в любой момент может отделиться от его тела. – Нет, конечно! Ты что… Когда мы с тобой познакомились, я сказал Алле, что наш с нею роман завершается. Тем более, что она уже забеременела. Только призналась в том, что Антон мой сын, когда он уже родился. Говорила, что Тоша очень на меня похож и она переживает, что кто-то догадается… Я прикрыла глаза и покачала головой. Какая несусветная глупость! За эти годы, что я знала Антона, у меня и мысли не было сравнить их со Львом. А тот момент, когда стала рассматривать его фотографии и увидела сходство, сейчас казался не более, чем плодом разыгравшейся фантазии. – В общем, мы решили оставить всё, как есть. Алла была счастлива с Германом, они растили Тошу. У нас с тобой тоже сложилась счастливая семья… – продолжил муж, но я его перебила: – Только вы всё это время регулярно встречались и между вами вспыхивала страсть. Как я ни старалась придать голосу язвительности, а вышло откровенно плохо. Боль, которую я испытывала сейчас, сочилась из каждого слова отравляющим ядом. Сколько лет лжи… сколько лет они оба за моей спиной делали выбор за меня, который приводил к тому, что я тратила свою жизнь на тех, кто этого совсем не заслуживал… Сколько же грязи… – Нет, Олесь! Да нет же! Муж едва не вскочил из-за стола, но вовремя остановился и остался на месте. – Я не знаю, что на нас нашло тогда… когда нас увидела Даша. Но я бы остановился… Я понял, что не смогу тебе изменить… Мои глаза округлились настолько, что я даже каким-то изменённым сознанием «увидела» себя со стороны. Пожалуй, сейчас я походила на застывшую статую, у которой изумление, написанное на лице, было таким явным, что я могла олицетворять собой какую-нибудь богиню шока. Интересно, такая существует в природе? Если нет, нужно срочно это исправлять. – Что ты сказал? – выдохнула я рвано и попыталась схватить кислород ртом. Я ведь была то почти уверена в том, что дочь не солгала, то начинала сомневаться в правдивости её слов. И вот теперь Лев не стал изворачиваться, лгать и обвинять во всём Дашку, а признался… – Олесь… прости меня! Прости, я не знаю, что на меня нашло… Он подался ко мне, попытался схватить за руку, а я подняла ладонь и выписала мужу хлёсткую пощёчину. Плевать, что на нас все смотрят! Плевать, что сейчас нас наверняка попросят удалиться! Я ударила Льва ещё раз и ещё, а потом вскочила и побежала к выходу. Мне нужно было на воздух. А ещё лучше – сесть в такси и уехать. Всё потом… я решу, что делать с Дашей и Антоном, но сделаю это не сейчас. Пальцы не попадали по экрану телефона, с которого я пыталась вызвать машину через агрегатор. С губ срывались судорожные всхлипы, а состояние было близком к безудержной истерике. Если сейчас позволю хоть капле эмоций прорваться наружу – барьеры внутри превратятся в прохудившуюся плотину, которая уже не сможет удержать даже крохотную часть того, что чувствую. – Олеся! Олесенька, прости меня! – раздался позади голос Льва, который выбежал за мной. «Водитель в пути, приедет примерно через пять минут», – высветилось на экране. – Простить? – взвизгнула я не своим голосом, развернувшись. Подлетела к мужу, и он отступил, выставив руки впереди себя в жесте «сдаюсь». – Простить за то, что ты смешал с грязью собственную дочь?! Что ты обвинил её в том дерьме, в которое сам вступил с размаху и забрызгал всех кругом? Простить за это? Я заставила себя остановиться и сделать вдох-выдох. Ибо ещё немного и скачусь в такое состояние, в котором мне помогут только санитары с уколом психотропного вещества. – Никогда, Миронов! Слышишь? Никогда! Я могла тебя попытаться извинить за то, что ты мне лгал годами, но не за то, что ты сделал с собственным ребёнком. Сделал просто за то, что она застала тебя и твою Аллусю во время секса! – У нас не было секса… я бы остановился… Я почти сразу понял, что никого не хочу, кроме тебя… – Оставь этот жалкий лепет, Лёва… Ты – предатель, Дашка была права. Я отступила в сторону дороги. Всё было кончено. Плевать на то, были вместе Алла и Лев все эти годы, или нет. Их преступлений передо мной и своими близкими и без того хватало с лихвой. – Ты предатель, Миронов… – выдохнула я. Метнулась к подъехавшему такси, села в него и попросила: – Побыстрее, пожалуйста. Хотелось как можно скорее покинуть «поле боя». А уж что делать с тем, чтобы ничего криминального между Дашей и Антоном не случилось, я подумаю завтра. Потому что на сегодня с меня откровений достаточно. Иначе я попросту погибну… *** «Ты предатель, Миронов. Ты предатель, папа!» – эти фразы звучали в памяти Льва, как на рефрене. Бесконечный повтор, раз за разом и снова. Раз за разом и опять… Так, что ему даже стало казаться, что рано или поздно он сойдёт с ума. Всё летело в пропасть с безумной скоростью, и удержать жизнь на месте, на привычной орбите уже не представлялось возможным. – Ну? – спросила Алла, с которой Лев договорился встретиться и обсудить случившееся. Ему попросту не к кому было ещё обратиться. Да и, если так посудить, именно Аллуся и была той, кто вовлёк его во всё это. Ведь одно дело – просто невинно флиртовать и шутить, ну или поцеловаться разок, да и то по пьяни. И совсем другое – едва не очутиться в постели с другой, будучи женатым. – Олеся знает, что Антон – мой сын, – сказал Лев, буквально падая рядом с Аллой. Они встретились в сквере. Ходить по ресторанам и кафе и обсуждать случившееся – последнее, чего сейчас хотел Лев. Он бы вообще предпочёл не видеться с ней в ближайшие пару столетий, но обстоятельства вынуждали прийти на эту встречу. – Олеся… знает? – в ужасе прошептала Алла, застыв на месте. – Откуда? – Я ей сказал, – ответил Лев. Она повернулась к нему и воззрилась с таким отчаянием и удивлением во взоре, что у Лёвы мурашки по спине побежали. – Ты же обещал! Обещал, что никто и никогда не узнает! – выкрикнула Алла и, вскочив с места, стала вышагивать перед ним туда-обратно. Да, у них действительно был такой разговор, когда Аллуся только призналась, что родила Антона не от мужа, а от него. Они договорились, что это останется их секретом навсегда. Просто потому, что жили с Олесей и Германом двумя счастливыми семьями, и правда про Тошу могла разрушить сразу несколько судеб. – У меня не было выбора, – жёстко сказал Лев. – Присядь! – велел он Алле. Та приостановилась и посмотрела на него так, словно глядела сквозь, не видя, кто перед нею. Но просьбу всё же выполнила и вновь устроилась рядом. – Даша и Антон… они близко общаются. Я не хочу даже допускать вероятности, что у моих детей может произойти инцест! Господи, какое страшное слово он произнёс! Сказал его, и самому тошно стало от того, что всё дошло до подобной точки. Даша и Тоха всегда были дружны, но Льву даже мысль не приходила о том, что они могут увлечься друг другом как парень и девушка. – Это глупости… – выдавила из себя Алла. – Детские шалости и только… – Детские шалости? – не удержался от возгласа Лев. – Они подростки, Алла. А ты сама знаешь, как в таком возрасте играют гормоны. «И не только в таком», – подумалось ему. Он ведь сам совсем недавно поддался какой-то грязной похоти, когда сдуру решил встретиться с Аллой у себя дома. И не просто так, а весьма с конкретной целью. Это идиотское желание, которое появилось вместе с седыми волосами в бороде, которые, как известно, шли в комплекте с бесами в рёбрах, стоило ему всего… Стоило самой жизни… – Она ведь никому не расскажет, да? Я не хочу, чтобы Герман об этом узнал. Он просто меня проклянёт… А Тошка? Тоша не станет тогда жить с ним и переедет ко мне! Алла едва ли не сползла вниз и, откинув голову назад, прикрыла глаза. – Я не смогу его воспитать так, как это сделает Герман… У нас с Антоном никогда не было особых точек соприкосновения, – простонала она. – Но он твой сын… – И твой тоже! Лев горько усмехнулся и покачал головой. Сын… Не ощущал он никакой родительской любви по отношению к Тоше. Другое дело – его дочь от любимой женщины. – Зачем я послушал тебя, когда Даша нас застукала..? Зачем повёлся и стал её во всём обвинять? – прошептал он, глядя прямо перед собой. Теперь он понял всю глубину фразы, сказанной ему дочерью. Он действительно предатель. Только предал Лев семью и особенно Дашу не только когда едва не занялся любовью с Аллой, но, в первую очередь, когда свалил всё с больной головы на здоровую, обвинив собственного ребёнка. И если потерял Дашу навсегда – это будет адекватной расплатой за содеянное. – То, что нас увидела именно она, было лишь предположением, – фыркнула Алла, кажется, полностью взяв себя в руки за доли секунды. А вот Лев подобным хладнокровием похвастаться не мог и его уже начало потряхивать. Он ругал себя изо всех сил за то, что не сумел удержать похоть в штанах. Куда она делась сейчас? Попросту испарилась, как будто её и не было. Флирт будоражил, но ровно до тех пор, пока он не перешёл границы. А когда это случилось, оказалось, что и постель с Аллой ему не нужна, и он сам – просто осёл, раз поставил на кон самое ценное, а потом благополучно это просрал. – Я всё равно не имел права говорить ей всех этих вещей! Не имел права обвинять! Аллуся снова вскочила и теперь смотрела на Льва сверху-вниз. В её взгляде пылало такое возмущение, что казалось, будто оно переливается через край и выплёскивается на Миронова. – Это был только твой выбор, Лёва, – отчеканила она. – Но я скажу, что ты действительно не имел права делать – рассказывать ту тайну, которая принадлежит не только тебе! О, он узнавал Аллу, с эгоизмом которой в последнее время сталкивался довольно часто. Когда она говорила о Германе и разрыве с ним, когда вещала о том, как она выросла из отношений с мужем и ей теперь нужен рядом совершенно другой мужчина. Тогда Лев понимал, что она намекает на него, и ему это даже льстило. Но сейчас от образа эгоистичной суки, который примерила на себя Алла, его воротило. Словно почувствовав это, она вздохнула и, опустившись на скамейку вновь, проговорила: – Я очень расстроена и напугана, Лёва… Это всё как снежный ком… и он всё больше и больше с каждым мгновением. Миронов не удержался. Протянул руку и сжал хрупкие холодные пальцы. – Я всё понимаю, Алл… И очень надеюсь, что мы придумаем, как всё исправить… Говоря это, он ни черта не верил в положительный исход. Но, если уж так посудить, в этом были виноваты только он и сидящая рядом женщина. *** – Тебе просто необходимо поговорить с Германом! – горячо заявила Юля, к которой я приехала на следующий день после встречи со Львом. Я была ошарашена, раздавлена и продолжала сходить с ума. – Я уверена, он поймёт. Это уже вопрос жизни и смерти. Он любит Тоху, он наверняка не захочет даже представлять, что тот может влюбиться в собственную сестру. Сестра даже стукнула по столу кулаком. Юля была, что называется, на нервяке, и это полностью отражало то состояние, в котором пребывала я. – Да, я поговорю, конечно. Но как мы скажем обо всём детям? – ужаснулась я, в который раз представляя эту беседу. «Даша, Антон… мы должны вам сказать, что на самом деле вы не друзья с детства, а брат и сестра». Так, что ли? Даже фантазировать об этом было, мягко говоря, некомфортно. – Так и скажете, – уверенно кивнула Юля. – Они взрослые. Поймут. А вообще… Она задумалась, а я вцепилась взглядом в её лицо, как будто именно сестра сейчас могла выдать мне рецепт эликсира, который решит все мои проблемы. – А вообще тебе не приходило в голову, что дети могут обо всём догадываться и играют в свою игру? – задала она вопрос. О, я думала и об этом, только данный факт, если вдруг он сбудется, совсем не облегчил бы мою жизнь. Разве что для Даши и Антона в этом случае будет безболезненным узнать, что у них не может быть никаких отношений кроме родственных. – Приходило. И ты права – пока мы не обговорим всё с Германом, а впоследствии – с Дашей и Антоном, ничего не решится. Я потянулась к телефону. Наш последний разговор с бывшим мужем Аллы не шёл у меня из головы. Он просил у меня, чтобы всё осталось в секрете, но предотвратить разглашение этой тайны уже стало невозможным. – Алло, Герман, – сказала я в трубку, когда он ответил. – Давай встретимся сегодня, если тебе будет удобно. Он откликнулся сразу: – Привет… Я как раз хотел тебе звонить сам и просить о том же. Давай. Через час устроит? Я кивнула, хотя он не мог видеть этого жеста. – Устроит. Подъедешь ко мне? Буду дома минут через сорок. Устав ходить по бесконечным кафешкам и ресторанам для решения сверхважных жизненных вопросов, я хотела просто посидеть с Германом у себя на кухне за чашкой чая и спокойно, насколько это возможно в данном случае, всё обсудить. – Подъеду, конечно, – ответил Герман. – Возможно, получится даже чуть раньше. Мы распрощались, и я, вскочив из-за стола, направилась в прихожую. Сердце, которому в последнее время было так тревожно, что ещё немного, и я точно заработаю предынфарктное состояние, опять заколотилось как безумное. – Спокойно, Лесь… – сказала мне Юля, обняв перед тем, как я вышла из её квартиры. – Через это просто нужно пройти. Потом будешь вспоминать как о страшном сне и радоваться, что всё позади. А сейчас – спокойствие и только спокойствие, – напутствовала меня сестра. Я вздохнула. Как раз этим чувством тут и не пахло. – До встречи, позвоню вечерком, – ответила Юле и ушла. Я направлялась к двери в подъезд, когда меня вдруг охватило какое-то странное чувство, что вот-вот, практически с минуты на минуту что-то произойдёт. Неожиданное и неотвратимое. – Олесь! – окликнула меня Алла, ко встрече с которой я была совершенно не готова. По сути, мы вполне могли больше и не видеться, и для меня бы это даже стало закономерным и желательным исходом. Вроде бы всё решено и ясно. Лев наверняка поделился с нею нюансами нашего последнего разговора. Тогда зачем она здесь? – Олесь, давай поговорим! – попросила бывшая подруга, когда я поравнялась с ней. Она ждала меня возле двери в подъезд. Или просто вышла из него, не обнаружив меня дома. – О чём? – спросила я, складывая руки на груди. – О том, что я дружила шестнадцать лет с человеком, который лгал мне в глаза? Она прикусила нижнюю губу и стала заламывать руки. Алка всегда отличалась темпераментом и импульсивностью, но обычно это состояние так же быстро исчезало, как и появлялось. – Олесь… я считала, что так будет правильнее, – начала бывшая подруга, но я её перебила. – Правильнее врать, а самой пытаться лечь в постель моего мужа? Что ж… тогда у меня вопрос – зачем ты здесь? Ну, раз уж так правильно поступала всё это время – иди и поступай так дальше. – Я не пыталась лечь со Львом в постель! И уверена, у нас бы ничего не случилось, даже если бы Даша нас не застала! Как мне хотелось сейчас размахнуться и врезать по красивому лицу Аллы! Аж руки чесались… Но опускаться до базарных разборок я не стала. – Для того, чтобы это понять, вам нужно было раздеться догола и лечь в нашу со Львом супружескую постель? Ах, какой интересный способ проверить встанет на тебя у чужого мужика или нет, – притворно восхитилась я. Потом сделала вдох и выдох, беря себя в руки. На всё сейчас плевать, кроме того, что моя дочь в опасности и может совершить тот шаг, за который мы, взрослые, потом будем нести огромную ответственность. – Алл, мне сейчас не до бесед о том, хотел тебя Лев или нет. И вообще я не собираюсь это обсуждать в принципе когда бы то ни было. Мы с ним разводимся. Такое предательство я не прощу ни ему, ни тебе. И, знаешь, на данный момент я вообще ни о чём не могу думать кроме того, как сказать Даше и Антону, что они брат и сестра. На лице бывшей подруги отразился такой ужас, что у меня даже брови поползли наверх. Неужели она сейчас будет иметь наглость просить меня сохранить это в тайне от детей? Ведь Герман всё знает, Лев – уже давно в курсе. Для меня это тоже не тайна. Алла же не настолько дура, что считает, будто Даша и Антон должны оставаться в этом вопросе двумя слепыми котятами? – Пожалуйста… только не говори им, умоляю! Нужно сделать так, чтобы они перестали общаться и отстранились друг от друга! Но ни один из них не должен ничего узнать! Она даже метнулась ко мне и попыталась схватить за руку, что я не позволила сделать, отступив. В глазах Аллы полыхала яростная мольба, смешанная с нотками полного отсутствия контроля, и от этого хотелось отшатнуться. – Я не хочу, чтобы Герман узнал про то, что Тоша – не его сын! Это неправильно! Они любят друг друга, понимают один другого так, что это настоящие отношения родителя и ребёнка. Он не должен знать, что Антон ему не родной! – проговорила Алла, и я стала судорожно подбирать те слова, в которых не будет нецензурной брани. – Герман и так знает, что Тоша – не его сын, – раздался тихий голос. И принадлежал он вовсе не мне. Его обладателем был бывший муж Аллы, который стоял от нас в паре метров. Если бы месть подруге заключалась в том, что на её лице на веки вечные появилось бы выражение крайнего шока, сейчас я была бы удовлетворена на все сто. Такой ошарашенной я не видела Аллу никогда в жизни. Она стояла, закрывая и открывая рот, как выброшенная на лёд рыба, и изумление это было настолько неподдельным, что в него верилось безоговорочно с «первых трёх нот». – Да, Алл… Я начал подозревать вас со Львом в связи с того вечера, когда вы обнаружились целующимися на балконе. Тогда вы отоврались, и я даже стал сомневаться в том, что увидел. Но когда сделал тест ДНК, понял, что не ошибся. Лев – отец Антона, и я это знаю, – сказал Герман. Алла не смогла больше оставаться на ногах. Она отошла к скамье и опустилась на неё, тяжело дыша. – Но ты ведь забрал Тошу и воспитываешь его, как родного сына, – глухо сказала она. – И собираюсь делать это дальше, если только Антон не передумает после того, как мы расскажем ему правду. Ему и Даше. И сделаем это все вместе. Лев, ты, Олеся и я. Алла закрыла лицо руками, её тело стали сотрясать судороги. Мы с Германом переглянулись, на лице бывшего мужа моей некогда лучшей подруги проступило удивление. – Я прошу вас… умоляю… давайте всё оставим так, как есть! Тоша станет неуправляемым, если рассказать ему правду! – отняв руки от лица, попросила Алла. На скулах Германа, на которого я сейчас смотрела во все глаза, заиграли желваки. Он был зол и даже этого не скрывал. – Ты имеешь очень искажённое представление о собственном сыне! – с нажимом сказал Герман. – Тоша добрый и хороший парень. Да, у него играют, что называется, гормоны в одном месте, но это для возраста в пятнадцать лет совершенно нормально. А ты всегда была эгоисткой, Алла. Для тебя твой комфорт и твои хотелки превыше всего. Я не удержалась от кривой улыбки. Под хотелки бывшей подруги вполне попадал ещё и мой муж, которого Алка уже могла начинать прибирать к рукам. Если, конечно, он ей будет нужен после развода со мной. А то запретный плод – это одно, а жить с кем-то и обстирывать его – совсем другое. – Мы расскажем детям всё прямо сегодня, – решительно сказала я. – Будешь ли ты при этом присутствовать, или нет – только твоё дело. Сказав это, я обратилась к Герману: – Идём. Нам нужно многое обсудить. Он кивнул, и мы направились в сторону двери в подъезд, когда услышали позади голос Аллы: – А! Спелись голубки, – процедила она со злобой. Я не удержалась и хмыкнула. – И это говоришь мне ты? – фыркнула, полуобернувшись. И, взяв Германа под руку, зашагала дальше, больше не глядя на бывшую подругу. Я и представить себе не могла, что нервное состояние, в котором я пребывала, когда только узнала об интрижке Льва и Аллы, в итоге покажется мне цветочками. А ягодки ожидали меня впереди, когда я расхаживала по кухне туда и сюда под взором Германа, с которым мы приняли единогласное решение. Будь, что будет – мы всё рассказываем Даше и Антону. Даже без присутствия других причастных лиц. Лев хоть и позвонил мне сам примерно час назад, видимо, когда Алла уведомила его о том, что именно мы затеяли с её бывшим мужем, я не знала, сдержит ли он обещание приехать. А ещё я заранее предупредила его, что если он хоть словом вновь попытается обелить себя за счёт дочери или сына – ему несдобровать. Дочь и сын Льва… Господи помоги и дай мне сил на то, чтобы выдержать предстоящую беседу. – Давай попробуем успокоиться, – сказал Герман, по которому было заметно, что он тоже очень нервничает. – Мы обязаны обезопасить наших детей. Остальное – неважно, – сказал он. Присел рядом, взял меня за руку. Я сжала его горячие пальцы. И как только Герману удавалось сохранять видимость спокойствия? Мои ладони подрагивали, были ледяными и липкими… – Мам..? – позвала меня от дверей в квартиру дочь. А я и не заметила, как они с Тошей пришли. На лице Даши была написана тревога. Бедная моя девочка, сколько всего ей довелось пережить за последнее время из-за того, что её собственный отец натворил дел! – Привет, дорогие, – ответила я, поднимаясь навстречу дочери и Антону. Они молчаливо обменялись вопросительными взглядами. Существовала огромная вероятность, что дети ни о чём не догадывались и сейчас всё для них станет таким шоком, который оба запомнят на всю жизнь. – Пап, что творится? – потребовал ответа Тоша, который сейчас выглядел как ощетинившийся ёжик. Он проследовал за Дашей, которая прошла к нам на кухню. Казалось, что Антон не хочет отпускать мою дочь ни на шаг. Даже почудилось, что они инстинктивно жмутся друг к другу, невольно ища поддержки. И как сказать им всё? Как разбить их розовые мечты? А может, я зря себя накручиваю, и дети с восторгом воспримут тот факт, что они – брат и сестра? Может, всё не настолько ужасно, как я себе успела напридумывать? – У нас есть серьёзный разговор, – взял слово Герман, указывая на пару свободных стульев. – Ты же у меня разумный парень, сын. И ты, Даша тоже девочка умная. Я надеюсь, что вы выслушаете нас спокойно и без лишних эмоций. Он скривился, видимо, от того, что не верил собственным словам. Я заметила краем глаза, как ладонь Даши скользнула в руку Антона. Тот сжал её, привлекая мою дочь ближе к себе. – Быть спокойными как-то не получается, – глухим от волнения голосом сказала Даша. – Может, уже расскажете, что произошло? – попросила она. – Расскажем, только сначала кое-кого дождёмся, – ответила я и не удержалась – мой голос тоже дрогнул. А когда в квартиру, наконец, зашёл Лев, причём в гордом одиночестве, показалось, что земля уплывает из-под ног. Даша уставилась на него, за мгновение превратившись в дикого волчонка. Антон сделал полшага вперёд, как будто хотел закрыть её собой. А я вновь опустилась на стул в бессилии. Момент икс наступал, и чем он закончится – пожалуй, не знали даже небеса… Показалось, что я превратилась в кусок желе. Даже шевелиться могла с трудом, а во рту пересохло так, что он превратился в пустыню Сахару. – Мам… я не хочу его видеть! – прошептала Даша, положив одну руку на плечо Антона. Тот полуобернулся к ней, и дети снова обменялись взглядами. В их глазах сквозили непонимание и немой вопрос. – Сынок, послушай… Что бы сейчас мы тебе ни сказали, знай, что моё к тебе отношение не изменится никогда. Я тебя люблю, и эта любовь становится лишь сильнее с каждым днём, – проговорил Герман. Тоша дёрнулся, как от удара. Его лицо искривилось, словно от боли. – Пап..? – глухо проговорил он, опуская голову и глядя на него исподлобья. – Не всё, что вы хотите мне сказать, я готов слушать. Я охнула, уже понимая, что если Антон ничего не знал, то сейчас начал догадываться. – Мамочка… мам! – взмолилась Даша, и от голоска её, полного тревоги и жуткого отчаяния, по телу моему прошла дрожь. Как же я ненавидела сейчас Льва и Аллу! До кровавой пелены перед глазами, когда хочется взять что-нибудь потяжелее и дубасить по источнику боли и кошмара до момента, пока тот не исчезнет. – Дашуль… всё хорошо, – прошелестела я в ответ, безуспешно пытаясь улыбнуться. Хотя, со стороны эта самая улыбка, наверное, походила на оскал. – На самом деле, Антон, Герман тебе не отец. Твой папа – я, – надтреснутым голосом вдруг сказал Лев, разрывая тот порочный круг, в котором мы все находились. Каждый из нас цеплялся за прошлое, в котором всё было иначе, оттягивая тот страшный момент, который неизбежно надвигался. Но Лев нашёл в себе силы и шагнул за пределы мучительной безысходности, больше похожей на болото. – И это осталось бы секретом до конца наших дней, если бы вы с Дашей… не стали так близко общаться. Вы – брат и сестра, Тош… Это уже добавил Герман, а я застыла немой статуей, не сводя глаз с детей. И поняла окончательно – они ничего не знали. Мало того, у них даже не было предположений по этому поводу… – Мам… Мамуля, что они такое говорят?! – выкрикнула дочь истерично. Она цеплялась за Антона, как будто он был единственной спасительной соломинкой в том океане, где она оказалась без спасательного круга. Сжимала одежду, хаотично водила руками по его спине и плечам. А Антон стоял, сжимая кулаки, весь превратившись в каменное изваяние. – Я вам не верю, – тряхнул он головой, когда я осознала, что не выдержу. Сорвусь с места, подбегу к ним, попытаюсь прижать к себе. Пусть злятся, отталкивают, даже бьют… лишь бы только хоть отчасти забрать себе всю ту боль, которая настолько остра, что отражается на детских лицах. – Мам! Как ты это допустила? А? Как ты допустила всё это?! – взвизгнула Даша, выходя из-за спины Антона. Она тяжело оперлась руками на стол и нависла надо мною. Нашла виновную в том горе, которое обрушилось на неё и Антона с грохотом стометрового водопада, и, наверное, была права… Я ведь была всё это время рядом с Аллой и Львом. И ничего не замечала! – Мам… Что мне теперь делать? Я люблю его! Слышите? Я его люблю! И вовсе не как брата! Она распрямилась и обвела нас всех взглядом, в котором был такой коктейль эмоций, что разобрать, какая из них превалирует, было невозможно. – Даш… Не надо, – тихо попросил Лев, и наша дочь взорвалась: – Что-о-о? Это ты мне будешь говорить, что надо и не надо! Подлетев к отцу, она замолотила его в грудь кулачками. – Ты предатель! Ты изменщик! Ты испортил мне жизнь! Я ненавижу тебя! Ты мне больше не отец, ненавижу! Первое время все настолько растерялись от того, что творилось, что превратились в застывшие каменные глыбы. Первым опомнился Антон. Обхватив Дашу поперёк талии, оттащил её в сторону. Дочь разрыдалась – так надрывно, горько, отчаянно… Я не удержалась, и из моей груди вырвался судорожный всхлип. – Доча… дочь, прости меня… прости! За всё прости! – взмолился Лев, делая шаг к Даше. – За то, что наговорил на тебя… за то, что вообще всё это скрывал! Его остановил Герман – выставил руку, помотал головой, мол, сейчас не стоит. Тоша был рядом с моей девочкой, но мне так хотелось быть на его месте. Обнять, успокоить, прижать к себе. Сказать, как в детстве, когда Дашка стёсывала об асфальт коленки, что всё пройдёт. Что мама сейчас подует, поцелует и боли не будет, но я не могла… Разбитые коленки – не разбитые чувства и мечты… – Дашунь… прости нас, пожалуйста, – проговорила я, поднимаясь из-за стола на неслушающихся ногах. – Я не знаю, что ещё сказать… Она, наконец, отняла руки от заплаканного лица. Обвела нас всех взглядом, в котором сквозила неприкрытая ненависть. – Я не хочу здесь больше оставаться! Голос дочери был больше похож на душераздирающий крик. – Тоша, пожалуйста, давай уйдём. Сын Аллы снова сцепил челюсти. Окинул взглядом, по которому ничего невозможно было понять, Льва. Задержался глазами на Германе. – Давай, – согласно кивнул он, взяв Дашу за руку. И они вышли – сначала из кухни, потом из квартиры. Первый порыв остановить их, выставить за дверь Льва и попытаться поговорить вчетвером я отбросила. Пусть пройдёт хоть немного времени. Даша и Антон обсудят это… А потом мы снова соберёмся для беседы, коих, как я предполагала, нас впереди ждёт ещё много. – Не представляю, чем всё это закончится, – сказал Лев, тяжело опускаясь на стул. Я хмыкнула, мысленно приказав себе собраться. – Ничем хорошим – это я тебе точно могу сказать. Но дети хотя бы теперь не сделают тех шагов, которых не должно происходить между братом и сестрой. Отойдя к окну, я обняла себя руками. Скосила взгляд на мужа – он выглядел жалко. Сгорбленный, поникший, какой-то бесцветный. Было ли это достаточным наказанием за то, что Лев творил? За то, что флиртовал, позволял себе больше, чем полагается, в сторону Аллы. За то, что в итоге у них всё дошло до постели? На это мне сейчас, по сути, было плевать – всё заместила собой тревога за дочь. Но я знала, за что хочу видеть его наказанным – за ложь, которую он, прикрывая свои грешки, обрушил на голову моей девочки. – Иди домой, Лев, – сказала я мужу. – Сейчас я не в силах обсуждать развод, который нам предстоит. Сначала Даша, а потом уже всё остальное. Лёва поднял на меня взгляд. Затравленный и тоже жалкий. Я видела – он хочет что-то сказать, но, видимо, поняв по моему лицу, что сейчас лучше промолчать, всё же поднялся и, ни слова не говоря, вышел. А мы с Германом остались. И я пока не знала, что уже через несколько часов будем оба судорожно звонить знакомым, потому что Даша и Антон перестанут выходить на связь. Когда все ушли, я испытала чувство, что на меня надвигается какая-то катастрофа вселенского масштаба. Я была в самом её центре, а вокруг меня виднелись очертания водоворота, стенки которого всё сильнее сжимались и вскоре должны были меня поглотить. Куда ни кинула бы мысленно взор – всюду были лишь обломки той прошлой жизни, что совсем недавно мне казалась нерушимой крепостью. Липкое ощущение мерзости не удалось смыть даже в душе, куда я отправилась, чтобы немного прийти в себя. В ушах всё ещё стоял крик дочери: «Как ты это допустила?» И не было в нём никакой несправедливости. Это я была слепой все эти годы. Ведь не могло же всё происходить бесследно! Не могли Алла и Лев настолько виртуозно скрывать все свои тайны. Антон… Сейчас он мне казался едва ли не копией Льва. Иногда, правда, просыпался внутренний критик, который спрашивал меня: не придумала ли я это сходство, просто опираясь на знание, что Лёва – отец Тоши? И единственное, что мне оставалось – растерянно разводить руками, потому что ответа на этот вопрос у меня не имелось. – Алло, Олесь, извини, что я тебя снова тревожу, – сказал мне Герман, который позвонил в тот момент, когда я уже собиралась набрать номер Даши и попросить её вернуться или домой, или к бабушке. У последней её не оказалось, недавно я позвонила матери и аккуратно спросила не забегала ли к ней Дашка. На что получила ожидаемо-встревоженное: нет, а что случилось? Пришлось изворачиваться и врать, что ничего не стряслось. Волновать маму, которая и без того переживала до сих пор наш с Лёвой разлад, я не хотела. – Не извиняйся, – откликнулась я. – Что-то произошло? Я спросила об этом и почувствовала, что сердце моё уже не на месте. Дашка была самостоятельной девочкой, я ей полностью доверяла. К тому же, с нею был Антон. Да, ещё вчера я бы минимум пару раз за три часа её отсутствия поинтересовалась бы где она и всё ли у неё хорошо, но сейчас ситуация была совершенно иная. – Уже вечер… и я не могу дозвониться до Антона, – сказал Герман, и меня охватила паника. Прямо сразу, после тех слов, что он мне сказал. – Ты не можешь дозвониться до Антона? – тупо переспросила я, начиная метаться по квартире в попытке сообразить, что же делать. Перво-наперво – набрать номер Даши. Да! Именно этим мне и нужно было заняться. – Я сейчас же звоню дочери! – не дожидаясь ответа Германа, заявила я и положила трубку. Нажала кнопку вызова трясущимися пальцами. В голове со скоростью света пролетали мысли. Что делать, если они оба не ответят? Куда звонить и кого вызывать? Господи! Почему я такая дура? Почему не набрала номер Даши уже давно? Три часа! Мы потеряли три часа! Когда в ответ на мой звонок раздался равнодушный голос, сообщивший, что абонент в виде моей дочери находится вне зоны действия сети, я потерянно опустилась на первый попавшийся стул и со стоном выдохнула. – Герман? – вновь набрав номер бывшего мужа Аллы, прошептала я в трубку, когда тот мгновенно ответил. – Она вне сети! Что нам делать? – Буду через двадцать минут, – сказал тот и отключил связь. А я осталась одна. Ещё через полчаса на уши были подняты Лев и Алла, а следом – Кременский. Последний сказал не терять времени даром и звонить в полицию, а сам связался с Артуром, о котором из-за всех этих перипетий я совершенно забыла. Иван пообещал передать ему всю информацию, что имелась в нашем распоряжении и заверил, что это просто своего рода демонстрация, и с Дашей и Антоном ничего не случилось. Как же мне хотелось ему верить! Алла и Лев приехали вместе. Это я отметила краем сознания и невольно отметила, что сей факт не вызывает у меня никаких чувств. Бывшая подруга вела себя тихо, что меня устраивало целиком и полностью. – Куда они могли поехать? – начав маршировать по квартире, словно по плацу, стала сыпать я вопросами, пока мы ждали приезда полиции. – К друзьям? Лучшая подруга Дашки сейчас вообще в другом городе! У них же нет денег на билеты, да? – У Тохи только карманные имеются, – кивнул Герман. – У Даши тоже, – продолжала я, чтобы хоть чем-то занять свои мысли и не сойти с ума. – Что у Антона за друзья? Может, свяжешься с ними? – спросила я у Германа. – Сейчас он в основном с деревенскими общался. Я говорил, они с бабушкой уезжали, потом он вернулся в город… Погодите. Он отошёл в сторону и начал кому-то звонить, а я опять заметалась под взглядами двух пар глаз. Лев и Алла сидели и ничего не говорили. Никакого от них толку! – Что мы молчите? – не сдержалась я, пока Герман с кем-то общался. – Лёва, ты можешь хоть что-то начать делать? Пропали оба твоих ребёнка! Мой голос сорвался на противный взвизг, но мне было на это решительно плевать. Пусть эти двое хоть чем-то помогут и поучаствуют в судьбах детей, ведь важнее этого нет ничего на свете! – А я говорила, что не нужно этого делать. Посмотрите, до чего довели ваши признания, – поджав губы, вдруг выдала Алла. Это было так неожиданно, что я на мгновение застыла на месте. Что она только что сказала? Какую неимоверную чушь выдала? Злость обуяла меня столь внезапно, что совладать с ней было попросту невозможно, даже если бы я этого захотела. Но я не желала запихивать свои чувства куда подальше. Только не сейчас. Подлетев к Алле, я схватила её за грудки и рывком подняла на ноги. Откуда во мне взялась недюжинная сила, с которой я встряхнула бывшую подругу, словно пушинку, я не знала. Голова Алки мотнулась, её глаза расширились и в зрачках заполыхал священный ужас. – Молчать! – рявкнула я в лицо, которое стало ненавистным. – Молчать и больше ни слова не смей говорить про твоё удобство, сука! Иначе я тебя просто убью! Кажется, меня попытались оттащить от Аллы, но пока я не тряхнула её снова и не услышала, как клацнули друг о друга Алкины зубы, я не успокоилась. Какая же она дрянь! Какая сволочь, на которую потрачено столько душевных сил! Ноги Аллы подкосились, стоило мне разжать хватку. Она буквально упала на кушетку, на которой сидела, и по телу её прошла судорога. На бледном лице – такой страх, как будто Алла только что повстречалась лицом к лицу с собственной смертью. Что, в принципе, было не столь далеко от правды. Казалось, скажи она ещё хоть слово про Антона и Дашу, а у меня под рукой окажись пистолет, я спущу курок не задумываясь. – Олесь… – обратился ко мне Герман. Я немного пришла в себя и обернулась. Взглянула на белого, словно мел, Льва, потом перевела глаза на бывшего мужа Аллы. Тот был спокоен и отстранён, словно то, что я совершила, мне привиделось. – Мама сказала, что Тоха и Дашка у неё не появлялись… – сказал Герман. Я прикрыла глаза и досчитала до пяти. Нужно было взять себя в руки и продолжать поиски. И где эта чёртова полиция, когда она так отчаянно нужна? – Что же нам делать? – задала я вопрос в никуда, но ответить на него никто не успел. В дверь позвонили. Я бросилась открывать с отчаянной надеждой на то, что это вернулись дети. Даже ругать их язык не повернётся за то, что пропали и дело дошло до вызова полиции. Но на пороге обнаружились именно представители охраны правопорядка. Я едва не застонала, когда увидела их, и пока они представлялись и заходили в квартиру, успела сотню раз пожалеть о том, что мы всё ещё теряем время. Хотя и не могла даже предположить, где именно искать Антона и Дашу, промедление было смерти подобно. Казалось, что бегать бесцельно хоть где-то – это гораздо более полезно, чем вот так сидеть и выдавать скупые знания и примерные представления о том, куда могли направиться двое несчастных детей. – Присядь и успокойся, – положив руку мне на плечо, сказал Герман. – Я поговорю с полицией. И Лев тоже… – с нажимом сказал он, обращаясь к моему мужу. Во всём этом безумстве Герман был для меня единственным оплотом здравомыслия. Я видела, как сильно он переживает, но держался бывший супруг Аллы гораздо лучше, чем я. Герман, Лев и двое прибывших полицейских удалились на кухню, а я не могла оставаться наедине с Алкой. Вышла на балкон и плотно прикрыла за собой дверь. Особо верующей не была, но сейчас стала припоминать те молитвы, которые знала или когда-то слышала. Вся эта возня с изменой мужа сейчас казалась такой никчёмной! Сколько я так провела, глядя на вечер за окном и умоляя Господа помочь мне и вернуть дочь и Антона домой целыми и невредимыми, я не знала. А спустил меня с небес на землю окрик Германа: – Олесь! Скорее! Даша звонит! Сердце моё перестало биться на несколько бесконечных мгновений. Я ринулась к телефону, на экране которого действительно отображалось имя дочери. – Алло! Даша! Где вы? Скажи адрес! Мы немедленно приедем! – завопила я в трубку, продолжая молиться. На этот раз – чтобы дочь не сбросила вызов, или чтобы связь не оборвалась. – Мама! Мамочка! Скорее сюда! Мы в какой-то заброшке! Антон… он упал с крыши и не шевелится !Мамочка, мне страшно! Я замерла, застыла, превратилась в ледяную статую. Страх и истерика в голосе Даши была так ощутима, что у меня занемели пальцы, впивающиеся в телефон. – В какой заброшке? Где это? – пролепетала в трубку, едва не отключаясь от ужаса, который переживала в данный момент. На меня уставились пять пар глаз. На Аллином лице – недоумение. Лев и Герман смотрят с тревогой. А полицейские – с ожиданием. – Там, где у Тоши дача! Мама, дядя Герман должен знать! Пожалуйста, скорее! Я прикрыла глаза и досчитала до трёх. Нужно взять себя в руки. До этой деревни мы доберёмся самое раннее минут через сорок, и то если будем лететь со скоростью света, а помощь Антону нужна уже сейчас. – Где ты сама? Ты рядом с Тошей? – спросила я ровным голосом. Каких сил мне это стоило, не мог представить никто. – Я на крыше… Мы сюда залезли, думали тут переночевать. Я боюсь спускаться. Мамуля, а вдруг он умер? Она всхлипнула, а я стала отчаянно просить небеса помочь мне и не скатиться в истерику следом. – Спустись к нему. Только осторожно. Сначала – скинь мне точку на карте, куда нам ехать. Потом – к Антону. И вызывай скорую срочно! Я увидела, как побледнел Герман. Кадык на его шее дёрнулся, а сам он рванул ко мне. Я остановила его, выставив руку и помотав головой. – Всё, Даша! Соберись и делай то, что я тебе сказала! И не выключай телефон, что бы ни случилось! Я сама сбросила её звонок. Ноги подкосились и я опустилась на край стула. – Нам нужно срочно к ним… Даша сейчас пришлёт точку на карте, куда ехать, – прошептала я, не зная, как сказать о том, что стряслось с Антоном. – Что с моим сыном? – раздался голос Германа. Именно его, а не Льва, которому впору было задавать этот вопрос. – Он упал… с крыши. Похоже, ударился. Сейчас Даша вызовет скорую, – ответила я расплывчато. – Тогда поехали прямо сейчас, – проговорил Герман, и мы с ним сорвались с места и устремились прочь из дома. За час, который ушёл на дорогу до посёлка, где находилась дача матери Германа, случилось многое. Даша справилась – Антона увезла скорая. Он был жив, но в каком состоянии находился, моей дочери не сообщали. По дороге я позвонила Кременскому и сообщила, что его помощь не понадобится, а всё остальное время говорила с Дашей, которая пребывала в высшей степени взволнованности. Она то извинялась и умоляла её простить, то подгоняла нас, крича в трубку, что мы должны приехать как можно скорее. Нас с Германом отвезли до деревни сотрудники полиции. Поехали ли следом Алла и Лев, мне было неведомо. Да и, по сути, на этот факт было плевать. – Здесь направо, – сказал Герман, когда мы подъехали к посёлку. – Больница чуть в стороне. Показалось приземистое кирпичное здание в два этажа, и я схватилась за ручку на дверце, чтобы выбежать из машины в тот момент, когда она остановится. Сердце рвалось к моей девочке, я так отчаянно хотела прижать её к себе и убедиться, что она в порядке! – Мама! Мамочка! – закричала Даша с крыльца, стоило мне только покинуть машину. Она помчалась ко мне, а я почувствовала, как ноги мои становятся ватными. Дочь подбежала, буквально врезалась в меня. Впилась руками в одежду, а я вжала её в себя с такой силой, что мне показалось, будто кости Дашки хрустнули. По телу дочери проходили спазмы, но она не рыдала и не истерила. Сейчас мы были друг для друга оплотами спокойствия, которого ни черта в наличии не имелось. Но что я, что Дашка делали вид, что можем оставаться на поверхности разума. – Что с Антоном? – спросил Герман у моей дочери. Та вскинула на него взгляд, и в глазах её я прочла пылающее там чувство вины. Но с этим мы разберёмся позже. Всё обговорим и обсудим. – Он упал… мы собирались переместиться на удобное место, там можно было спать, накрывшись куртками. А Тошка оступился… напоролся на какой-то штырь. Врач сказал, чтобы вы сразу пришли, когда подъедете. Она указала рукой в сторону больничного крыльца, и мы, как по команде, сорвались и помчались к Антону. Я заметила, как рядом с больницей останавливается машина, из которой выходит Лев. Аллы рядом не наблюдалось, что я отметила краем сознания, не испытав ничего, кроме злости. Её ребёнок здесь, он в опасности, а она даже не удосужилась приехать! В коридоре, куда провела нас Даша, дежурная медсестра попросила обождать. Я снова почувствовала, как мои ноги отнимаются от пережитого стресса. Опустилась на металлическое сидение, рядом со мною тут же оказалась Даша. Я снова обняла её и стала шептать какие-то глупости, пока Герман расхаживал по коридору туда-обратно. Лев, притихший и больше похожий на труп, чем на живого человека, стоял чуть в стороне. Наконец, к нам вышел врач. Невысокий и полноватый мужчина в очках, который сейчас показался едва ли не богом. Он держал какую-то папку в руках, а у меня сердце ходуном ходило от фантазий о том, что сейчас нам скажут что-то страшное. – Кто отец Антона Серова? – спросил он, и в любой другой ситуации я не удержалась бы от нервного смешка, потому что Герман и Лев откликнулись хором «Я!». Но сейчас мне уж точно было не до веселья. Врач посмотрел на обоих удивлённо, но никаких ремарок вставлять не стал. – Я его родной отец, – отозвался муж. – А Герман – отец по документам, – добавил он после небольшой паузы. Врач кивнул и ответил: – Антон упал с трёхметровой высоты. Переломов нет, есть ушиб. При падении Серов напоролся на металлический штырь и потерял много крови. Возможно, понадобится переливание, но запасов в больнице не так и много. Какая у вас группа крови? – обратился он ко Льву. Тот тут же отозвался: – Четвёртая отрицательная. На лице врача появилось озадаченное выражение. Он пожевал губу и вдруг ошарашил нас всех: – У вас не может быть четвёртой группы. Потому что у Антона первая. А это, если вы являетесь родным отцом мальчика, просто невозможно с биологической точки зрения. *** Лев слушал то, что говорил врач, но толком ничего не понимал. Его разум словно блокировал любую информацию извне, предполагая заранее, что ничего хорошего его обладатель услышать уже не может. Сначала эта история с тем, что дети пропали… Тот жуткий разговор, когда Даша столкнулась с тем, что было для неё в данный момент самым страшным, как на репите повторялся и повторялся в памяти Льва. Потом побег детей, полиция, звонок дочери… Её полный отчаяния и ужаса голосок. И жуткое чувство вины, неподъёмным грузом лежащее на плечах Льва. Как нестерпимо больно было понимать, что он уже ничего не может сделать. Ничего не в силах вернуть. – Что? – только и выдавил он из себя. – Этого не может быть. Осознание, что Алла могла лгать ему столько лет, а он, как почётный баран, на это вёлся, немного отрезвило. – Тогда в вашем анализе на группу крови кроется ошибка, но сейчас выяснять это – лишь терять время, – продолжил врач. – У меня первая положительная? Подойдёт? – отозвался Герман. Они с Олесей на Льва не смотрели. Дочь тоже отвернулась, но Миронов успел заметить мелькнувшую в её глазах надежду. Это приободрило – если выяснится, что Алла ему лгала все эти годы и он Тоше не отец, это осчастливит Дашу. А о большем сейчас он и мечтать не смел. – Да, пройдёмте, – велел врач и они с Германом удалились. Лев снова тяжело привалился к стене и прикрыл глаза. Перед ними замелькали разноцветные пятна и показалось, что он в любую секунду может провалиться в забытье. Возможно, это было даже к лучшему. – Как только Тоше станет лучше – вы с ним сделаете тест ДНК, – раздался голос Олеси, и Лев распахнул глаза и посмотрел на жену. Дашка так и продолжала сидеть, отвернувшись. Как много всего он хотел ей сказать, но понимал, что сейчас не время и не место для откровенных разговоров. – Хорошо, – кивнул Миронов. – Но, возможно, он и не понадобится. Я всё выясню у Аллы сегодня же. Олеся фыркнула и, крепче прижав дочь к себе, покачала головой. – Ну, уж нет! Мы требуем, чтобы ты сделал именно тест ДНК. Уж прости, но ни твоим словам, ни россказням Аллусика я уже не поверю. Имя бывшей подруги Олеся произнесла язвительным тоном. Лев почувствовал себя в преисподней. Маленьком персональном аду, в котором находился рядом с женщиной, что была возле него несколько лет подряд. И, конечно, это была не жена, а Алла, которую сейчас он, казалось, ненавидит всей душой. – Хорошо, – кивнул он. – Я, наверное, поеду, – добавил, уже зная, куда направится сразу после больницы. Несмотря на поздний час, он планировал наведаться к Алле. Пусть расскажет ему всё. Захочет соврать – пожалуйста. Это будет даже хорошо – станет дополнительным поводом возненавидеть её ещё больше. – Поезжай, – пожала плечами Олеся и тоже отвернулась. – Только если понадобится решать вопросы с полицией и объяснять, почему наши дети сбежали, будь добр, не прячь голову в песок. Лев увидел, как Даша напряглась и побледнела, но стоило только Олесе прижать её к себе крепче, как дочь расслабилась. – Олесь… Я вам не враг, несмотря на всё, что натворил. Простите… – тихо проговорил он и едва ли не бегом направился к выходу из больницы. Алла открыла сразу, стоило только ему нажать кнопку звонка. Она была закутана в лёгкий домашний халатик, на лице – ни грамма косметики, отчего оно казалось трогательно-детским. Раньше Лев бы лишь восхитился тем, как она выглядит для своих лет, но сейчас хотелось поморщиться. Пока они, как безумные, мчались в больницу, Алла, судя по чуть влажным волосам, успела принять душ и готовилась ко сну, как ни в чём не бывало! Олеся бы никогда так не поступила. За своего ребёнка она готова была убить любого, включая самого Льва, а уж о том, чтобы прохлаждаться дома, если бы, не дай бог, Даша оказалась в больнице, и речи не шло. Впрочем, ему было плевать на то, как Алла относится к собственному сыну. Он же не волшебник, чтобы наколдовать из ниоткуда её материнские чувства. – Как он? – спросила Алла, впуская Льва в квартиру. Миронов после некоторого колебания зашёл – не рассказывать же среди ночи соседям то, что их совершенно не касается? – Сильный ушиб. Потерял много крови. Врач спрашивал, кто может стать для него донором. Лев плотно прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Руки заложил в карманы джинсов. Стоял, взирал на Аллу сверху-вниз и гадал, что именно его привлекало в ней все эти годы. Наверное, некий элемент игры, когда едва касался запретного, но отступал, зная, что всё повторится рано или поздно. Это будоражило, но заходить за границу дозволенного Миронов не собирался. И если бы у него не сорвало крышу тогда, когда они с Аллой оказались в постели, где их и увидела Даша, эта «игра» так бы и продолжала существовать. Он всё так же бы ждал встреч, зная, что их связывает общий ребёнок, всё так же бы ходил по тонкой грани… – Я откликнулся, ведь я отец, – продолжил он, впиваясь взглядом в побледневшее лицо Аллы. – Но врач узнал мою группу крови и сообщил, что папой Антону я быть точно не могу. Лев увидел, что на лбу стоящей напротив женщины появились бисеринки пота. Она облизнула пересохшие губы и отвела глаза. – Ничего не хочешь сказать мне по этому поводу? – уточнил Миронов нейтральным тоном, который не отражал и сотой доли того, что бушевало у него внутри. Алла помотала головой. – Это чушь! – откликнулась она, мгновенно взяв себя в руки. Теперь смотрела на Льва прямо, и во взгляде полыхало искреннее возмущение. – Или ты думаешь, что я спала с Германом, тобой и кем-то ещё и даже не знала, от кого залетела? Она сложила руки на груди, под её пылающим взором Миронову стало неуютно, но он всё же сказал твёрдо: – А это мы выясним совсем скоро. Я требую, чтобы сразу, как только это станет возможным, мы с Тошей прошли через анализ на отцовство. Алла прикрыла глаза и опустилась на пуфик, стоящий в одном из углов прихожей. – Сколько же всякой ерунды происходит из-за того, что двое подростков решили поиграть во взрослую жизнь! – посетовала она. Потом посмотрела на Льва из-под опущенных ресниц и продолжила: – Антону уже сказали о том, что произошла ошибка и врач сказал какую-то чушь? И как у нее получалось делать это? Вот так, несколькими словами сеять внутри ощущение, что все кругом дураки, а одна Алла всегда права? – Никакой ошибки нет, – помотал головой Лев. – Я точно знаю, какая у меня группа крови. И врач точно знает, какая она у Антона. – Значит, это просто природная ошибка! Такое бывает! – всплеснула руками Алла. – Есть даже истории, когда резус меняется во время беременности! Лев слушал всё это и натуральным образом охреневал. Нет, надо валить отсюда куда подальше, потому что иначе Алла попросту сведёт его с ума. – Какая беременность? А? Я тебя спрашиваю! – процедил он. – Что ты вообще несёшь? Алла воззрилась на него с недоумением и искренней обидой. Закусив нижнюю губу, она всхлипнула. – Лёвушка… Я тебе не лгу! У меня были только вы с Германом, когда я забеременела Тошей… Давай просто оставим всё, как есть! Она опять просила о невозможном. Уже припёртая к стенке голыми фактами, всё равно продолжала настаивать на своём. И не принимала в расчёт чувства детей – самое главное, что в принципе стоило учитывать во всей этой ситуации. – Уже всё не как есть, Алла, – устало откликнулся Лев. Сжал пальцами переносицу и проморгался, потому что глаза запекло. Нужно было ехать к родителям и лечь спать. Только просыпаться назавтра не хотелось уже сейчас. Ничего, кроме всякого дерьма, его уже не ждёт. – Будет тест ДНК. Или с твоего согласия, или нет – неважно. Я не успокоюсь, пока не выясню, сын мне Тоша, или нет, – сказал Лев уверенно. – А что это поменяет? А? Ну что? Ему уже пятнадцать и отцом он будет до победного считать Германа! И это правильно и разумно – они прекрасно ладят. От тебя ведь не требуется ни платить алименты, ни признавать Антона по закону! Следовательно, и Даша будет в безопасности как твоя единственная наследница. Она вскочила с пуфика и бросилась к нему. Схватила за руки и стала смотреть снизу-вверх молящим взором. Сейчас эмоциональность Аллы лишь отталкивала. – Да, Лев! Подумай об этом! Тест ДНК покажет твоё отцовство. Антон возжелает сделать тебя официальным родителем. Ты зарабатываешь больше, чем Герман! Тоша не дурак, чтобы упустить свою выгоду… О чём она вообще говорила? Что такое несла? – Алл, ты себя слышишь? Дети должны увериться в том, брат и сестра они, или нет! А ещё важнее во всём этом, чтобы с Антоном всё было в порядке. Потому что, если ты не заметила, твой сын в данный момент находится в больнице! Скинув с себя руки Аллы, он шагнул к двери, открыл её и добавил веско: – Будет тест ДНК, хочешь ты того, или нет. И да – именно так я и забочусь о благополучии дочери. А если Антон всё же мой сын… что ж. Это будет дополнительным поводом работать на износ, чтобы обеспечить своих детей всем необходимым. Сказав это, он ушёл. Чего так опасалась Алла, не знал, но ему на это было, по сути, плевать. Теперь он станет делать только то, что сочтёт нужным сам. И в приоритете – Даша и её чувства. А вовсе не сомнительные желания и потребности женщины, которая для него чужая во всех смыслах этого слова. *** – Дашка уснула, – сказала я Герману, который ждал меня на старенькой веранде уютного деревенского дома, принадлежащего его матери. Протянул мне кружку кофе, от которой шёл пар. Стоило мне только устроиться рядом с ним на видавшей виды скамье, накинул мне на плечи плед. От него пахло яблоками и почему-то костром. – Хорошо, завтра утром поедем к моему архаровцу, – не без улыбки ответил он. Опасность миновала, врач сказал, что Антону теперь ничего не грозит, но какое-то время он побудет в больнице. Даша, порядком успокоившаяся после слов врача о том, что они с Тошей, скорее всего, не брат и сестра, а следом, что с парнем будет всё в порядке, попросилась переночевать поблизости. Тогда и решено было ехать к матери Германа. И хоть она взволновалась, нам удалось уверить её, что ничего страшного не произошло. – Дашка тут у тебя поселится, уверена, – хохотнула я. Нервное напряжение таяло с каждой пройденной секундой. Глоток уже подостывшего кофе не взбодрил. Напротив, хотелось просто закутаться в кокон из ароматов деревни и уютного пледа и подремать. – Пусть селится, мама только рада будет, – ответил Герман. Мы некоторое время помолчали. Историю с группами крови, вследствие чего могло окончательно выясниться, что Лев не является отцом Антона, не обсуждали. Но я не могла и дальше переваривать это в одиночестве. – У меня из головы не идёт тот факт, что Алла могла быть… настолько любвеобильной, – осторожно сказала я и, чуть повернувшись к Герману, посмотрела на его профиль. Не хотелось заходить на ту территорию, которая мне не принадлежала и где я бы стала непрошеным гостем. Но в то же время я и сама уже была частью всей этой истории и пострадала от неё почти так же, как и все те, кого Лев и Алла сделали невольными участниками событий. Герман какое-то время просто смотрел впереди себя на сад, раскинувшийся перед верандой, а потом, взглянув на меня, ответил: – Только не считай меня идиотом… Но я, кажется, совсем не удивлён. И даже могу предположить, кто же настоящий отец Антона, если вдруг после теста ДНК окажется, что врач в больнице был прав. Конечно, идиотом я его не считала, но у меня тут же возникли вопросы: как Герман, зная, или предполагая, что Алла могла путаться с другими мужчинами, продолжал быть рядом с нею? Ведь развелись они далеко не сразу после того, как, например, Герман увидел Аллу и Льва, целующихся на балконе. А теперь и вовсе выяснилось, что у него есть предположения об отцовстве! Неужели он настолько её любил, что был рядом и в горе, и в радости? Эта мысль почему-то неприятно полоснула по нервам. Мой муж ведь тоже рискнул всем – семьёй, нашими отношениями, даже собственным ребёнком, – когда едва не оказался верхом на этой звезде Алле. – И кто же это? – нахмурившись, спросила я после небольшой паузы. А связана она была с тем, что я раздумывала: хочу ли знать настолько много, или нет. – Ты его, возможно, помнишь. Святослав Рысин. Сначала бизнесменом был, потом депутатом. У нас дачи были по соседству… Когда нашу продали, пути у нас разошлись… Но есть у меня основания предполагать, что Алла с ним… была. Он назвал это имя, и в голове моей сложился пазл… А ещё – нахлынули воспоминания из прошлого. Двенадцать лет назад, август – Аллка, ты только нас не угробь! – шутливо взмолилась я, когда подруга лихо обогнала ехавшую перед нами видавшую виды шестёрку. – Я жить хочу! – Не боись, подруга, всё под контролем. Вернувшись на нашу полосу, Алла наморщила нос и проговорила: – Понапокупают всякого хлама, а потом эти корыта хрен объедешь! – Ну, не у всех людей есть деньги на дорогие автомобили, – испытывая некую обиду за мужичонку, что ехал на шестёрке, сказала я. – Нет денег на дорогие, езди на автобусе! – фыркнула Алла. Я рассмеялась. Иногда меня коробил снисходительный тон, в котором сквозило тщеславие, но подруга позволяла себе подобное только в моей компании и по отношению к другим людям, так что я уже её не одёргивала. Хотя, поначалу подобная манера в разговоре меня порядком удивляла. Не так давно Алла, с которой мы дружили уже целых три года, заметно поднялась по карьерной лестнице. И тому не способны были помешать никакие обстоятельства. Даже рождение сына Антона для подруги не стало поводом отложить работу на износ и заняться ребёнком. Алла стала прилично зарабатывать, она отлично выглядела и позволяла себе роскошные вещи. – Сегодня только вдвоём побудем, а завтра отпразднуем день рождения Германа, – сказала она, припарковав машину за воротами добротной дачи, которую приобрела не так давно. Я знала, что муж Аллы настаивал на покупке новой квартиры – в их однушке троим было тесно. Но Алка вбила себе в голову идею, что она должна владеть загородным коттеджем. Конечно, строение в два этажа назвать так было невозможно, но у подруги уже имелись планы на то, как она отгрохает здесь особняк. «Главное – участок! – говорила она мне с умным видом. – Он в элитном посёлке. Остальное приложится». – О, Рысины тоже тут, – выйдя из машины, сказала она, сдвинув солнцезащитные очки на лоб. Возле ворот дома напротив стоял огромный джип. Сам хозяин внушительного коттеджа, больше похожего на дворец, возился в саду, колдуя над мангалом, от которого шёл дым. – Славик ужин готовит, – рассмеялась Алка неестественным смехом. Звонким, как будто хотела тем самым привлечь чьё-то внимание. И ей это удалось. Рысин отвлёкся от своего занятия и посмотрел в нашу сторону. Я неловко махнула ему рукой, Алла же на него теперь даже не взглянула. Сделала вид, что увлечена продуктами, которые извлекала из багажника. Наклонилась, приняла соблазнительную позу, зашуршала упаковками. – Небось, опять его тесть приедет, вот он и старается, – буркнула подруга, вытаскивая два пакета и вручая их мне. – Ещё бы! Не каждому везёт на дочке такой шишки жениться! Она фыркнула и, распрямившись, сдула прядку волос со лба. Я покачала головой, улыбаясь. Всё-то Алла подмечала и до всего-то ей было дело. – Идём, репортёр местного масштаба, – беззлобно поддразнила я подругу и, нагруженные донельзя, мы направились к дому Алки и Германа. Ночью меня разбудил какой-то странный звук. Вроде кто-то то ли царапался, то ли шебуршал чем-то в прихожей. Уложена я была со всеми почестями в дальней гостевой комнате, так что до входа в дом было не близко, но звуки доносились даже с такого расстояния. «Чтобы никто и ничто тебе не мешало, ложись спать от входа подальше», – велела мне Алла вечером того же дня, когда мы, немного выпив и поужинав, собирались на боковую. Назавтра планировали встать пораньше и взяться за готовку из тех продуктов, которые сегодня полностью обработали для дальнейшего использования. День предстоял трудный, много гостей и хлопот. «А что, у нас гости уже ночью планируются?» – спросила я с недоумением. «Нет, не планируются. Но спальня там самая лучшая!» – ответила Алла. Спорить с нею я не стала, а когда улеглась и голова моя коснулась подушки, тут же провалилась в сон. – Алл! Ты спишь? – спросила я, глядя в темноту, когда показалось, что где-то в доме послышался приглушённый то ли смех, переходящий в стон, то ли наоборот. Включив ночник, я села на постели и сунула ноги в тапочки. Прислушалась более чутко к происходящему. Скрипнула то ли половица, то ли кровать. Потом снова и снова. – Алл! Ты меня слышишь? – спросила громче, поднимаясь с постели. Вроде и раньше тут ночевала, а никогда таких звуков не слышала. Впрочем, когда я дошла до двери и выглянула в коридор, меня окутала сплошная тишина. Стихло всё, я слышала лишь собственное сбившееся дыхание. Пожав плечами, закрылась на замок и снова легла спать. А на рассвете приехали сначала Герман с маленьким Антошкой, а затем и Лев с крохой-Дашей. И я напрочь забыла спросить у Аллы, не слышала ли она ночью чего-то подозрительного. А потом воспоминания о непонятных звуках и смехе вообще вылетели у меня из головы. В тот момент я не придала этому значения. Выходит, сделала это зря… Сейчас – Ты… знала? – спросил Герман, видимо, по моему лицу прочитав всё. В его голосе слышалось разочарование. Воспоминания о прошлом постепенно таяли, оставляя лишь привкус мерзости от тех грязных следов, которые сейчас ощущались внутри. Теперь всё выглядело иначе, чем тогда, в прошлом. Алла меняла мужчин, как перчатки, но не выбрасывала их из своей жизни, а держала рядом. Хотя, кто знает, может, Лев, Герман и Святослав были далеко не единственными, с кем она регулярно оказывалась в койке. – Нет, я не знала, – помотала головой. – Пока ты не сказал, я и не вспоминала о том, как Алла в прошлом общалась с Рысиным. Теперь точно знаю – она с ним спала. Помнишь тот день рождения, который мы праздновали у вас на даче? Мы ночевали вдвоём и я слышала… разные звуки. Герман прикрыл глаза и вдруг горько рассмеялся. – Твой день рождения, когда Алла целовалась со Львом, мой – когда занималась сексом с Рысиным. Да у неё фетиш был, похоже, развратничать по праздникам! Он шутил, но ни самому Герману, ни мне было не до смеха. Я лишь криво улыбнулась и поёжилась, и вовсе не стылый воздух был тому виной. – Почему ты продолжал с ней быть? Почему закрывал глаза на то, что видел или о чём догадывался? – задала я Герману тот вопрос, который меня занимал больше остальных. Он пожал плечами. – Любил. Сильно, – ответил он уверенно в противовес тому, что в движениях сидящего рядом мужчины сквозили сомнения. – Знавал я одну пару. Там мужик изменял напропалую. А жена знала, потому что он уже даже не скрывался. Знала и молчала. Выходит, не только бабы так могут. Он махнул рукой и поднялся со скамьи. – Пустое это всё. Я спать пойду, голова уже распухла от всего этого, – сменил тему Герман. – Ты посидишь ещё? Мама тебе возле Даши на диване постелила. – Посижу, – кивнула я в ответ, кутаясь в плед. Сна, несмотря на пережитое, почему-то не было ни в одном глазу. И даже стало жаль, что Герман так скоро засобирался на боковую. Сидеть вот так вдвоём, понимая, что нас связывает нечто гораздо большее, чем то было до сего момента, мне нравилось. – Спокойной ночи, – добавил Герман и ушёл. А я осталась одна, окутанная ароматом яблок и осознанием того, что если в этой истории наружу вылезет что-то ещё, похоже, я уже не удивлюсь ни на йоту. Несмотря на сон длиною в пять часов, я чувствовала себя совершенно отдохнувшей и бодрой. Сказывался деревенский воздух – не чета смогу города, полному духоты и выхлопных газов. Когда проснулась, Дашка уже поднялась. За окном текла мирная жизнь, чирикали птицы, вдалеке слышался звук газонокосилки. Встав с дивана, я потянулась и отправилась на поиски остальных. Дочь обнаружилась сидящей за кухонным столом и уплетающей творог, щедро приправленный сметаной и домашним вареньем. – О, доброе утро, Олесенька, садись и ты кушать, – сказала мама Германа, Ольга Анатольевна. – Творожок есть, сметанка, булочек быстро напекла. Я улыбнулась и кивнула. Есть хотелось так, что я готова была отправить в рот всё, что мне бы ни предложили. – Доброе утро, – поздоровалась я с нею и дочерью. – Вы не хлопочите, я сама со всем справлюсь, – ответила Ольге Анатольевне, на что она лишь отмахнулась. – Вот ещё! Ты в гостях здесь, садись! – велела мне. Я устроилась рядом с Дашей и посмотрела на неё внимательно. Обеспокоенности не заметила, а это значило, что если и были новости из больницы, то только хорошие. – А Герман где? – задала я вопрос сразу обеим.

Ольга Анатольевна споро подала мне завтрак. Точно такой же творог, как у Даши – желтоватый, ароматный, настоящий. К нему корзинку с булочками, варенье и сметану, а ещё кружку кофе. – Гера меня ждёт яблони подпереть. Сейчас пойду указания давать, – разулыбалась Ольга Анатольевна и, вытерев руки о передник, кивнула сама себе. – Ну, вы тут кушайте, а потом к внуку моему поедем. Я принялась за простую, но самую вкусную на свете еду. Дашка была молчалива, лишь только безотрывно смотрела в телефон. Скорее всего, там у неё происходила переписка или с друзьями, или, как я надеялась, с Антоном. – Тошка в себя пришёл, всё хорошо, – словно прочитав немой вопрос, что появился у меня в голове, сказала дочь. – Уже балагурит вовсю. Она чуть покраснела и, отложив сотовый, подперла кулаком подбородок и спросила: – Ма-ам… А то, что врач вчера сказал… это правда? У нас с Антоном разные отцы? Конечно, рано или поздно мы бы коснулись этой темы, только сейчас я ничего однозначного ответить дочери не могла. – Я не знаю точно, Даш… Но уверена, что папа выполнит то, что я у него потребовала. Тест ДНК очень быстро прояснит ситуацию. Сначала дочь поджала губы, потом отправила в рот последнюю ложку творога и загадочно улыбнулась. – Даш… – начала я, отложив приборы. – Мы с тобой уже не раз говорили… ну… об отношениях мужчины и женщины… И о том, что между ними бывает, – сказала я. – Мам… этот раздел анатомии в школе мы уже прошли, – покачала головой Даша. – Так что да – я имею представление, что между мужчиной и женщиной бывает. И помню, что в четырнадцать лет всякими такими вещами заниматься рано! Ты можешь мне доверять в этом вопросе. Она поднялась из-за стола, а я смотрела на Дашку и понимала, что они с Антоном, похоже, были в этой всей чертовщине самыми разумными людьми. – Хорошо, Даш. Я действительно тебе доверяю. Антон говорил, когда его можно будет навестить? – взглянув на наручные часы, спросила я. – Мне бы сегодня в город вернуться. Очень много дел. Дочь вздохнула и тоже сверилась с часами. – Я с тобой… Хотела здесь ненадолго остаться, но тренер сказала, что вечером тренировка. И да, Тошку можно навестить, – добавила она. – Я пойду собираться. Дядя Герман сказал, что мы скоро выдвигаемся. Она умчалась в комнату, в которой мы ночевали, я же быстро расправилась с остатками своего завтрака и, прихватив кружку с кофе, вышла на крыльцо. Герман с матерью занимались яблонями, как и собирались. Я невольно застыла взглядом на этой умиротворяющей и дарящей покой картине. И на мужчине, который сейчас мне казался особенно близким, ведь мы оказались с ним в одной лодке. Причём плавательное средство у нас было с пробитым дном, а усадили нас туда люди, которыми мы так сильно дорожили. – Олесь, всё хорошо? – окликнул меня Герман, установив рогатину, чтобы подпереть низко склонившуюся ветку. – Всё отлично! Ждём тебя, чтобы ехать, – ответила ему, и Герман тепло мне улыбнулся. *** Даша была, в целом, довольно миролюбивой. Но то, что происходило с момента, когда она сначала увидела отца в объятиях тёти Аллы, а потом и вовсе услышала то, что её, по сути уничтожило морально, родило в душе Дарьи те чувства, которых она никогда не испытывала. Злоба, презрение, даже ненависть. И всё это было направлено на тех людей, которые когда-то были для неё самыми близкими. Отец, мать и крёстная – её семья, её оплот. То, что было поддержкой на жизненном пути… И от чего теперь не осталось и следа. Была только мама – единственный человек, на которого она могла положиться. Когда они с Антоном ехали в деревню, тот говорил ей такие вещи, которые её отчасти пугали, а отчасти завораживали и порождали у Даши чувство, что Тоша всё придумал правильно. Он предложил ей сбежать. Сначала переночевать в знакомом посёлке, а потом уехать туда, где отыскать их не смогут. В этой ситуации было немного жаль маму, ведь она бы стала очень переживать, но в то же время Дарья была обижена ещё и на неё. Ведь её мать была взрослой, а это совсем не то, что они, подростки. В её силах было сделать так, чтобы ситуация не дошла до всего этого кошмара. А потом Тошка пострадал, и Даша словно отрезвилась. Они без родных не справятся, и что её мама, что дядя Герман, по сути, ни в чём не виноваты. И не в ответе за поступки тех людей, которые не могут держать себя в руках и готовы не только сами влезть в грязь, но ещё и затащить туда самых близких. – Тошка просил тебя зайти, – сказал дядя Герман, выйдя из палаты сына. Туда он отправился один, потому что хотел поговорить с Антоном наедине. У них не было времени на то, чтобы обсудить тот факт, что дядя Герман на самом деле не является Тошиным отцом. И Даша переживала по поводу того, как теперь Антон будет реагировать на человека, который его растил с рождения. Кажется, судя по виду дяди Германа, разговор прошёл спокойно. – Хорошо, – кивнула Даша и, испытывая волнение, пошла к Антону. Ей ведь нужно было рассказать ему о главном – существовала огромная вероятность, что они – не брат и сестра. Дарья уже успела в это уверовать и надеялась получить подтверждение этому в обозримом будущем. – Дашка-а, – протянул Антон, как только она вошла в его палату. Тоша был бледен, но улыбался ей так открыто и с такой теплотой, что тревога, которая появилась, стоило ей увидеть парня, исчезла. – Как ты? – спросила она, улыбаясь в ответ и заправляя прядку волос за ухо. – Теперь лучше. Он похлопал рядом с собой по постели, давая тем самым понять, что хочет, чтобы Даша присела. – Вы говорили с отцом? Ну, в смысле с дядей Германом. Он сказал тебе про слова врача? – начала сыпать она вопросами, устроившись на краешке кровати возле Тоши. Тот тут же протянул руку и переплёл их пальцы. – Угу, – кивнул Антон. Сначала его улыбка стала шире, но потом померкла, заставив Дарью озадаченно нахмуриться. – И знаешь… я сказал отцу, что как только выпишусь, перееду от него. Даша невольно округлила глаза. Она не понимала, что именно имеет в виду Антон. Он винил дядю Германа в случившемся и не хотел с ним больше жить? – Почему? – тихо спросила она, не зная, чего ещё ожидать от Антона. – Потому что хочу пожить с любимой мамочкой. На лице его появилось выражение, которое, по сути, стало отголоском того, что сама Даша ощущала не так давно. Тоша злился на мать, и она на все сто процентов это заслужила. – Она боится этого как огня. А мне всего пятнадцать, я ещё года три просто обязан быть на родительском контроле. Он сделал издевательски-умильное лицо, выпятив губу. В потемневших глазах Антона чертенята устроили адские пляски. – И раз уж ты теперь не знаешь, кто именно твой папа… – начала Даша и Тоха закивал в ответ. – Да, я не знаю, кто мой папа, но у меня ведь есть любимая мамуля! Даша тоже кивнула и, отведя взгляд, задумалась. Тётя Алла с радостью отдала Антона дяде Герману, когда они разводились. Тоха был прав – для неё присутствие родного сына станет в первую очередь досадной помехой. – Она это заслужила, – уверенно сказала Дарья, вновь переведя взгляд на Антона. – Заслужила – не то слово. И надо подумать, как я стану её изводить. Последнее слово он произнёс с жёсткими нотками, которые сквозили в каждой букве. На мгновение Даша даже испытала нечто вроде страха, но тут же себя одёрнула. Это до момента, пока отец её не предал, она делала всё, что обычно делают дети, воспитанные в любви и принятии. И тогда последнее, о чём бы подумала, – как одобрит желание Антона довести мать до белого каления. Но сейчас всё было совершенно иначе. – Тебе бы сначала в себя прийти, – покачала она головой. – Приду, куда я денусь, – ответил Тоша и сжал её руку сильнее. – А потом – вечеринки, гулянки, да и вообще жизнь, полная неприятных сюрпризов. И всё это – для моей прекрасной матушки. Он осклабился, и Даша натянуто улыбнулась ему в ответ. – А твой настоящий папа… Дядя Герман не говорил о нём? – спросила она. Тоша тут же помрачнел. – Не говорил… Но я сделаю всё, чтобы выяснить, кто он. И если всё это время он знал о моём существовании, но его устраивало, что меня растит чужой человек… что ж. За это ответит ещё и он. Последние слова Антон произнёс таким тоном, что Даша не сдержалась – поёжилась ото льда, звенящего в его голосе. Да уж… Похоже, Тоша был настроен решительно. Но Дарья собиралась поддерживать его во всём и не планировала сходить с намеченного пути. *** До недавних пор Аллу всё более чем устраивало в жизни. Она создала её сама, своими руками, и имела полное право получать плоды всех тех поступков, которые совершила ради собственного комфорта. Связь со Святославом обеспечила ей сытую жизнь. Небольшой, но уверенно стоящий на ногах бизнес приносил доход. Славик, с которым они до определённого момента оказывались в горизонтальной плоскости, подкидывал ей деньжат, что называется «на булавки». Рядом был Лев, с которым у неё был роман длиною в несколько лет. Нет, они не спали, но то, что происходило между нею и мужем подруги Алле нравилось и держало в тонусе. Святославу было плевать на то, что она замужем, есть ли у неё ещё любовники, кроме него. Плевать ему было и на сына, которого она родила от него. Рысин вообще был идеальным во всех смыслах мужчиной, за исключением того факта, что женился он не на Алле, а на другой. Этот брак называл не иначе как стратегическим, и в этом они с ним были похожи. Германа она тоже выбрала себе в спутники не просто так. Сначала просто потому, что так было заведено – вроде как женщина должна была быть при муже. Потом он прикрыл её грешок на стороне, став отцом Антона. А потом и вовсе выяснилось, что с этим исчадием ада, которое родилось на свет, может справиться лишь Герман. Серов вообще её полностью устраивал. Никуда не лез, деньги, которые зарабатывал, считал общим бюджетом. С сыном ладил, а когда они развелись – и вовсе забрал его жить с собой. Как же она была удивлена, когда выяснилось, что Серов уже в течение приличного времени знает, что Тоша ему не сын… Знает и продолжает воспитывать его как родного. В общем и целом, Аллу устраивала её жизнь на все сто. Даже когда Славик сказал, что им надо прекратить отношения, она погоревала немного и решила отнестись к этому философски. У неё ещё оставался Лев, а уж если она захочет, так от мужиков снова отбоя не будет. Так думала Алла до того дня, когда Дашка вернулась со своих чёртовых сборов так не вовремя! И вот к чему сейчас это привело. К краху всей тщательно выстроенной лжи, когда весь её комфорт висел на волоске. – Я надеюсь, что ты ненадолго и по важному делу, – заявил ей Рысин, с которым они встретились где-то на окраине города. Ну точь в точь шпионские игры, в которых Алле совершенно не хотелось принимать никакого участия. – По важному, – кивнула она, присаживаясь напротив Рысина и сдвигая солнцезащитные очки на лоб. Он довольно сильно изменился с тех пор, как они не виделись. Хоть и продолжал следить за собой и явно ходил в спортзал, рубеж в пятьдесят лет, который перешёл Слава не так давно, уже давал свой отпечаток на внешности. Но, стоило быть откровенной с самой собой, Рысин всё ещё её привлекал. Ей нравилось ощущение мощи, которое от него исходило, и дело было даже не в физическом плане. Он был властным во всём, это будоражило. – Герман знает, что Антон ему не сын, – сообщила она, заказав официанту стакан воды. – И Лев тоже в курсе, что родила я его вовсе не от него. Вот так вот, Рысин, сиди и переваривай. Это ведь тебе нужно было скрывать своё отцовство, в котором ты убедился, аж дважды сделав ДНК-тесты в разных лабораториях. Он лишь на мгновение побледнел, но потом взял себя в руки. – И что? Я тут каким боком? – уточнил он у Аллы. – Таким, что кто-то мог узнать о наших встречах, – пожала она плечами. – На даче мы особо не скрывались. Рысин приподнял брови и взглянул на неё так, что Алле стало не по себе. Во взгляде сидящего напротив мужчины сквозила неприкрытая угроза. – Ты говоришь мне сейчас о том, что кто-то в курсе нашей связи? – пророкотал он. Алла проигнорировала волну озноба, пробежавшую по телу от голоса Святослава. Говорить он так будет с кем угодно, но только не с ней! – Я не знаю, Слав, – вздохнула она. – Хочется думать, что нет. Не хочу, чтобы у тебя из-за этого были проблемы. Она отпила глоток воды и тяжело вздохнула ещё раз. – А что со Львом? – уточнил он. – Ты говорила, что этот идиот тебе в рот смотрит и готов верить каждому твоему слову. Алла взглянула на часы. – Ты говорил, что у тебя мало времени, а рассказ может выйти долгим, – сделала она ремарку. Посмотрела на Рысина из-под опущенных ресниц, на его лице была искренняя заинтересованность. – Говори! – велел ей он. Алла кивнула и начала рассказывать. Поведала обо всём, начиная с того момента, как их с Лёвой увидела в постели его дочь. И закончила на моменте, когда к ней он и прибыл с обвинениями и ультиматумом по поводу ДНК. Какие-то события мастерски приукрашала, о каких-то умалчивала. – Он настроен решительно… Так что как только наш с тобой сын покинет стены больницы, не миновать нам теста ДНК. Алла замолчала, а Святослав буквально впился взглядом в её лицо, барабаня пальцами по столу. – А когда мы с тобой разбегались, ты ведь говорила, что никого больше никогда не захочешь, – с ухмылкой сказал ей он. И это всё, что его на данный момент волновало? – Ты сам всё прервал, Рысин, – пожав плечами, сказала Алла. – Тебе же важнее место в твоих этих парламентах или где там, – махнула она рукой, делая вид, что в этом не разбирается. – Это огромные бабки, Алл. Тебе ли не знать? Он ткнул пальцем в дорогую побрякушку, которую подарил ей, когда они спали, и которую Алла сегодня надела намеренно, давая понять тем самым, что она помнит об их жаркой связи. – Я в курсе, – ответила она. – И да, мне достаточно знать, что так, как у нас с тобой было, ни у меня, ни у тебя больше ни с кем не повторится. О, он не раз говорил ей об этом. Что его жена в постели настоящее бревно, как он ни пытается её расшевелить. И Алка чувствовала себя особенной, раз может удовлетворить все потребности такого ненасытного человека, как Рысин. – Поговори с Мироновым. Я отстегну денег, сколько потребуется. И дам контакты, где ему нарисуют бумажку, что он отец Антона, – перевёл тему Рысин, взглянув на часы. – Он на это не пойдёт, – помотала она головой, уже мысленно прикидывая, как действовать дальше. – Нужны какие-то аргументы. Святослав поморщился и поднялся из-за столика. Положил на него деньги за заказ Аллы, надвинул на глаза чёрные очки. – Аргумент, что ему снесут башку раньше, чем он доберётся до лаборатории, сработает? Она запрокинула голову и надрывно рассмеялась, хотя веселья не испытывала ни на грамм. – Не сработает, Котик… Тогда уже в дело вступит Олеся и проведёт посмертный тест ДНК, – хмыкнула она, перестав хохотать. – Но я попробую что-то придумать. Святослав подошёл к ней, положил ладонь на её лицо и потёр большим пальцем скулу. Затем ощутимо сжал. К таким ласкам Алла была привычна. – Придумай, Лапушка, не хотелось бы проливать неповинную кровь. Он убрал руку, но она схватила её и удержала Рысина, который уже собрался уходить. – Я бы не отказалась от небольшой помощи, Свят… Так она называла его только в моменты особой близости. И это сработало и сейчас. – Скинь мне сумму в мессенджер. Только не слишком жадничай, у меня сейчас всё бабло в работе. И сообщи, что там у тебя происходит по части всей этой лабуды с Антоном. Он высвободил свою руку и ушёл быстрым размашистым шагом. Что ж… В целом всё складывалось неплохо. И пока Тоша в больнице, ей надо действовать быстро и наверняка. Если не выйдет со Львом, то можно подумать в сторону того, чтобы обработать Антона. Он – сын своего отца. Он может ради денег и пойти на то, чтобы уехать куда подальше и жить роскошной жизнью вдали от Германа, Лёвы и даже Даши. А то, что между детьми какая-то идиотская любовь – ерунда. Большие средства решали ещё и не такие проблемы. Осталось придумать, под каким соусом всё это преподнести Миронову. Или, если получит отказ, – сыну. *** Жизнь вроде бы вошла в свою колею – привычный быт, знакомые до оскомины занятия, в которые погрузился Лев. Не было лишь самого главного. Семьи. И, осознавая это, Миронов понимал, что и существование его стало ненужным. Зачем он теперь будет коптить небо? Разве чтобы обеспечить единственной дочери то будущее, в котором она ни в чём не будет нуждаться. Льву всего-то нужно было сразу, ещё несколько лет назад, сказать жене правду о сыне от Аллы. Пусть даже он таковым и не являлся. Сказать и больше ни словом, ни жестом не дать ей повода в себе усомниться. В те редкие встречи, которые случались теперь по воле судьбы, он наблюдал за Олесей и ею восхищался. Вот – достойная из достойнейших женщина. Открытая, искренняя, готовая верить и пройти со своим мужчиной все тяготы жизни. Способная броситься на защиту собственного ребёнка, как сделала бы мать-львица, охраняющая своё потомство. Нет, он не сравнивал, но невольно на ум приходила Алла, которая, как выяснилось, умудрилась спать в прошлом с тремя мужчинами. Слава богу, не одновременно. И которой было плевать на родного сына. Сейчас направляясь к Олесе, которая позвала его обсудить детали развода, он раз за разом машинально возвращался к мысли, что занимала его в последнее время. Есть ли у него хоть один шанс? Миронов был реалистом и понимал – нет. После того, что он натворил, даже крохотной возможности получить прощение быть у него не может. Но надежда такая сволочь… – Привет, – поздоровалась с ним Олеся, открыв дверь. Она выглядела привычно-трогательной в домашнем наряде – простой светлой футболке и хлопковых шортах. Обычная картина, когда жена вот так встречала его на пороге, а потом выбегала из своей комнаты дочь, всплыли перед мысленным взором Льва, причиняя почти нестерпимую боль. – Дашка не дома? – спросил он, разуваясь. – Неа. Она пока в деревне живёт у матери Германа. И мотается оттуда на свои тренировки. Но ей нравится. Олеся улыбнулась ему мягко и открыто. И словно не было всего того, что сейчас стояло между ними нерушимой стеной. Той самой, которую он воздвиг собственными руками. Только всё это было самообманом. – Как Тоша? – продолжил свои расспросы, когда оба расположились на кухне. – Нормально. Уже скоро выпишется. Кофе будешь? – спросила Олеся, заведя за ухо прядку волос. Лев помотал головой. Хотя, наверное, зря отказывался. Был бы лишний повод подзадержаться здесь, рядом с женой. В доме, который до сих пор казался ему родным. – А я выпью, что-то замоталась сегодня на работе. Миронов стал наблюдать за тем, как жена готовит себе напиток. Сейчас всё, что видел, казалось ему какой-то величайшей ценностью. Сколько раз она вот точно так же, как и сейчас, хлопотала на кухне, но он и не обращал на это внимания. А выходит, надо было. Сидеть и ловить каждое движение, каждый жест. Только кто бы ему об этом тогда сказал? – Я хочу обсудить с тобой развод, – сказала Олеся, усевшись за стол. Она посмотрела на него спокойно и прямо, и от этого взгляда по спине Миронова пробежала толпа мурашек. – Олесь… у тебя чувств ко мне вообще никаких не осталось? – тихо спросил он, опустив взгляд. Жена, которая как раз отпила глоток кофе, поперхнулась. – Лёв… если ты сейчас станешь спрашивать любила ли я тебя, раз так быстро пришла к тому, что нам надо разойтись, то разговора у нас не получится… – Потому что не любила? Он задал этот вопрос, Олеся закатила глаза. Дурацкая ситуация, в которую Лев сам себя поставил, лишь подкинула в огонь его сожалений дров. Но он не мог вот так спокойно, как это делала жена, говорить о том, что из разведет по сторонам навсегда! – Лёва, я очень тебя любила… Правда. И люблю до сих пор, потому что такие чувства не проходят просто так. Но я предам себя, если дам этим отношениям хоть один шанс. Она махнула рукой и показалось, что Олеся вот-вот сотрёт слезинку, но глаза её оставались сухими и какими-то потухшими. – Ладно я… Может быть, со временем и переварила бы то, что ты едва не переспал с моей подругой в нашей супружеской постели. Что ты считал Антона своим сыном и мне об этом ничего не говорил. Я бы закрыла глаза на ваш флирт, который мне казался всего лишь баловством. Но ты предал нашу дочь… Понимаешь? О, он прекрасно это понимал. Готов был лоб себе расшибить за то, что сделал. Но знал также, что в отличие от Олеси, которая сейчас вполне уравновешенно собиралась с ним обговорить детали того события, что уже сейчас казалось Льву самым страшным, Даша его не простит. По крайней мере, сейчас. Может быть, потом… когда повзрослеет. – Нам нет смысла всё это обсуждать. Я тоже не могу тебя извинить за то, что ты сделал. Но даже если бы вдруг могла… Как ты себе представляешь нашу жизнь в будущем? Мы станем прятаться по подворотням, чтобы нас Дашка не увидела? Или объявим ей, что нам плевать на её чувства, главное, чтобы мы сохранили нашу семью, которая склеилась из осколков? Криво, косо, с обломанными краями. Олеся покачала головой и горько улыбнулась. – Нет, Лёв. Это невозможно. Но ты можешь сделать так, чтобы в итоге всё поутихло. И, возможно, Даша когда-нибудь сможет тебя простить и с тобой общаться. Миронов всё ниже опускал голову с каждой произнесённой Олесей фразой. Её слова казались многопудовыми гирями, что падали прямо ему на сердце. – Ты говоришь о разводе? – Да. Мы спокойной разойдёмся. Обсудим, как цивильные люди, что и как разделим. Обговорим алименты. Но до этого ты должен сделать тест ДНК, чтобы твоя дочь окончательно успокоилась по поводу родства с Антоном, – обозначила ему «план действий» Олеся. – Я как раз собирался заняться этим, когда Тоша выйдет из больницы, – ответил Лев. – Зачем тянуть? – пожала плечами жена. – Мы с Германом узнавали – сотрудники лаборатории могут приехать туда, куда нам всем будет удобно. Произнесённое имя бывшего мужа Аллы полоснуло по нервам. Миронов понял, что ревнует. И вовсе не к Герману. Вернее, не только к нему. Олеся ведь теперь будет совершенно свободной женщиной. Она молодая, красивая, знающая себе цену… У неё ведь от мужчин отбоя не будет. От этих мыслей по спине пробежали ледяные змейки. – Хорошо, я созвонюсь с лабораторией… Или это сделаете вы? – Это сделаем мы, – кивнула жена. – Просто будь готов подъехать туда, куда скажут, хорошо? Он снова смотрел на неё и не переставал поражаться тому, как Олесе удаётся быть такой спокойной. И в то же время понимал – она просто умело скрывает то, что бушует у неё внутри. – Хорошо, – повторил он. Жена кивнула и снова отпила кофе. – А для развода предлагаю просто нанять адвокатов и пусть они решают все вопросы на профессиональном уровне. Миронов не сдержался. Рванулся к Олесе так внезапно, что она не успела отстраниться. Впился губами в её рот с привкусом кофе, чтобы украсть те ощущения, которых он сам себя лишил. Чёртов идиот! И ради чего он отказался от женщины, ценнее которой не было для него на свете? – Лёва, не надо, – отодвинувшись, ответила жена. Её грудь бурно вздымалась, а сама Олеся рвано хватала ртом воздух. Что ж… значит, всё то, что она из себя изображала – наносное. – Прости, – сказал он, поднимаясь из-за стола и, словно пьяный, пошёл к выходу из квартиры. – Сначала ДНК, потом найду адвоката, – проговорил Миронов, обуваясь, после чего вышел прочь. Его голова кружилась. Казалось, что он попросту потерял ориентацию в пространстве. Эмоции захлёстывали, их было столь много и все настолько разные, что Лев ощущал себя так, словно вот-вот должен был лишиться чувств. Отрезвило его сообщение Аллы. «Нам нужно срочно поговорить. Это касается детей – Антона и Даши. Я буду у твоих родителей через час», – прочёл он на экране телефона. Миронов чертыхнулся. Только этого ему не хватало! Но раз уж Алла завела разговор о детях, он обязан её выслушать. «В сквере, там же, где и в прошлый раз», – ответил он ей и, закрыв глаза, цветасто выругался. С этой женщиной он бы предпочёл вообще больше не иметь никаких контактов, но подозревал, что это пока невозможно. Едва в поле его зрения показалась скамейка, где они обычно встречались, он увидел Аллу, которая маршировала туда-обратно, и даже с расстояния выглядела очень взбудораженной. Интересно, что случилось? – Привет, – пробурчал Миронов, опуская на скамью. Алла так и осталась стоять и смотрела на него теперь сверху-вниз. – Ты сказала, что это касается Антона и Даши. В чём дело? – спросил он, глядя в её глаза, в которых было что-то сродни черноты, которая появляется у людей, находящихся в сильном нервном возбуждении. – Дело в том, что ты должен мне помочь. Чтобы обезопасить Тошу. А так как Дарья его любит, я подумала, что ей тоже будет небезразлична его судьба. Она всё же уселась рядом и облизнула пересохшие губы. Лев напрягся. Ему совершенно не нравилось то, как Алла сходу повела эту беседу. Это были угрозы? Предупреждение? Пусть не ходит вокруг да около и выложит всё, что у неё имеется по данному поводу. – В чём помочь? От чего нужно обезопасить Антона? – спросил он как можно спокойнее, хотя, как раз спокойствия внутри и не было. – От его настоящего отца, – ответила Алла ровным тоном. И даже плечами пожала, мол, разве это не понятно? – Кто он? – спросил Миронов. – Это неважно, – откликнулась Алла. – Тебе достаточно знать, что папа Тоши – важная… очень важная шишка. И в его жизни не предусмотрены скандалы, связанные с рождением внебрачных детей. Лев нахмурился, пытаясь понять две вещи. Первая – кого она может иметь в виду. И вторая – не лжет ли сейчас ему, преследуя свои, только ей известные, цели? – Алл… у тебя просто супер-способности к тому, чтобы отравить всем кругом жизнь, – сказал он мрачно. – Или ты скажешь, кто этот самый непонятный отец. Или я вообще решу, что ты его выдумала. На память из богатых и влиятельных людей, с которыми могла иметь дело Алла, пришел только ее сосед по даче Святослав Рысин. Но Лев как-то не замечал ничего криминального между ними. – Я не скажу. Не хочу, чтобы пострадал кто-то мне близкий, – состроив театральную гримасу, ответила Алла. – Но попрошу тебя сдать тест ДНК там, где нам помогут его подделать. Миронов так и застыл на месте. Что она несла, чёрт бы её подрал? Или забыла, что от родства между Дашей и Антоном зависит всё? Если солгать им, что они брат и сестра, это станет для детей ударом. – Ты же сама не далее как в прошлую нашу встречу уверяла, что я – отец Антона! Теперь показания изменились? – не сдержавшись, воскликнул Лев. Сколько же дерьма натворила эта Алла, а он, как верный слепой пёс, был рядом в этот момент и играл на её стороне. – Хотя, не отвечай. Я не пойду на такую ложь. Хватит придумывать небылицы и пытаться повесить на меня не моего ребёнка. Если хочешь знать – тест на отцовство по ДНК мы уже сделали. Результаты будут готовы вот-вот. Он физически ощутил, как Алла застыла. Потом повернула голову и посмотрела на него. – Скажи мне, в какой лаборатории вы это провернули, и я устрою всё так, как нам нужно! – проговорила она. Миронов покачал головой. То странное удовлетворение, которое появилось внутри из-за понимания, как Алла недовольна тем, что всё пошло не по её плану, ему нравилось. – Не скажу, – пожал он плечами в ответ. – От тебя я уже всё услышал. Антон – не мой сын. Вот теперь пусть и будут доказательства этого, что называется, на руках. Он поднялся со скамьи, успокоившись. С Дашей и сыном Аллы всё в порядке. Это главное. А то, что несёт эта дура, надо делить на десять как минимум. – Я что, не совсем понятно выразилась? – взвизгнула Алла, вскакивая следом. – Антон начнёт раскапывать правду о том, кто реально его отец! И он её выяснит! Я более чем уверена в том, что Герман тоже сопоставит всё и поймёт! – И? – уточнил Лев, который действительно не понимал причин таких тревог со стороны Аллы. – Тоша что, заставит этого человека сдавать тест на отцовство? Стребует с него алименты? Что он может сделать? Она помотала головой и криво усмехнулась. – Достаточно будет того, что возникнет риск шумихи. И я уже не представляю, на что пойдёт отец Антона ради того, чтобы этого избежать. Миронов вздохнул. Все эти игры ему осточертели. Говорить с Тошей об этом он, разумеется, не станет. С некоторых пор авторитетом Лев среди Даши и Антона похвастаться не мог. – Значит, если к тебе придёт сын, который потребует ответа по поводу своего настоящего папы, тебе придётся сделать то же самое, что ты делаешь всегда идеально – соврать. А сейчас извини, мне нужно идти. Он направился к выходу из сквера, когда Алла его окликнула: – А если скажу, что ты, отказавшись выполнить мою просьбу, подвёл ещё и себя под монастырь? – спросила она, глядя на него холодными глазами, в которых плескались льдинки. – Хм… – Он сделал вид, что задумался. Потом продолжил: – Ты знаешь… а мне всё равно, – хмыкнул Лев. – А вот об Антоне и Даше я постараюсь позаботиться. Но только не такими методами, которых ты от меня требуешь. Миронов покинул сквер размашистым шагом. А на следующий день действительно сделал то, что был должен. Он сдал биоматериал на тест ДНК, чтобы его дочь, наконец, получила доказательства того, что её чувства, которые она испытывала к Антону, имеют полное право на существование. *** – Даш, давай быстрее, а то мать приедет и нам всю малину обломает! – окликнул Тоша Дарью, когда та развешивала чёрные шарики по всем углам квартиры, принадлежащей матери Антона. По правде говоря, то рвение, с которым Тоха бросился мстить тёте Алле, её коробило. Вчера его выписали из больницы, вечером они получили результат анализа, исходя из которого выяснилось, что Антон не сын её папы, а сегодня он уже собирался устроить грандиозную вечеринку. – Я уже почти, – откликнулась Даша. Посмотрела на Антона, и в сердце её почему-то растеклась горечь и преддверие чего-то нехорошего. Тоша был увлечён тем, что тащил со своим приятелем огромную колонку. – Тох! Ты поосторожнее! Только из больницы же вышел! – обратилась к парню Даша. – Не боись, крох, всё в порядке. Он подошёл к ней, когда она спустилась со стула, и небрежно положил руку на плечи Дарьи. За последнее время ей всё чаще стало казаться, что Антон изменился почти до неузнаваемости. Она гнала от себя эти мысли, объясняла их тем, что сама попросту всё придумала, но поведение Тоши говорило прямо об обратном. Он стал каким-то злобным, выдавал мрачные шутки, над которыми сам же и смеялся. А стоило только ей начать взывать к его разуму, как Антон мгновенно ощетинивался и даже один раз заявил, что это вовсе не её дело. – Сейчас народ подтянется и устроим тусу. Он взглянул на наручные часы. Его мать должна была приехать с работы часа через два. У Антона на предмет её прибытия был разработан целый план. Во-первых, к этому времени он уже успел перевезти от дяди Германа свои вещи. Во-вторых, с минуты на минуту должны были приехать его друзья, которым нечем было заняться летом. Да и даже если бы было чем, Даша могла прозакладывать голову – они бы точно не стали пропускать такое мероприятие. – Давай, закусочки ещё накроши, – велел ей Антон. – Сейчас девчонки приедут знакомые из деревни, помогут. Как быстро он стал таким? Когда успел? Почему вдруг превратился из парня, с которым они весело переписывались или гуляли, держась за руки, в такого противного и хабалистого подростка? Даша закусила нижнюю губу и в очередной раз сказала себе, что так правильно. Тётя Алла должна понести наказание за всё, что она сделала. Так что если Тоша считал, что превращение её уютной, хорошо обставленной квартиры в клуб для вечеринки, – это то, что нужно, кто она такая, чтобы с ним спорить? Немного успокоившись этими мыслями, Дарья направилась на кухню, где принялась нарезать салат. – Что здесь происходит?! Крик, полный ужаса и отчаяния, донесся до Даши в тот момент, когда она, погрузившись во всеобщее веселье, отплясывала что-то зажигательное. Зря она поначалу думала, что совершает едва ли не преступление. Всё проходило гораздо цивильнее, чем могло бы быть. А даже если бы друзья и подруги Антона устроили разгром – ей-то что? – О, мамуль, привет! – приглушив музыку на колонке, расплылся в ледяной улыбке Тоша. – А я отмечаю свой переезд к тебе. Даша едва сдержалась, чтобы не хихикнуть нервно от того, как округлились и бешено завращались глаза тёти Аллы, которыми она обозревала окружающую обстановку. Гостиная разряжена шариками и плакатами, наклеенными прямо поверх дорогих обоев, всюду жующие, пьющие и танцующие подростки. Кажется, те, кто постарше, и вовсе уединились в спальне. Музыка до этого орала так, что её, должно быть, слышали в радиусе трёх ближайших кварталов. – Переезд?! Голос тёти Аллы, больше похожий на ультразвук, достиг верхней визгливой ноты и оборвался хрипом. – Да. Раз уж папа мне – не папа, как, впрочем, и второй, то я решил быть поближе к родным корням! То есть, к тебе! – притворно радостно возвестил Тоха. Даша не сдержалась и хихикнула. Остальные ребята наблюдали за этим с ленивым интересом, не забывая при этом есть и пить. Так что реакция Дарьи без внимания не осталась. – Ты-ы! – провыла тётя Алла, ткнув в её сторону пальцем с длинным коготком. – Это всё ты наделала, маленькая дрянная девчонка-а! – завопила она и вдруг бросилась на Дашу. Она испуганно ойкнула и отступила, между ними вклинился Антон, который с силой оттолкнул мать. – Не смей её трогать, поняла? Виновата здесь только ты, лживая потаскуха! Тётя Алла сначала отступила на шаг-другой, а затем подлетела к сыну, с силой размахнулась и выписала ему звонкую пощёчину. – Нехило! – Уля-ля! – послышались возгласы из «зрительного зала». Тоша же набычился, опустив голову. Он стоял, сверля свою мать тяжёлым взглядом, это Даша видела, потому что встала рядом, давая ему понять, что он не один. – Я испоганю тебе всю жизнь, мамуля, – мрачно пообещал он, сплюнув на пол. – Ты пожалеешь, что я вообще родился на свет… – Я уже жалею! – гаркнула тётя Алла. – Выметайся вон со всеми своими сучьими приблудышами! – Она обвела рукой друзей Антона. Тот вдруг запрокинул голову и расхохотался. – А то что? Вызовешь полицию? Валяй! Если они и приедут, максимум, что сделают, выпрут ребят. А я останусь здесь, мамуля. Я тут прописан, а выписываться мне некуда. Папа Герман собирается вообще всё оформить по суду так, чтобы я больше не был его ребёнком официально. Даша едва сдержалась, чтобы не издать удивлённый возглас. Они этого вовсе не обсуждали, что он вообще такое нёс? – Герман так поступит? – выдавила из себя тётя Алла. – А ты думала, он продолжит растить меня, как сына? Или, может, это сделает дядя Лев, который мне тоже не отец? Зло рассмеявшись, Антон дал знак Максу и тот снова врубил музыку на полную мощность. Даша ожидала, что тётя Алла вновь ринется в бой и не успокоится, пока не повыгоняет отсюда всех, включая сына. Однако она постояла, сжимая и разжимая от бессилия кулаки, и ушла. – Ребят, – крикнул Тоша, и Макс снова сделал потише, – если полиция приедет, я не виноват. Антон вскинул руки, раскрыв ладони, как бы говоря, что он здесь не при чём. – Да ладно тебе, Тох! Гуляем дальше! – откликнулась какая-то блондинистая девица. И когда Серов послал ей воздушный поцелуй, Даша помрачнела. *** – В последнее время Дашка какая-то… не такая, – сказала я Герману, когда мы с ним возвращались с его дачи. Я поехала туда, чтобы забрать кое-какие вещи, которые не смогла за один раз вывезти дочь, но, по сути, отправилась в деревню, чтобы немного перевести дух. Как бы ни старалась относиться к разводу со Львом спокойно и, включив разум «на полную катушку», не особо получалось не эмоционировать по этому поводу. Потому, когда Герман позвал меня провести вечер у него на даче, я с удовольствием согласилась. А о дочери заговорила по пути назад, потому что Даша прислала сообщение, в котором спрашивала, когда я смогу с нею встретиться и поговорить. – Подробнее можно? – спросил бывший муж Аллы, нахмурившись. – Ну, пару раз она на меня огрызнулась, хотя это вроде как нормально у подростков. А недавно вообще спросила, можем ли мы на пару недель уехать на море. Герман вздохнул, я сделала то же самое. – Ну, ты знаешь… с Тошей у меня сейчас никакого контакта. Ну, кроме того, что он мне отписывается, что у него всё хорошо. Я задумчиво посмотрела в окно. С момента, когда Антон получил заверения, что он – не брат Даши, Герман мало общался с сыном. Тот переехал к Алле, и я не знала, что там вообще происходит. Дочь, по понятным причинам, по этому поводу тоже со мной откровенна не была, и, похоже, сегодня всё же у нас состоится разговор на эту тему. Потому как я даже навскидку не могла предположить, о чем ещё может возжелать со мной говорить Даша. – Я думаю, что есть смысл и тебе пообщаться с моей дочерью, – сказала уверенно, почувствовав, что это будет самым правильным в сложившихся обстоятельствах. Я знала, что Герман говорил с Антоном и просил его отказаться от планов по переезду к Алле. Считал его сыном и хотел растить сам, как то и было на протяжении пятнадцати лет… И сейчас очень переживал, что его авторитет, на который он рассчитывал, Тошей был проигнорирован. – Спасибо, – поблагодарил меня Герман и вдруг сделал то, чего я никак не ожидала. Снял руку с руля и сжал мою ладонь. Я пожала его пальцы в ответ и почувствовала, что в этот момент мы с Германом едины как никогда. – Она сейчас приедет, – сказала я отцу Антона, когда мы с ним садились пить кофе на кухне. – От Аллы ведь за это время никаких новостей? – уточнила я у Германа. – Я бы сказал, если бы были, – мягко ответил он ей. – Дождёмся уже Дашу, думаю, она нам поведает что-то интересное. Я устроилась напротив Германа и отпила глоток кофе. Когда же в прихожей стала открываться входная дверь, вскочила и бросилась навстречу дочери. И тут же, стоило мне только её увидеть, поняла, что здесь что-то не так. Дашка была бледная, нижняя губа её подрагивала. Такой расстроенной я не видела дочь ни разу. – Дашуль, – позвала я её, пока она снимала обувь, не глядя на меня и Германа, который тоже вышел следом за мной из кухни. – Мам… – всё же выдохнула дочь и через мгновение крепко вжалась в меня и стала дрожать всем телом. Сердце моё, и без того встревоженное, сейчас пустилось в такой галоп, что стало колотиться о рёбра в прямом смысле этого слова. Я обнимала дочь, а в голове моей раз за разом проносились предположения на тему того, что могло случиться с Дашей за это время. – Идём, поговорим, хорошо? – спросила, чуть отстранив её от себя и убрав ладонями пряди волос от лица дочери. – И дядя Герман с нами, согласна? Дочь кивнула сразу, без раздумий. Значит, всё верно – речь пойдёт об Антоне. Мы вернулись на кухню, где я усадила Дашу за стол и заварила ей чаю. Она всхлипывала, но выглядела довольно собранной. Когда же я поставила перед нею чашку, дочь заговорила: – Тошка очень изменился в последнее время. Эта его идея мести собственной матери меня ужасает! – воскликнула она и посмотрела на Германа. То ли ища поддержки, то ли в очередной раз задавая немой вопрос:«Как же мы всё это допустили?». – А сейчас он вообще охвачен ещё и идеей отыскать настоящего отца. Дошло до того, что он поселил у тёти Аллы двух каких-то девчонок, чтобы довести мать до белого каления, но она ничего с этим не делает, как будто боится пойти против него! А Тоша как заладил – пока не узнает про отца и не доведёт тётю Аллу до психушки, не успокоится! Дашка снова всхлипнула и, видимо, чтобы не разрыдаться, отпила глоток чая. Мы с Германом переглянулись. Вся эта ситуация вышла из-под контроля, но я напрочь не понимала, что нам делать. Снова говорить с Антоном? Он не послушает, или попросту скажет, что и я, и Герман фактически ему никто. И будет прав с одной точки зрения, а с другой – категорически ошибётся в этом. Ведь кто придёт ему на помощь в случае чего, как ни родные люди? Даже если кровного родства и нет. – А тебе он что говорит? – осторожно спросила я у дочери. – У вас ведь отношения… о каких девчонках может идти речь? Заговорив об этом, я окончательно поняла, что мой вопрос попал в цель. Дашка была просто раздавлена тем, что Антон её, по сути, предавал. Бедная моя девочка… Сначала отец, а теперь – первая любовь. – Он говорит, что это для дела. Но мама… Ему всё это нравится, я вижу! Он получает от всего какое-то извращённое удовольствие! Она вскочила из-за стола и обняла себя руками. Потом присела обратно на своё место, по-видимому, пребывая в высшей степени нервного напряжения. Я не знала, что ей сказать и чем поддержать. То, что я рядом в любом случае, Даша знала и так. И единственный совет, больше похожий на ультиматум, я ей дать, конечно, могла, но сильно подозревала, что в итоге это может настроить дочь против меня. На помощь мне неожиданно пришёл Герман, озвучив то, что у меня самой вертелось на языке. Уверенно и спокойно он сказал: – Ты должна лишить Антона любой поддержки со своей стороны. Только так ты сможешь дать ему понять, что он сильно ошибается, Даша. *** «Ты должна лишить Антона любой поддержки». Эти слова отзывались внутри Дарьи протестом и согласием одновременно. Она понимала, что Тоша тянет её вниз, и там оказываться совершенно не хотела. У неё своя жизнь – спорт, которому она отдавала очень много времени; мама, которая сейчас особенно нуждалась в её плече. У неё будущее, на которое есть столько надежд, и она совершенно не планирует проводить его в пьянках и гулянках, даже если это станет заслуженным наказанием для тёти Аллы. – Я… понимаю, дядя Герман, – ответила она, вздохнув. Мама тут же приобняла Дашу, делясь тем, в чём они обе так сильно нуждались. – Вот и хорошо, – кивнул Серов. – Я пока не вмешиваюсь. Да и нет у меня на то прав. Тоша взрослый уже парень, причём неглупый. Дойдёт до чего-то экстренного – я буду рядом с ним. Но пока он сам должен понять, на правильный путь ли он встал. Эти слова заметно успокоили Дашу. Она упрямо поджала губы и кивнула. Дядю Германа и маму Дарья предпочитала слушать и слушаться. И в том, что они ей советовали, не видела предательства по отношению к Антону. Если уж так посудить, это он её предавал, приведя тех девиц и превратившись в одночасье в человека, который был полной противоположностью того Тоши, которого она успела полюбить. – Спасибо, – просто ответила Даша, поднимаясь из-за стола. Взглянула на часы – близилось время, когда нужно было отправляться на тренировку. – Я пойду немного почитаю из списка литературы, заданного на лето, – сказала отстранённо. Мама и дядя Герман переглянулись, в их глазах Дарья прочла встревоженность. Улыбнулась, чтобы дать им понять – переживать не стоит. – Мам… я действительно пойду почитаю. И я всё поняла и приняла к сведению. Она наклонилась и чмокнула мать в щёку, после чего ушла в свою комнату. Ей нужно было о многом подумать. «Даш, приезжай, надо кое-что обсосать». Это сообщение написал ей Антон, когда Даша уже начала задумываться о том, что он вообще сведёт всё их общение на нет. И, возможно, это и станет закономерным исходом. «Обсосать? Мне не нравится это слово», – написала она в ответ. «Обсудить, – ответил Тоша, и Даша даже могла в этот момент дать слову особую оценку, которую он наверняка в него вкладывал. – Приезжай». Она поразмыслила о том, стоит ли говорить об этом маме или дяде Герману. По сути, ничего нового ведь не произойдёт. Она просто поедет к Антону и скажет ему, что так, как до сего момента, их общение проистекать не будет. Да и ко всему мама и дядя Герман уехали куда-то за город, чему Даша была лишь рада. Она видела, что матери очень тяжело даётся развод с отцом. И понимала её в стремлении хоть отчасти отвлечься на нечто совсем иное, что с лихвой давал ей дядя Герман. «Я буду через полчаса», – ответила она и стала рыться в шкафу, чтобы найти соответствующий наряд. Почему-то показалось, что приехать к Тоше целиком в чёрном одеянии будет максимально правильным. Вот Даша и заявилась к нему в водолазке тёмно-коричневого цвета и таких же шортах. – Привет, – поздоровался он с ней и кивнул на вход в квартиру, из которой вышел, чтобы встретить Дарью. – Зайдёшь? Её так и подмывало уточнить, на месте ли находятся те девицы, что жили бок о бок с Антоном, но делать он этого не стала. – Думаю, что не стоит, – откликнулась Даша. – Здесь поговорим. Она всмотрелась в лицо Антона. Всё, что видела на нём до момента, как Тоша стал отстраняться, исчезло. Перед нею словно бы находился совсем другой человек. Он смотрел на неё с таким выражением, что Дарья поняла: ей нужно атаковать первой. – Я не хочу больше с тобой быть, – сказала она Антону и добавила сразу: – Ты меня тянешь на дно. Тоша посмотрел на неё так, словно она сейчас сказала какую-то ересь. Как будто перед ним стояла глупая донельзя девчонка, как он считал, и эта девочка вдруг стала выдавать странные сентенции. – Что ты сказала? – выдавил из себя Тоша. – Ты меня тянешь на дно. Я не желаю больше с тобой быть, – повторила уверенно Даша. Каким же растерянным сейчас стал Антон. Он за мгновение лишился того пыла, с которым начал разговор, и вдруг превратился в того Тошу, каким она его знала. – Даш… Что ты несёшь? – выдохнул он, искренне показывая то, что им владело в данный момент. Он не понимал, что вообще происходит. – Если вдруг ты не понял сказанное с первого раза, я могу повторить, – уверенно проговорила Даша. Сейчас она была совершенно одна. Ни мамы, ни папы рядом. Но могла и хотела донести до Антона ту единственную правду, которая была на поверхности. Он запутался и заблудился. Ему об этом нужно было сказать. – Не надо! – едва ли не выкрикнул Тоша, отступив и взъерошив волосы ладонью. – Всё ясно и так. Его глаза бегали. Зрачки перемещались с угла коридора на Дашу, а потом обратно. Она ощущала чувства Антона как свои собственные, но даже близко не готова была перенять их на себя. Просто потому, что сама Даша была совершенно другим человеком. – Тогда должен понимать, что я ухожу, потому что ты меня утягиваешь на дно, – сказала Дарья, сделав ещё один шаг назад. Антон промолчал. Лишь только склонил голову, но говорить ничего не стал. И Даша ушла. Просто развернулась и умчалась прочь. Оставляя Тошу там, где ему и надлежало быть в соответствии выбранному им самим месту. В собственной преисподней. *** Когда Алла в очередной раз столкнулась на собственной кухне с той деревенщиной, которую приволок домой сын, она поняла, что если не предпримет каких-то шагов, то этот маленький сучонок просто сведет её с ума. А проигрывать она не собиралась, хотя в первое время малодушно и решила оставить «поле боя» и куда-нибудь съехать. Антон наиграется и прекратит. Он прежде всего воспитан Германом, а, как известно, хорошее воспитание порой может взять контроль над генами. Знала ли она, когда спала с Рысиным и залетела от него, что их союз может дать настолько взрывной результат? – Как там тебя? – обратилась Алла к девице, вовсю готовящей бутерброды. Эта девчонка вызывала у нее отторжение и неприязнь, которые появлялись на органическом уровне. И, конечно, Антон прекрасно это знал, вот и притащил сюда данную особу. Раньше их вообще было двое, одну Тоша куда-то услал. В последнее время он вообще был злым и мрачным, но от своих докапываний до матери не отказывался. Даже наоборот, казалось, готов цепляться руками и ногами за возможность ей насолить. – Маша, – отозвалась девчонка после некоторого раздумья. И вдруг окатила её точно таким же взглядом, полным презрения, которое и сама Алла источала с лихвой. – Маш, давай немного побеседуем. Антон ведь в душе? – спросила Алла, растянув губы в фальшивой улыбке. Она прислушалась – из ванной слышался плеск воды. Опять, поди, загадит там всё так, что соседи скоро придут жаловаться на потоп. – В душе, – буркнула девчонка, жуя бутерброд. Паразит-Антон наверняка выдал ей четкие инструкции, как она должна себя вести с настоящей хозяйкой этой квартиры. Что ж, еще посмотрим, кто кого. – А Даша… она вроде была девушкой Антона… Куда-то делась? – начала издалека Алла. Если дочь Олеси исчезнет, не выдержав того, во что её втянул Тоша – тем лучше. – Не знаю, – пожала плечами Маша. – Мне до этого дела нет. Алла указала на стол и проговорила: – Может, присядешь? Есть так гораздо удобнее. А у меня к тебе есть вопрос, который тебе, скорее всего, будет интересно со мной обсудить. Она опустилась на стул и посмотрела на девицу со всё той же улыбкой, в которой не было ни капли правды. Но Маше было на это наверняка плевать. Она смотрела на Аллу своими коровьими глазами и жевала. Хорошо, что Антону всего пятнадцать. Был бы совершеннолетний – мог ведь и назло жениться на таком добре. Эта мысль пришла в голову неожиданно и стала для Аллы дополнительным стимулом разобраться с происходящим как можно скорее. – Он будет касаться денег, Маша, – добавила Серова уверенно. – А они интересуют всех, – пожала она плечами. Особенно таких, как ты, – хотелось добавить, но Алла промолчала. Надо отдать должное Марии, среагировала на это слово она мгновенно. Поставила на стол тарелку с бутербродами, уселась напротив Аллы. Наверное, думала, что ей сейчас приплатят за то, чтобы она отсюда съехала. И может, так и стоило бы поступить, если бы не одно «но». Антон ведь найдет на смену этой Маше ещё кого-нибудь, а так никаких средств на этот балаган не напасёшься. – Скажи, Тоша вот это всё устраивает… ну, живёт здесь со мной и тобой… на это ведь нужны деньги? – спросила она, только сейчас поняв, что не озадачилась этим моментом раньше. – Ну да, – кивнула Маша. – Сначала ему друзья помогали, а ещё у него накопления были от отца. Алла облизнула губы. Вот оно! То, что ей непременно поможет. – Я не знаю, говорил он тебе, или нет, но папа у Антона вовсе не тот, кто его воспитывал. А очень… очень богатый человек со связями. Брови Маши помимо воли приподнялись. Если уж квартира Аллы казалась ей практически дворцом после той деревни, из которой она здесь очутилась, то информация о баснословном богатстве уж точно будет принята ею с восторгом. – Кто он? Я его знаю? – спросила Маша. Ага, Филипп Киркоров, которого видели хоть раз все и которого у вас в захолустье крутят по телевизору на всех экранах, – мысленно хмыкнула Алла. – Он из тех людей, которые не любят бывать на людях, – ответила она туманно. – И Антон не в курсе, кто его настоящий отец, но вполне может интересоваться этим вопросом. И да… этот человек очень богат. У Тоши скоро закончатся средства на все его «приключения», – она неопределенном помахала рукой в воздухе. – Я их давать не буду. У меня все деньги в деле. Но наверняка Антона может заинтересовать, кто является его папой. Маша некоторое время смотрела на неё с таким выражением на лице, что Алла даже заподозрила, будто девица вмиг поглупела от услышанного. – А почему вы сами ему не скажете? – наконец, изрекла Маша. Серова вздохнула и прикрыла глаза. – Мы расстались не очень хорошо. Женская обида, ну, ты понимаешь… Она даже заставила себя потянуться и положить руку поверх Машиной ладони. План был прост – девчонка наверняка расскажет Тоше об этом разговоре, а Антон пусть выяснит, кто его отец. Алла поможет и в этом. Раньше ей казалось, что она может многое потерять, если Тоша съездит на встречу к Рысину хоть разок. А сейчас Святослав казался едва ли не единственным, кто мог избавить её от ситуации, которую устроил Антон. Конечно, он ничего не сделает собственному ребёнку, но припугнуть его может вполне. Да так, что у Тоши больше и мысли не возникнет о его глупой мести. Он вернётся к Герману и всё будет так, как и должно быть. – Я всё понимаю, – кивнула Маша, поднявшись из-за стола, когда шум в ванной стих. – Пойду к Атону. – Угу, – кивнула Алла. – А я пока здесь приберусь… Девица ушла, а Серова какое-то время посидела, глядя перед собой. В любом случае, она не при делах и ничего Антону напрямую не сказала. Так что Рысину нечего ей предъявить. А как разовьются события дальше, покажет время. И оно у Аллы имелось, хоть от тех обстоятельств, которые создал ей собственный сын, и казалось, что его слишком мало и нужно действовать быстро и наверняка. *** – Олеся, подожди, пожалуйста! – окликнул меня Лев, когда мы с ним покидали здание суда, в котором уже произошло первое по нашему бракоразводному процессу заседание. Произошло совершенно спокойно и почти безболезненно. Почти потому, что отголоски чувств ещё пылали внутри, да и не думала я теперь, что от эмоций в сторону человека, с которым прожил столь долго, можно избавиться по щелчку пальцев. Наверное, это было глупым, но сегодня я невольно ловила себя на том, как останавливаюсь взглядом на жестах мужа. Слушаю тембр его голоса и он мне настолько родной, что это кажется встроенным в мой ДНК. – Да, Лев? – откликнулась я, когда он поравнялся со мной. – Что-то случилось? Он отвёл взгляд, по которому можно было прочесть: «Ты спрашиваешь у меня, случилось ли что-то, после того, как мы вышли из зала суда, где нам обоим сообщили, что вот-вот мы станем свободными людьми?» А может, я себе всё это придумывала, вот только разумного объяснения этим фантазиям у меня не имелось. – Я не рассказал тебе об одном эпизоде. Он связан с Аллой. Взяв мой локоть, Лев с одной стороны удержал меня от того, чтобы я не умчалась куда угодно, лишь бы подальше от имени моей бывшей подруги. С другой, чуть отвёл в сторонку. На несколько мгновений я почувствовала себя жертвой, загнанной в ловушку. – Я не хотела бы больше о ней слышать никогда. Даша рассталась с Антоном. Если мы с ним и будем когда-то ещё общаться, это будет происходить исключительно через Германа, – отчеканила я. – Тебе что-нибудь известно о том, что отцом Тоши может являться кто-то… ну, важный и богатый? – спросил Лев, чем меня озадачил и заставил замереть на месте. Видимо, поняв по выражению моего лица, что он попал в цель, Миронов продолжил: – У меня был разговор с Аллой. Ещё перед тестом ДНК. Она сказала, что нам стоит его подделать, чтобы правда об отце Антона не вышла наружу. Я смотрела на Льва, хлопая глазами. Мы жили во лжи благодаря этой змее столько лет, и сейчас она хотела, чтобы этот спектакль, который был создан её руками, продолжался. – Я надеюсь… подделка теста не заключалась в том, чтобы результат показал не твоё отцовство? – нервно хохотнув, намекнула я на вероятный подлог со стороны Миронова. Он хмуро посмотрел на меня, на его щеках появились желваки от тесно сомкнутых челюстей. – Я отказался, разумеется, – ответил он с долей вызова. – Но опасаюсь, что этим дело не закончится. Алла дала понять, что это самая важная личность может стать угрозой. И мне, и Антону. Я высвободила руку из пальцев Льва, запоздало сообразив, что он так и продолжает ее сжимать. Тоже нахмурила брови, но вовсе не потому, что была зла на почти бывшего мужа. – Есть предположения о том, кто это может быть? Ну, тот самый призрачный отец Тоши, о котором мы до этого времени ни сном, ни духом? – спросила у него. Лёва посмотрел на меня с сомнением, что я интерпретировала по-своему. – Только не говори мне, что знаешь это имя и скрывал его так же тщательно, как и связь с Аллой! – возмутилась я. Миронов закатил глаза, а я – сложила руки на груди. Он же не думал, будто после всего, что я узнала о нём и Серовой, у меня осталось полнейшее к нему доверие? – Во-первых, у меня не было связи с Аллой! Я себя уже сам сожрал за то, что допускал между нами с нею флирт. Во-вторых, конечно, я не знал ничего об отце Антона. Вообще-то, я был уверен в том, что являюсь его папой. Я устало вздохнула и прикрыла глаза. Мне только этой запоздалой разборки не хватает, которая ничего уже не решит. Только потратит и моё время, и время Льва, которое мы найдём, с кем и где провести. – Тогда ещё раз: есть предположения, кто мог вляпаться в Аллу третьим? – не удержавшись от сарказма, спросила я. Миронов кивнул. – Рысин Святослав. Если помнишь такого, – ответил муж. Ну, в этом наши предположения сходились. Только я совершенно не представляла, что всё в итоге может быть настолько серьёзным. – Спасибо, что подтвердил наши с Германом догадки, – поблагодарила я Льва. Услышав произнесённое имя Серова, он заметно помрачнел лицом. – Я обговорю с ним то, что мы с тобой обсудили. Надеюсь, мы сможем как-то повлиять на Антона и если всё же у него имеется твёрдое намерение отыскать настоящего отца, мы попробуем сделать так, чтобы этого не произошло. А сейчас извини, мне нужно идти. Как мы и договорились – дальше действовать будут адвокаты, судья нас с тобой сегодня услышала. Уверена, этого достаточно, чтобы разойтись быстро и без проволочек. Я кивнула Миронову и, развернувшись, зашагала в сторону метро. Не прошла и пары метров, когда услышала вопрос, донёсшийся мне в спину: – У вас с Германом всё серьёзно, я прав? Застыв на месте, я горько усмехнулась, но так, чтобы этого не видел муж. Надела на лицо бесстрастное выражение и повернулась к почти бывшему супругу. – У нас с Германом дружба, приятие, симпатия. И взаимное уважение с доверием, которое тоже, как я надеюсь, исходит не только от меня. Эти чувства очень серьёзны, Лев. Пренебрегать ими или предавать такие правильные эмоции – последнее, что стоит делать. Я надеюсь, что ответила на твой вопрос. Всего хорошего. Попрощавшись с мужем, который мне не ответил, я почти бегом устремилась к метро. Торопилась в первую очередь потому, что меня ждал Серов. А во вторую – потому что не желала больше оставаться с тем, кто всё ещё вызывал во мне эмоции. *** – Куда мы едем? – с интересом спросила я у Германа, когда мы с ним направлялись к выезду из города. В последнее время этого мужчину я видела чуть ли не чаще, чем собственную дочь, но это не вызывало у меня никакого неприятия. Напротив, я была очень благодарна Серову за то, что он находился рядом. Это отвлекало от настойчивых мыслей, которые так и норовили появиться в голове. – Сюрприз, – откликнулся он и улыбнулся. Наш со Львом разговор мы обсудили в подробностях и даже успели составить план. По возвращении в город Герман должен был поехать к Антону, который как раз планировал на пару дней выбраться в деревню, серьезно с ним поговорить и убедить в том, что с его желанием мести нужно завязывать. А ещё – возвращаться к настоящему отцу, которым Герман себя считал, и продолжать жить счастливо. И свободно. Свобода. Это слово сейчас казалось мне одновременно притягательным и странным. Непривычным потому, что столько лет семейной жизни, в течение которых мы были вместе с мужем, конечно, наложили на меня свой отпечаток. Я только начинала свыкаться с мыслью, что мне не нужно, например, выстраивать свой график в соответствии с тем, может ли Лев поучаствовать в каких-то событиях, или нет. И, несмотря на то, что так или иначе внутри иногда появлялись какая-то щемящая ностальгия и даже сожаление, мне было довольно комфортно существовать в этой новой для себя ипостаси. – Дорога тут, конечно, ужас, – с такой усмешкой, словно ему было передо мною неудобно, сказал Герман, когда мы пробирались лесными «тропами». – А мне нравится, – ничуть не соврала ему в ответ. Открыв окно машины, я высунулась из него и с наслаждением наблюдала за растущими по обеим сторонам песчанки цветами. И за тем, как в глубине леса, полного изумрудного папоротника, летают светло-жёлтые бабочки. – Я что-то не помню, чтобы мы тут хоть раз были, – сказала Герману, отвлекаясь от созерцания. – Ну, имею в виду семьями. – Не были, – помотал он головой. – Я это место отыскал, когда мы уже с Аллой разошлись. И даже с Тошкой тут не был. Ну, пока что… Он вздохнул – тема сына отзывалась внутри Серова неизбывными переживаниями, потому я старалась касаться этой истории только когда не касаться её было нельзя. Как в той ситуации с Рысиным. – Обязательно съездите, – уверенно ответила я. – А может, всё вообще наладится и скатаемся потом вчетвером – мы с тобой и наши дети. Я бы многое отдала за то, чтобы момент, когда всё относительно устаканилось и показалось, что теперь так и будет дальше, вернулся и сбылся по-настоящему. Но с некоторых пор начала привыкать к тому, что моя жизнь и жизни находящихся рядом людей превратились в настоящую круговерть из событий, в основном не слишком позитивных. – Всё наладится, – уверенно ответил Герман и перевёл тему, указав влево: – Смотри. Я взглянула в указанном направлении и на мгновение даже обомлела. Картина, представшая моим глазам, показалась сказочной, как будто Серов привёз меня в то место, что какой-то художник перенёс из волшебной книги и оно пока не растаяло и не превратилось в дымку. Это было лесное озеро с крохотной полоской песчаного берега, где с комфортом могли бы разместиться от силы человек пять. Со всех сторон оно было окружено изумрудным пышным лесом. Водоём был небольшим, но очень живописным и уединённым. – Вон там кувшинки, – продолжил Герман, паркуя машину чуть поодаль от пляжа. – Сейчас перекусим и попробую доплыть, набрать тебе немного. – Перекусим? И кормить здесь будут? – лукаво спросила я, любуясь теми самыми цветами по левой стороне озера. Они росли небольшой группой среди камыша, раскрыв свои белоснежные головы навстречу солнцу. – Ещё как будут! Ты же не думала, что я стану морить тебя голодом после купаний? А вот к этому меня жизнь не готовила… – Герман… мне не в чем плавать… Если бы ты сказал, что мы едем именно сюда, я бы захватила купальник. А так… – развела я руками. На лице Серова появилась такая растерянность, что я даже не удержалась и хихикнула. Ох уж эти мужчины! И ведь это точно не был какой-то дерзкий план, иначе бы Герман не отреагировал вот так. – Не переживай, я думаю, это решаемо, – сжалившись над ним, добавила я. – Ты же не станешь подглядывать за мной, когда я буду купаться безо всего? Спросив это и повесив красноречивую паузу, я вышла из машины и потянулась. Свежий воздух, попавший в лёгкие, заметно опьянил. Пока Серов доставал из багажника всё то, что прихватил с собой для этого сюрприза, я прогулялась к берегу, осматриваясь. Вблизи озеро было ещё более красивым и волшебным. – Олесь, иди сюда. Тут приготовлено царское место, – позвал меня Герман, когда я сняла кроссовки и с наслаждением погрузила ступни в воду. На улице было не слишком жарко, но прикосновение прохлады принесло ни с чем не сравнимое удовольствие. – Почему ты от меня так долго это скрывал? – притворно возмутилась я, подойдя к Серову и кинув возле туристического кресла обувь. Прозвучало довольно двусмысленно. Как будто мы с Германом давно были в отношениях и он берёг от меня какую-то тайну. – Ты же не хочешь сказать, что из-за этого озеро стало не таким привлекательным? – прищурившись, уточнил Герман. – И давай уже на Сан-Ремо! Он указал на два кресла и крохотный столик, стоящий между ними, которые уже успел расположить на пляже. – Сан-Ремо? Рассмеявшись, я устроилась на отведённом месте и посмотрела на Серова с интересом. Он уже вовсю деловито раскладывал мангал, на котором, видимо, планировал жарить мясо. – Ага. Назвал так в шутку, когда здесь впервые побывал, – ответил Герман. Соорудив всё для будущей готовки, Серов взялся за бутылку вина и начал её открывать. – Что? – спросил он не без удивления, когда поймал меня на том, что я за ним пристально наблюдаю. – Ничего, – замотала я головой и попросила, чтобы скрыть неловкость: – Нальёшь даме выпить? Мясо, приготовленное на костре, было просто волшебным. С тонким ароматом дымка, идеально прожаренное, а к нему – свежие овощи. И что ещё было нужно в этот момент? Как по мне – больше ничего. – Кажется, я захмелел, – признался Герман, с которым мы успели приговорить бутылку вина и едва не взялись за вторую. Я тоже ощущала себя так, как будто по венам разливается эйфория. Хотелось просто сидеть вот так на берегу и ничего не делать, только глядеть вдаль и наслаждаться тем, где мы с Серовым находились здесь и сейчас. – Вино шикарное, – ответила я, отставив опустевший бокал. – А я не про него, – вдруг признался Герман и прежде, чем я бы отреагировала на сказанное, добавил: – Всё же пойду, окунусь. И заодно нарву тебе кувшинок. Я проследила взглядом за тем, как Серов поднимается из кресла, как идёт к кромке берега. Стаскивает футболку и шорты и, оставшись в одних плавках, ныряет в воду. В несколько широких гребков он пересёк несколько метров и скрылся из моих глаз. Почти сразу оказался на поверхности и помахал мне рукой. Улыбнувшись, я махнула в ответ и, тоже поднявшись, решила немного прибраться. Краем глаза наблюдала за Германом. Он всё же добрался до кувшинок и снова нырнул. Сложив в пакет грязные тарелки, я вдруг поймала себя на том, что, во-первых, мне совершенно не хочется отсюда уезжать. И, во-вторых, я совершенно упустила из виду тот факт, что мы оба с Серовым выпили, следовательно, за руль нам нельзя от слова «совсем». Так что покинуть это место мы бы не смогли, даже если бы этого возжелали. Нелепо хихикнув, я убрала ещё и стаканы и повернулась к озеру, чтобы найти глазами Германа. Вот вернётся обратно и озадачу его своим вопросом относительно того, как же мы станем выбираться? Или это был своего рода план с его стороны? – Серов! – окликнула я Германа, когда поняла, что не вижу, где он. – Серов, ау! Выронив пакет, я подбежала к воде и всмотрелась в то место, где должен был находиться Герман. Сердце моё при этом так отчаянно забилось о грудную клетку, что даже стало больно дышать. – Ау! Это не смешно! Я вбежала воду, не дожидаясь момента, когда он откликнется. Чего вообще могло в принципе не случиться. Ужас придал мне сил, запустил настоящую адреналиновую реакцию, которая, достигнув мозга, заставила сердце стучать неистово, а меня превратила едва ли не в суперчеловека. – Олеся! Олеся, ты чего? Серов показался из-за крохотного островка кувшинок в тот момент, когда я преодолела половину пути. И когда успела передумать миллиард мыслей, что проносились в воспалённом страхом мозгу с такой скоростью, что я не успевала ухватиться ни за одну из них. Только осознала вдруг, что несусь на всех парах, дико перепугавшись за Германа, плюхнувшись в воду прямо в одежде… и не понимаю, как так вышло. Резко развернувшись, я поплыла к берегу. Серов настиг меня в тот момент, когда я выходила на поверхность. Несколько кувшинок, что он успел собрать, упали мне под ноги, а Герман схватил меня за плечо. – Олесь… – выдохнул он, когда я повернулась к нему. Мы стали неистово целоваться уже через мгновение. Казалось, что оба хотим пожрать – один другого. Упивались этим мгновением с таким надрывом, что он запечатлелся в памяти навсегда. Я прижимала к себе Германа и казалось, что нет силы, способной нас друг от друга отлепить. Его руки были везде – проникли под мокрую футболку, схватились за пуговицы на моих джинсах. Прикосновения были горячими и жадными, но они не вмещали себя и сотой доли того, что сейчас пылало между нами. – Подожди… – взмолилась я, в противовес словам отчаянно не желая прерывать то, что сейчас пылало между нами. – Подожди… Серов отстранился, тяжело дыша. Взглянул на меня осоловевшим, ничего не понимающим взглядом. Я и сама мало что осознавала из того, что творилось кругом. Но поняла, что именно меня отвлекло. Постоянно повторяющаяся мелодия звонка, что доносилась из моей сумки. Это был приглушённый звук вызова, который был установлен на моём мобильном на дочь. – Дашка звонит. Ей точно что-то нужно, – сказала Герману и рванула к сумке. В голове царил настоящий хаос. Что сейчас случилось? Что произошло? Почему я позволила себе то, чего даже предположить не могла? Отчего так невыносимо сладко чувствовать отголоски тех жгучих касаний, которые до сих пор помнила моя кожа? – Да! – хриплым голосом ответила я на звонок дочери. – Мам… Тоша в опасности… Мне сейчас позвонила Маша. Это какая-то девчонка из деревни, она с ним жила… Мама, я бы не стала тебя волновать, но чувствую, что это серьёзно, – затараторила дочь. – Ты можешь приехать прямо сейчас? – спросила Дашка. В её голосе сквозил ужас, который мгновенно отрезвил, но вовсе не так, как то требовалось для поездки на помощь. – Что там? – спросил меня Серов, во мгновение оказавшийся рядом. – Что-то стряслось? Он тяжело дышал в этот момент и смотрел на меня выжидательно и с тревогой. – Стряслось. Что-то с Антоном. Нам нужно ехать! – отозвалась и тут же поняла, что именно прозвучит из уст Германа. – Чёрт подери! – взвыл он, и в этом я была с ним совершенно согласна. *** Конечно, Даша уже успела убедить себя в том, что всё происходящее в будущем с Антоном не станет никак на неё влиять. И даже успокоилась этими мыслями. Она целиком и полностью настроилась, во-первых, на спорт, который занимал огромную часть её жизни. Во-вторых, на учёбу. Не за горами осень, когда вернутся уроки, а это значило, что уже стоило начать к ним готовиться. Потерпев неудачу в первых своих отношениях, Дарья твёрдо настроила себя на то, что всё это ерунда. И что пока слишком рано думать о катастрофах в любви. Всё у неё впереди, она в это твёрдо верила. И всё же, как только на её телефон поступил звонок с незнакомого номера, а она, стоило только ей подойти, услышала заполошный голос незнакомки, сердце Даши стало биться чаще. Из того, что она поняла, получалось, что Антон отправился на встречу со своим отцом, Святославом Рысиным. И, опять же если верить Маше, той самой девочке, которая ей позвонила, там с ним что-то могло произойти. Нечто нехорошее, ведь когда Тоша говорил с Рысиным, тот пустил в ход угрозы. – Дочь… мы с Германом сейчас за городом и оба… выпили, – выдохнула мама, которой она позвонила в первую очередь. Даша прикрыла глаза и буквально заставила себя собраться. Ничего страшного, она обязательно придумает выход из сложившейся ситуации. – Ты можешь позвонить отцу! – неожиданно послышалось на том конце телефонной связи. – Да, Дашуль… набери папу. Или давай я это сделаю, хорошо? Переваривая это предложение, Даша слышала как переговариваются мама и дядя Герман. И судорожно придумывала, кому из взрослых она ещё может позвонить. По всему выходило, что никому. – Нет, мам… Я наберу папу сама, – откликнулась Даша. – И позвоню вам, как только что-то решится. Она отключила звонок прежде, чем мама бы ответила. Не потому, что тем самым хотела показать, что именно думает по поводу происходящего. Нет. Она была взрослой и способной решать, готова ли позвонить отцу и сказать, что его единственная дочь нуждается в помощи. В любом случае, сейчас ведь речь шла о жизни и смерти, не так ли? Да и никто не заставит её простить папу за то, что он сделал. – Да, Даш? – откликнулся отец, стоило ей только набрать его номер. Он говорил так осторожно, тихо, словно боялся вспугнуть какое-то свое маленькое счастье. Или надежду на то, что отныне всё будет иначе. – Пап… мне нужна твоя помощь, – ответила Даша, и тут же услышала: – Говори, куда мне нужно приехать. Она сидела рядом с отцом, изредка скашивая на него взгляд. Он сжимал руль с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. А взгляд папы был устремлён на дорогу. Они направлялись к той самой Маше, что могла дать им хоть какую-то информацию о том, что же случилось с Антоном. Сейчас Даша старалась не думать о том, что могло последовать за моментом, когда они выяснят, где Тоша и что же с ним стряслось. Всё потом. – Пап, а помнишь, у меня была игрушка-панда? – спросила она, и её голос прозвучал в данный момент так растерянно… – Помню, – кивнул отец. – Это был мальчик. Макс. – Точно. Макс. Ты ещё так смешно говорил за него… Помнишь? Совсем недавно Даша бы тысячу раз отругала себя за то, о чём спрашивает. И кому задаёт эти дурацкие вопросы. Но она действительно повзрослела и теперь ей было не настолько больно говорить обо всём этом. – Эй… Дашка, ты чего такая хмурая? – раздался голос отца. Он говорил с нею так, как делал это несколько лет назад, держа в руках игрушку-панду и делая вид, что вещает вместо него. – У меня беда, Макс, – отозвалась Даша и всхлипнула. – Беда? Так мы с ней сейчас расправимся! Говори, что случилось. Она снова скосила взгляд на папу и почувствовала, что он тоже находится на грани. Казалось, дай ему возможность взять и разрыдаться, как он сделает это в тот же момент. – Мне очень плохо, Макс… Мой отец предал маму, а потом – меня. А следом моя жизнь покатилась под откос. Мама очень старается сделать всё для того, чтобы мне не было так обидно, но она сама сильно пострадала… Ей так хотелось просто по-детски разреветься и уткнуться в плечо отца, но с некоторых пор она потеряла право на это. Как хотелось надеяться самой Даше – временно. – Твой отец – последний подонок, раз предал тебя, Даш, – раздался голос в ответ. – И он это знает. Но очень хочет исправить случившееся, я тебя уверяю, и когда представится такая возможность – сделает всё от него зависящее. Голос папы дрогнул. Даша поджала губы и ничего не ответила на сказанное. Главное сейчас – прийти на помощь Тоше, ведь она чувствовала, что сейчас, в это самое время, с ним может твориться что-то опасное. И сейчас им нужно просто сосредоточиться на этом, чтобы потом не было слишком поздно. – Нужно свернуть сюда, – сказала Даша, сверяясь с навигатором и пока завершая тот разговор, что поднял со дна её души столько всего, что она пока не понимала, как справиться хотя бы с частью испытанных эмоций. – Всё будет хорошо, Дашунь, – сказал папа, остановив машину возле забора, опоясывающего территорию деревенского дома, где, судя по всему, жила та самая Маша. – Угу, – буркнула она в ответ, и, взявшись за ручку на дверце, вышла из машины. Первым делом – помощь Антону. С остальным они разберутся позже. Маша была испугана – это Дарья поняла с первого взгляда. Увидев их, заговорила быстро и торопливо, но из сказанного ею ничего невозможно было толком понять. – Давай не так быстро, – велела ей Даша, хмурясь. Девочка была хоть и симпатичная, но вовсе не во вкусе Тоши. Значит, он действительно делал всё, чтобы досадить своей матери. И так заигрался, что потерял их отношения, которые самой Дарье казались крепкими, а заодно и подверг свою жизнь опасности. – Меня позвала на разговор его мама, говорю же! – воскликнула Маша запальчиво. Дашу смерила взглядом из разряда: «Ну ты и дура, раз не поняла с первого раза!». Но как вообще можно было понять в её трескотне хоть что-то, Дарья не знала. – Давай по порядку, Маш, – попросил Лев спокойно, хотя было видно по нему, что он не в своей тарелке. – Можем здесь присесть? – Он указал на деревянную лавку возле забора. Маша кивнула и устроилась на скамейке, папа уселся рядом, а вот сама Даша осталась стоять и сложила руки на груди. Все эти заминки и время, которое они теряли из-за косноязычия деревенской девчонки, порядком нервировали. – Меня позвала на разговор мама Антона. Она сказала, что у него очень богатый и влиятельный отец. Ну и я рассказала об этом Тохе. Он ведь так хотел его найти! Даша переглянулась с отцом. Ей всё это не нравилось, а уж если учесть, что папа вдруг побледнел и над его верхней губой появились капельки пота, Дашу и вовсе стало потряхивать от непонимания, что им делать и куда бежать. – А дальше? Он отыскал отца? – спросил Лев. – Отыскал! Нашёл его в контактах материного телефона. Маша нахмурила лоб и потёрла виски, как будто всё то, что она говорила и делала, требовало от неё максимального напряжения. – Почитал их переписку, там было ясно, кто именно отец. Даша снова обменялась взглядами с папой. Это точно был не дядя Герман, ну и не Лев, иначе бы он здесь не сидел. А Тоша – не отправился бы на встречу с его настоящим родителем. – Пап… что-то не так? Ему нельзя с ним видеться? – спросила она растерянно. Они с Машей уставились на Льва. Тот взъерошил волосы пятернёй и мотнул головой. – Почему ты решила, что он в опасности? – потребовал тот ответа у Марии. Она в ответ вздохнула и терпеливо, словно считала, будто перед нею двое неразумных детей, сказала: – Тоха перед тем, как туда поехать, сказал, что хочет во всём разобраться и чтобы я не поминала его лихом! Вроде как тот мужчина был совсем не рад, что Антон ему позвонил и потребовал встречи. – Но всё равно согласился увидеться, так? – не выдержала Даша. – Да! Но они в разговоре даже друг на друг кричали… и тот мужик называл Тоху щенком. Я это слышала. Дарья отвернулась и прикрыла глаза. Ничего страшного случиться не должно. Они ведь живут не в те времена, когда большие злые дяди убивают направо и налево ни в чём не повинных подростков. Она попыталась уверить себя в этом, но тут же вспомнила напутствия бабушки, которая, подчас насмотревшись разных криминальных передач, ещё и не такое ей рассказывала. Раньше казалось, что она гипертрофирует, но сейчас Даша начала в этом сомневаться. – Куда он поехал? Ты знаешь адрес? – спросил папа и буквально вцепился взглядом в лицо Маши. Теперь стало окончательно понятно, почему он хотел встретиться с ней лично, а не обсуждать по телефону то дело, из-за которого они здесь оказались. Эта девица, с виду простая, на самом деле явно преследовала какую-то свою цель. – Он не сказал. Но вроде как на какую-то дачу его отец позвал. А он действительно у него богатый, да? Даша закатила глаза. Теперь стало ясно, почему Маша беспокоится. Не только из-за Антона. Она печётся ещё и о своей выгоде. – Мать Тоши тебе что-то пообещала, да? – спросила она, пока отец, отойдя в сторону, стал кому-то звонить. – Ничего она мне не обещала! Сказала, что у папы Тохи денег много водится. И что она не сможет обеспечивать его так, как нужно. Мол, всё у неё куда-то вложено. Она передёрнула плечами и, вскинув подбородок, добавила: – Я и знать не знала, что всё может закончиться чем-то плохим… А может, и обойдётся. Тоха к отцу хотел, я это знаю. Вот и к лучшему, что они поговорят. Маша поджала губы, как будто ставила этим самым точку в разговоре. А Даша и не хотела её ни о чём расспрашивать, всё ей стало ясно. Тётя Алла, будь она проклята, сыграла в свою игру и добилась желаемого. Деревенская девчонка клюнула на то, что ей было обещано, и донесла это до Антона. Тот, в свою очередь, охваченный идеей отыскать настоящего отца, сделал всё, что было нужно Алле. – Поехали, – сказал Даше папа, когда договорил по телефону. – Я знаю, где дача Рысина. И если Антон поехал туда… Он не стал продолжать, но этого и не требовалось. Если Тоша отправился по тому адресу, который был известен папе, они успеют… А если нет… Но об этом Даша предпочитала не думать. Всё сложится хорошо, нужно было в это верить. *** Стоило только дочери отписаться, что они с отцом едут разузнавать, что там случилось с Антоном, как я только и смогла, что думать об этом. А вовсе не о том, что произошло между мною и Германом. Серов выглядел растерянным, но при этом действовал быстро и собранно. За мгновение ока сложил кресла и стол, отправил их в багажник. В нём я заметила два спальника. Видимо, Герман заготовил для нас ещё и ночёвку. И, следовательно, прекрасно понимал, чем именно она закончится. Почему-то эта мысль разозлила. Хмель от вина хоть и выветрился, но всё ещё властвовал внутри, порождая странную агрессию. А может, тому виной были переживания за дочь и чувство вины перед нею за то, что не могу быть рядом. – Я написала своему старинному приятелю, он приедет и меня заберёт, – сказала я Герману, выудив из его рук свою сумку, которую он уже собирался положить в багажник следом за креслами и столом. – Вообще-то, я вполне в состоянии сесть за руль… – ответил Серов. – Доберёмся до ближайшей деревни, оттуда можно уехать на автобусе. Он взглянул на наручные часы и нахмурился. Я начала заводиться ещё сильнее. Нужно было успокоиться, а то так и до нервного срыва недалеко. Кременский обязательно ответит и меня отсюда увезёт. – Ты не в состоянии сесть за руль, – проговорила я. – И знаешь… Я пока не готова к тому, чтобы строить с мужчиной отношения. Вообще всё вышло отвратительно! – всплеснула руками, начав ходить туда и обратно в бесплодной попытке успокоиться. – Мы здесь… А Дашка там со Львом! Я ему не доверяю вообще… Я не знаю, что опять будет происходить с моим ребёнком, который и без того пострадал! В том числе и по моей вине! Серов слушал всё это, не перебивая. Только губы поджал, а на скулах его заиграли желваки. Но он ни словом, ни действием не показал, насколько я неправа или права в том, что ему сейчас высказала. – Олеся, мы сейчас же поедем – сначала до деревни, потом выберемся на автобусе и на выручку Антону. Если ты думаешь, что я не переживаю за сына… Он передернул плечами в тот момент, когда мне на телефон пришло сообщение от Кременского: «Скинь точку на карте, где находишься». Я прикрыла глаза и мысленно приказала себе сосредоточиться. Что будет лучше? Прислать Ивану координаты этого богом забытого озера? Или позволить Герману сесть за руль и довезти меня до места обитания людей, откуда меня и заберёт Кременский? – Как называется та деревенька, куда ты хочешь добраться? – уточнила я у Серова. – Климово, – откликнулся он. – Будем там минут через пятнадцать, как минуем лесную дорогу. Кивнув, я нашла на карте и отправила Ивану то, что он просил, и, забрав у Германа свои вещи, уселась на пассажирское сидение. И зачем я вообще позволила втянуть себя в это приключение? И не только втянуть, но ещё и сделать так, что мне завтра утром просыпаться было бы очень и очень стыдно. В первую очередь – перед самой собой. – Олесь, я, конечно же, поеду на выручку сыну, – сказал Серов, когда устроился за рулём. – Если ты думаешь, что мне всё равно, уверяю тебя – это не так. Он завёл двигатель и через мгновение мы выехали на ту лесную дорогу, которой я любовалась ещё каких-то пару часов назад. Сейчас она не вызывала у меня и сотой доли тех восторгов, что раньше. – Я так не думаю, – откликнулась через минуту. – И давай уже доедем скорее. Из Климово меня заберут. Герман тяжело вздохнул, а я снова отвернулась к окну. Те эмоции, которые сейчас бушевали внутри, мне не нравились. Я не узнавала саму себя. Злость не была мне свойственна, а если и возникала неуместно, я всегда могла взять её под контроль. Слишком рано всё случилось… Слишком поспешно я позволила себе то, чего даже не предполагала разрешать в обозримом будущем. Но Серов если и был виноват в этом, то лишь отчасти. Он – свободен уже давно, а я только лишь стою на пороге развода… – Они поедут к Рысину на дачу. Тошка, скорее всего, там, – простонала я, когда Дашка написала, что они с отцом переговорили с подругой Антона и выяснили, где он может быть. В ответ Герман цветасто выругался и прибавил газу. А к моей злости на саму себя прибавился ещё и такой страх, какого я не испытывала уже давно. Ждать Кременского пришлось около часа. Это выматывало, казалось, что прямо здесь и сейчас происходит что-то такое, над чем я не властна, но что очень нуждается в моём участии. – Зачем я согласилась с тобой ехать? – пытаясь излить свои чувства на Серова, едва ли не взвыла я. – Затем, что уже хватит киснуть и можно позволить себе сделать хоть что-то без оглядки, Олеся! – рявкнул Герман, причём случилось это столь неожиданно, что я вздрогнула. Он говорил, в целом, правильные вещи… Вот только сейчас, сию секунду, они были совершенно неуместны. Я не успела подобрать слов и сказать об этом Серову, когда рядом с нами остановилась машина, за рулём которой сидел Иван. Совершенно спокойный и внушающий доверие, он показался мне оплотом надёжности. – Едем? – без приветствия спросил он, приоткрыв окно. Я выбежала к нему и заняла место рядом с Кременским. – Поехали скорее! – обратилась к Герману, который, сомневаясь, всё же вышел из машины и устроился на заднем сидении. Через мгновение мы мчались в сторону дачи Рысина. Когда добрались до места назначения, оказалось, что Лев и Дашка уже приехали. Припарковав машину чуть поодаль от ворот дома, они сидели и ждали нас. Об этом мы договорились, потому что я напрочь отказывалась представлять, что моя дочь отправится на спасение Антона вместе со Львом. – Мам! – окликнула она меня, стоило мне только выйти из машины Ивана. Я тут же выдохнула с облегчением, когда прижала Дашку к себе. Пока мы ехали сюда, наступил поздний вечер, показавшийся сейчас каким-то особенно мрачным и неприятным. – Есть ли у нас какой-то план? – спросила я у Германа и Ивана. Как-то по дороге обсудить всё в подробностях не получилось. Кременский лишь нахмурился, услышав имя Рысина, но ничего по поводу Святослава не сказал. Но хотя бы нас с Серовым до места добросил, и то хорошо. – Да какой план… надо просто идти, забрать Антона и ехать отсюда ко всем чертям! – выругался Герман и решительно направился к воротам. Дашка тут же отлепилась от меня и последовала за ним. Через мгновение Серов уже с силой стучал в металлическую калитку, которая со стороны казалась нерушимой преградой. – Клянусь, если он не откроет, я полезу через забор, – не сдержавшись, воскликнул Герман, когда на стук никто не ответил. – У него могут быть собаки, – резонно заметил Лев. – Да пофигу! Святослав, открывай! – рявкнул Герман и снова забарабанил в равнодушный металл. От того человека, которого я знала, не осталось, кажется, и следа. Вот, кто был настоящим отцом Тоши. И я искренне надеялась, что за то время, что мы ехали к нему на выручку, с ним ничего не случилось, и когда он увидит, как переживает за него Серов, у него после и мысли не будет о том, чтобы продолжать истории мести и поисков настоящего папы. – О, а я как раз думаю, когда же вы приедете, – возвестил мужской голос с той стороны прежде, чем калитка открылась и мы увидели Рысина собственной персоной. Он нехорошо ухмыльнулся и, окинув всю нашу компанию презрительным взглядом, кивнул: – Заходите. Дашка попыталась, было, шагнуть первой, но Лев не дал ей этого сделать. Прошёл первым, кивнул Герману, мол, идём вместе. Я не представляла, что нас ждёт, но сердце заколотилось ещё быстрее, хотя, казалось, что и без того скоро выпрыгнет наружу. А ещё очень хотелось остаться за воротами с Дашей, дождаться Антона и уехать, как и собирался сделать Серов. – Мам… Я тоже хочу пойти! – чуть истерично воскликнула дочь, когда я взяла её за руку и потянула в сторону от калитки. – А ты ведь Даша, да? – ещё сильнее растянул губы в улыбке Рысин. – Антон мне всё рассказал. И не волнуйся ты… Ничего ему не будет. Дочь тут же сложила руки на груди и вскинула подбородок. – Вам бы с Аллой эти вопросы решать, а не со своим ребёнком! – выдала она, на что я беззвучно охнула. Лицо Святослава сначала приобрело удивлённое выражение, но затем на нём появилось недовольство. Дашка-Дашка, как многому тебе ещё нужно научиться… – Святослав, мы бы хотели забрать Антона и уехать. Уверена, он больше вас не побеспокоит, – сказала я, молясь всем богам, чтобы Рысин меня услышал. – Он ведь действительно всего лишь ребёнок. Конечно, ему хотелось познакомиться со своим настоящим отцом. Тот перевёл на меня глаза, в которых полыхал арктический холод. Ответил размеренно: – Да я и не против, чтобы вы его забрали, – пожал Рысин плечами равнодушно. – У нас с ним был серьёзный разговор, думаю, Антон уже вполне в том возрасте, чтобы понимать, что за определёнными действиями могут последовать плачевные итоги. Святослав заложил руки в карманы брюк и кивнул в сторону сада. – Он там. С ним всё… нормально. Герман тут же выругался, пообещав Рысину, что в случае, если с Тошей что-то стряслось, он его попросту убьёт. Они с Дашей устремились к Антону, а мы остались вчетвером. – Знаете, а моя дочь права, – сказала я, посмотрев на Святослава прямо. Боялась ли я его? Нет. Он же не станет нас убивать по одному только потому, что мы знали то, что он скрывал от общественности, опасаясь развода с женой? – Права в том, что мне нужно решать всё с Аллой? Рысин хмыкнул и приподнял бровь. – Думаешь, что я не знал, будто она – хитрая дрянь, которая когда-нибудь пойдёт против меня? Если он сейчас начнёт рассказывать про любовь к ней и чувства, это будет слишком, – мелькнула в голове мысль, которая одновременно рассмешила и огорошила. Ведь мне то же самое говорил в своё время Герман. Да и Льва тоже водила за нос моя некогда лучшая подруга, которая впоследствии разрушила всё. Крепкие отношения, семейные узы, что казались неприкасаемыми. – А знаете… меня это вроде бы даже и не удивляет, – откликнулась я, когда увидела, что Даша и Антон, обнявшись, направляются в нашу сторону. Герман следовал за ними по пятам. По первому взору, который я бросила на Тошку и дочь, поняла – ничего страшного не случилось. И хоть сын Серова был бледным и растерянным, кажется, никто не причинил ему физического вреда, что не могло не радовать. – Иван, отвезёшь меня и детей ко мне домой? – спросила я у Кременского. Тот уверенно кивнул. – Конечно. Остальные доберутся сами? – уточнил он по поводу Льва и Германа. Муж прикрыл глаза, как бы говоря этим, что они выберутся, и чтобы мы ехали в том составе, который я озвучила. – Олесь… мы ещё не закончили, – с нажимом проговорил Серов, когда я, Дашка и Антон подошли к машине Кременского и я уже собиралась сесть на сидение рядом с водителем. – Всё потом, Гер… Я сейчас присмотрю за ними, обещаю. А завтра, я думаю, мы всё обсудим вчетвером. Хорошо? Покосившись на Льва, который, переминаясь с ноги на ногу, стоял чуть в стороне, я ощутила лишь чудовищную усталость. Но мне надо будет обсудить, как у Дашки всё сложилось с отцом, пока они ехали сюда. Могло статься так, что они помирились. Прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что меня это скорее обрадовало бы, чем огорчило. – Хорошо, – согласился Герман. – Напиши мне, как доберётесь. Мы уехали менее, чем через минуту. Не успела калитка закрыться за Рысиным, что отправился домой, как Кременский сорвал машину с места и умчался. Дашка и Антон, абсолютно притихшие, сидели на заднем сидении, всё так же прижимаясь друг к другу. Если это событие ничем не обернётся для детей, кроме того, что они наладят свои отношения и снова погрузятся в то прекрасное, что было между ними, а именно первую любовь, я тоже буду этому рада. – Устала? – участливо поинтересовался Иван. – Угу, – буркнула в ответ и, прислонившись щекой к подголовнику, закрыла глаза. Я надеялась, что Рысин сделает верные выводы и накажет Аллу. И, как выяснилось впоследствии, не ошиблась в своих чаяниях. *** Сначала Даше показалось, что Антон спокоен, хоть он и был встревоженным, когда она увидела его в том саду. Он сидел на скамейке, оперевшись локтями на колени, и смотрел прямо перед собой в одну точку. Затем была дорога домой, когда он просто к ней прижимался, и внутри Дарьи родился целый сонм чувств, которых она до сих пор по отношению ни к кому не испытывала. Даже к самому Тоше, в которого влюбилась и расставание с которым было остро-болезненным. Сейчас, когда он обнимал её и ей чудилось, будто они стали одним целым, в душе Даши появилась такая щемящая нежность, что это даже испугало. И вот они оказались вдвоём в её комнате. Дарья сказала маме, что побудет с Антоном, а потом придёт к ней и они поговорят. Мама кивнула и, ответив, что отправляется приготовить что-нибудь перекусить, пошла на кухню. Есть Даша совсем не желала. Да и Антону вряд ли сейчас кусок бы в горло полез. Но, возможно, мама, которая тоже перенервничала сегодня, таким образом хотела успокоиться. – Я не думал, что… мои родители такие монстры, – прошептал Антон, буквально упав на край постели Даши и вцепившись пальцами в свои волосы. Он сжал их с такой силой, что даже костяшки на руках побелели. Но Дарья ни слова не сказала – у неё и самой частенько бывало такое, что возникала необходимость встряхнуться болью. – Расскажешь всё? – хрипло шепнула она, оставаясь там, где стояла – прислонившись бедром к столу. И хотя ей очень хотелось подойти, присесть рядом с Тошей и обнять его снова, она не знала, как всё у них сложится дальше. Первые эмоции, когда он бросился к ней, вжал в себя, как будто она была единственно жизненно-необходимой, были позади. Они ведь уже не вместе. Что там происходило у Антона с другими девочками, она знать не знала и, наверное, хотела, чтобы это так и оставалось для неё тайной. Вот и не желала сейчас выглядеть глупо, если продолжит проявлять по отношению к Тоше сочувствие, которое ему окажется на фиг не нужным. – Я не думаю, что… тебе стоит об этом знать, – помотал головой Антон. Он отнял руки от головы и посмотрел на Дашу так, как будто был побитым псом, а она – человеком, который наконец-то вместо того, чтобы издеваться над ним, как то делали все остальные, протянул руку для ласки. Дарья тряхнула головой. Придумывает себе чёрт знает что! Тоша поднялся с постели, в его глазах полыхала чернота. Она не пугала, наоборот, притягивала взгляд. – Даш… Мои родители – монстры. Оба. Мать меня ненавидит, я ей никогда не был нужен. Она меня отправила к отцу, прекрасно зная, что ничего хорошего меня там не ждёт. А папа… Он произнёс это слово издевательским тоном, но Дарья чувствовала страх, который заскользил в его голосе. – А папа – это отдельная история, Даш… – Зачем ты вообще к нему поехал? – не сдержавшись, всплеснула она руками. – Дядя Герман ведь тебя так любит! Ты – его сын! Он снова прикрыл глаза и помотал головой. Приостановился от неё в полуметре и вдруг сказал: – Я повторю в третий раз… Мои родители – чудовища, Даш… Я даже не знаю, почему спрашиваю у тебя это, но… Ты, наверное, после того, что случилось, никогда не захочешь со мной быть? С губ её сорвался всхлип. Все жестокие слова, которые они сказали друг другу, всё то, что их развело по сторонам, сейчас вдруг показалось таким неважным… – Тош… Ты вёл себя, как… – Последняя сволочь, – закончил за неё Антон, пока Даша подбирала эпитеты. Он положил руку ей на лицо и провёл по нему пальцами в нежном жесте. Теперь уже Дашин всхлип превратился едва ли не в рыдание… – Ты сможешь меня простить? – спросил Антон. – Я… пока не знаю, – призналась Дарья честно. Она действительно не понимала саму себя. Вроде совсем недавно была тем человеком, которого предали двое близких, и который не готов был никогда с этим примиряться. И уж тем более, о прощении и речи не шло. И вот за такой короткий промежуток времени сначала она поняла, что когда-нибудь между нею и отцом смогут хоть отчасти наладиться прежние отношения, а теперь и чувствовала, что без Тоши ей будет гораздо тяжелее, чем с ним… – Но у тебя есть шанс попытаться моё прощение заслужить, – ответила она и вдруг, в противовес своим словам, обняла Антона и прижалась к нему так крепко, что тот даже охнул. Они простояли так несколько минут, становясь опорой и поддержкой друг другу. Двое подростков, одновременно взрослых и таких юных. – Он показывал мне, что со мной сделает, если я продолжу к нему лезть, – сдавленно шепнул Тоша, тоже крепко вцепившись в Дарью, как в спасательный круг. – Открывал жуткие фотки на телефоне, заставлял их смотреть и с насмешкой описывал всё, что на них происходит. Даша застыла, по спине пробежал холодок ужаса. Когда у неё будут дети, она убьёт каждого, кто хоть слово плохое о них скажет. – Эти люди… я имею в виду и тётю Аллу, и этого отвратительного мужика… Они тебе теперь никто, Тоша! – с жаром сказала Даша, отстранившись от Антона и взяв его лицо в свои руки. – А теперь повтори это за мной! – велела она. Чернота в глазах Тоши сменилась отголосками той же самой нежности, которую сейчас испытывала и сама Дарья. Нет, она точно понимала теперь: всё, что происходило между ними, не зря. И она жаждет быть с этим человеком, который запутался, заигрался, но всё равно хотел быть с нею. – Они мне теперь никто, Дашка… А ты – моё всё, – ответил Антон, и едва коснулся губами её губ. Дарья позволила ему это сделать, но вывернулась из кольца его рук и, направив на Тошу указательный палец, сказала строго: – Сначала требую заслужить у меня прощение! И несмотря на то, что хотела придать этому моменту столько серьёзности, чтобы у Антона даже сомнений в ней не осталось, не сдержалась и улыбнулась. В ответ Тоша тихо рассмеялся, но, почти сразу приняв торжественный вид, со всей ответственностью заявил: – Есть заслужить прощение! *** Когда Дашка пришла ко мне на кухню, я успела немного прийти в себя после случившегося. И не только от поездки к Рысину, но и от того, что случилось на озере. Было неудобно из-за срыва, который обрушила на Германа, но я пыталась себя хоть отчасти оправдать. Во-первых, сказался выпитый алкоголь. Во-вторых, чересчур острое нервное напряжение от того, что вдруг нахлынуло на меня в сторону Серова. Нужно будет уже завтра обсудить это всё с Германом и понять, прежде всего для себя самой, что же мне дальше со всем этим делать. – Мам! – позвала меня Даша, когда я стояла у окна с чашкой травяного чая и смотрела на ночной город, расстилающийся по ту сторону прозрачной преграды. – Как там дела? – спросила у дочери, встрепенувшись и выходя из своих размышлений. – Успокоился? – Да. Дашка кивнула и как-то по-особенному улыбнулась. Вроде таинственно, но с явственным желанием показать, что ей есть, о чём мне поведать. А я готова была слушать её и слушать, лишь бы только отвлечься на что-то, что выдернет меня из омута собственных мыслей. – Заснул. И мы помирились, – сказала она, устраиваясь за столом. – Ну, не то чтобы совсем, но… Я присела напротив, предварительно поставив перед дочерью тарелку с приготовленными бутербродами. – Я рада, Дашунь, – сказала дочери, видя, что она как будто бы ищет моего одобрения, или же готовится услышать, что она неправа, раз так быстро простила Антона. Но Даша была уже очень взрослой, а пройдя через испытания, которые сыпались на нас как из рога изобилия, поумнела и стала рассудительной не по годам. Я доверяла ей и её выбору. Да и знала уже, что так или иначе дочь обязательно наделает ещё ошибок, ведь без них никуда. Но я не смогу быть постоянно рядом и уберегать её от них. Зато могу иное – поддерживать своего ребёнка, что бы ни случилось. – А ещё… мы с папой сегодня поговорили. Знаешь, вроде ничего особенного в беседе не было, а мы так близки, как во время этого разговора, не были уже давно. Сказать, что меня совершенно не задели сказанные Дашей слова, означало соврать. Себе самой в первую очередь. Но отношения дочери и отца – это только их личное дело. И если Дашка в итоге простит Льва и будет с ним общаться – значит, так и должно быть. – Хорошо, – кивнула я, всё же взяв с тарелки бутерброд. Хоть есть совершенно не хотелось, но я заставила себя откусить кусочек. Дочь сделала то же самое и теперь, задумчиво прожевав его, вдруг меня ошарашила: – И если ты захочешь сама помириться с папой, то я уже не настроена настолько решительно против, как было раньше. Мои брови приподнялись. С чего вдруг она решила, что мне в голову в принципе может прийти такая идея? – Нет, Даш… Конечно, мы с твоим отцом постараемся общаться так, словно ничего не бывало… Ведь у нас есть общий ребёнок, а потом будут и общие внуки… Конечно, не сейчас, – с нажимом сказала я, сопроводив слова улыбкой. Даша вскинула руки, мол, да-да, понимаю всё прекрасно и даже слова против не имею. – Так вот… Мы связаны теперь с ним на всю оставшуюся жизнь, как бы то ни было, но… У нас не будет никаких отношений, как у мужчины и женщины. Сказав это, я задумалась: а как воспримут нашу связь с Германом Антон и Даша? Если, конечно, всё же предположить, что я позволю себе снова быть счастливой, и сделаю это именно с данным конкретным мужчиной? На память пришли сериалы, которые я смотрела с бабушкой, ещё когда была маленькой. Тогда в них показывали чушь, наподобие того, что родители мужчины и женщины, находящихся в отношениях, не могут быть вместе. И в детстве я воспринимала это за чистую монету. Сейчас же подобное не вызывало у меня ничего, кроме смеха. Но то я, а Даша и Антон – совсем другое. – К тому же, за мной ухаживает Герман, – решилась я, произнося эти слова тихо, как будто опасалась говорить о вероятности того, что мы с Серовым можем быть вместе. Теперь уже настала очередь дочери удивлённо приподнимать брови. Но, судя по выражению её лица, она не была ни раздосадована, ни обозлена услышанным. Скорее, просто обмозговывала полученную информацию и, возможно, даже прикидывала в уме, высказать своё отношение к сказанному сейчас, или всё же для начала обсудить всё с Антоном. – Так это же будет здорово, если вы сойдётесь! – всё же приняв решение, воскликнула Даша, от чего с губ моих помимо воли сорвался вздох облегчения. Оставив недоеденный бутерброд, дочь вскочила на ноги и бросилась ко мне обниматься. А потом, отстранившись, добавила: – Завтра это обязательно обсудим все вместе! А сейчас пойду стелить себе на диване. Тошка всю кровать мою занял! Пока я подбирала слова, чтобы отреагировать на эту детскую непосредственность, которую выдала дочь, она умчалась прочь из кухни. А я опять осталась наедине с собой, своими мыслями и остывшим чаем. Взяв телефон, я пораздумала над тем, стоит ли тревожить Германа в столь поздний час. Он знал, что с Антоном всё в порядке и что мы добрались без приключений. И на этом, вроде как, можно было завершить на сегодня наше общение, но у меня аж кончики пальцев зазудели от желания ему написать. «Не спишь?» – отправила я сообщение в вотсапп. Ответ пришёл сразу же: «Нет. Что-то случилось?» Поймав себя на том, что на лице моём помимо воли появилась улыбка, я ответила: «Нет, всё хорошо. Тошка спит, мы с Дашкой только поужинали. Завтра ведь поговорим?» Прежде, чем бы решила, что этот идиотский вопрос задавать не стоит, я нажала кнопку «Отправить». «Обязательно поговорим, Олеся. Нам точно есть, что сказать друг другу. Спокойной ночи». По правде говоря, прозвучало как-то тревожно. Но я быстро убедила себя в том, что просто себя накрутила. «Спокойной ночи», – написала в ответ. И, старательно отмахиваясь от волнений, которых и без того было с избытком на каждый квадратный сантиметр бытия, убрала еду в холодильник, после чего отправилась спать. Тошка заметно нервничал, когда мы втроем ехали к Герману. Я полностью разделяла его чувства. Вроде бы для беспокойства поводов особых не было, и всё же я никак не могла избавиться от чувства взволнованности. Оно было весьма странным. С одной стороны, я переживала за то, что мне скажет Серов, с другой, ощущала себя так, словно вернулась на несколько лет назад, когда ещё была юной наивной девушкой, которая мало что мыслила в отношениях мужчины и женщины. И пока не знала, нравится ли мне то, что я испытываю, или нет. – Тох, всё нормально будет, – сказала Даша, которая держала Антона за руку. Мы поднимались в лифте на этаж, где располагалась квартира Германа, и чем ближе была встреча с Серовым, тем неуютнее мне становилось. – Конечно, всё будет отлично, – заверила я парня. – И вообще, если переживаешь, что папа тебя не поймёт и не примет – зря, – добавила, когда двери лифта открылись. У Антона был ключ от квартиры, но он предпочёл позвонить в дверь, как будто сомневался в том, что здесь его ждут. Через несколько мгновений Герман открыл нам, а я выдохнула с облегчением. Серов улыбался так открыто и радостно, что у меня камень с души свалился. Я даже успела мысленно себя обругать за то, что допустила какие-то тревожные эмоции, но потом всё, что испытывала, заместилось таким щемящим чувством, что от него в глазах помимо воли появились слёзы. Потому что Тошка вдруг всхлипнул так, будто ему было пять, а не пятнадцать, и бросился к отцу. – Па-ап… Прости! – сорвалось с его губ, и вот уже они с Германом обнимались так крепко, что мне даже почудилось, будто я слышу, как от медвежьей хватки захрустели чьи-то кости. – Сын… Да ты что… Всё хорошо, – бормотал Серов, а мы с Дашкой расплывались в улыбках, переглядываясь и наверняка чувствуя в унисон, что вот теперь-то всё именно так, как и должно быть. – Ну… всё, всё, – похлопал сына по плечу Герман. – А то мы не одни ведь. Я переступила с ноги на ногу, чувствуя себя лишней. Может, нужно было оставить их вдвоём, забрать дочь и уехать, а наш с Серовым разговор отложить на потом? Едва эта идея мелькнула в моей голове, как Герман, словно предвосхищая что-то подобное, сказал: – Давайте на кухню… Выпьем чаю, а потом молодёжь отправится по своим делам. Он явно говорил: не сбежать тебе никуда, Олеся, даже если у тебя сейчас под ногами разверзнется земля и тебя начнёт утягивать в неизвестном направлении. Мы вчетвером расположились на кухне, где Серов сделал для нас всех чаю, как и собирался. Болтали обо всякой ерунде, не касаясь ни темы Рысина, ни, уж тем более, боже упаси, Аллы. Просто говорили о мелочах и быте, словно были одной семьёй, собравшейся за столом, чтобы обменяться новостями. Постепенно я расслабилась и уже вообще не понимала, почему так нервничала до сего момента. Я – взрослая женщина, Герман – взрослый мужчина. Мы свободны и одиноки, даром, что я пока ещё не получила официального развода. – Ну, мы пойдём, – сказала Дашка, которая льнула к Тоше, что бесконечно её обнимал. – Ага. Надо будет… как-нибудь позже скататься за вещами. Я же вечером смогу вернуться домой, пап? – спросил он у Серова. Тот кивнул и, поднявшись из-за стола, принялся прибираться. – Я думаю, что тебе даже спрашивать об этом не нужно, – ответил сыну, и Даша с Антоном переглянулись и разулыбались. Через пару минут оба ушли по своим делам, и я даже позавидовала той лёгкости и непринуждённости, с которыми в этом возрасте решались проблемы. – Ну, а ты как? – спросил меня Герман, когда убрал чашки в посудомойку. Я так и осталась сидеть за столом, а вот Серов стоял и сейчас казался мне нерушимой скалой, которая возвышалась в полуметре от меня. – Я… хотела извиниться за своё вчерашнее поведение, – ответила ему, на что Герман удивлённо приподнял брови. Я поджала губы, чтобы нервно не хохотнуть. Да уж, Олеся… ну ты и мастерица изъясняться. Не ровен час, Серов подумает, что это о поцелуях и страсти, которая нас охватила. Тем более, что я на эмоциях примерно об этом вчера и сказала. – Ты о том, что назвала нашу поездку отвратительной? – уточнил он. Я замотала головой и, встав из-за стола, подошла к Герману и застыла в считанных сантиметрах от него. – Я не считаю, что наша поездка была таковой… Наоборот. Всё было просто волшебно. И те слова, что я тебе сказала… ну, про то, что пока не готова… Всё из-за страха за Дашку. – Я сделала паузу, подбирая слова, после чего продолжила: – Ты прав – эта вся история со Львом, с тем, что он предал собственную дочь, она очень сильно на меня повлияла. Мне всё кажется, что Даша опять может пострадать, если я буду не начеку… Но она уже взрослая и самостоятельная девочка, а у меня есть свои желания. Сказав это, я замерла, только смотрела в глаза Германа. В них появилась темнота, в которую меня теперь утягивало с головой. – И что же у тебя за желания, Олеся? – хрипло спросил Серов, а его ладонь уже легла мне на поясницу и притянула к крепкому мужскому телу. – Надеюсь, те же самые, что и у тебя, – ответила Герману. И во всём мире остались только он, я и страсть, поделённая на двоих. *** – Ты светишься, как новогодняя ёлка! – с нотками восхищения в голосе сказала мне Юля, с которой мы встретились через три недели, чтобы отпраздновать ни много, ни мало, а мой развод со Львом. Он, наконец, состоялся, я получила все документы и отныне могла себя считать целиком и полностью свободной женщиной. Прошлая семейная жизнь теперь окончательно была там, где ей и надлежало отныне находиться всегда – в минувшем, уже припорошенном первым снегом прохлады, которая неизменно появляется между мужчиной и женщиной, что когда-то звались мужем и женой и друг в друге души не чаяли. И, возможно, мне даже было бы немного грустно, когда я стала бы думать об этом, если бы всё не сложилось так, как сложилось. – Живу на полную катушку, – пожала я плечами, присаживаясь напротив сестры. Я поняла, что щёки мои опалило румянцем, с которым я ничего не могла поделать. А всему виной были воспоминания о наших ночах с Германом, которые тут же замелькали перед мысленным взором цветным, полным страстных чувств калейдоскопом. – А вообще особо нечего рассказывать, – соврала я, видя, что на лице Юли появляется выражение, наполненное предвкушением. Она ждала, что я поведаю ей если не обо всём, то о многом, а я… Я хотела спрятать своё маленькое счастье и никому не давать с ним соприкоснуться. – Это Серов, да? – уточнила сестра, которая знала о нашем романе с Германом лишь вскользь. – Это Серов, – кивнула я. – И давай уже выпьем по бокалу за мою свободу. А потом поболтаем о чём-нибудь, – попыталась очертить границы разговора. Мы просидели так около часа, больше не касаясь темы Германа. Юля знала: если захочу – расскажу. Но пока я дула на воду, обжегшись на молоке. И поговорка «Счастье любит тишину» в данный момент находила внутри меня живейший отклик. – Слушай, Олесич, ты только не удивляйся… ну, или не ругайся, – начала сестра, когда я в сотый раз посмотрела на часы, сверяясь со временем. Герман собирался сегодня отправиться с Тошей в квартиру Аллы за теми вещами, которые Антон всё никак не мог забрать, и я весьма волновалась по данному поводу. О бывшей жене Германа я за это время почти не слышала. Мы не обсуждали ни её, ни Рысина, а все обстоятельства, в которых мы соприкоснулись с Аллой, сводились к тому дню, когда Антон забрал сумку и уехал к Серову. О той встрече только сказал, что Алла осталась очень довольна тем, что он съезжает. И если бы Тоша не забыл в её квартире важное, то он бы вообще к матери больше не возвращался. – С чего вдруг мне ругаться? – уточнила я, хмурясь. – Ты хочешь мне сказать то, что вряд ли придётся по нраву? Вообще-то Юля никогда не лезла не в своё дело в том, что касалось, например, отношений. Максимум, что могла дать – пару советов. А оценочные рассуждения из разряда «подходит человек, или нет» оставляла при себе. Так что я очень надеялась, что сейчас она не станет разглагольствовать на тему моего романа с Германом. – Ну, я не знаю, как ты к этому отнесёшься, – ответила она. – Ты, часом, не беременна? Она только задала вопрос, а я уже запрокинула голову и расхохоталась. Предположение сестры было настолько далёким от реальности, что кроме смеха ничего не вызывало. Но пока я смеялась, Юлька была совершенно серьёзна. – С чего вдруг такие вопросы? – поинтересовалась, когда приступ веселья стих. – Ну, ты так реагировала на рыбу, как сегодня, только когда Дашку носила, – ответила сестра. Я тут же припомнила форель, которую Юля заказала на обед, и меня аж перетряхнуло. Заметив мою реакцию, сестра выставила указательный палец и проговорила: – Ну, вот. Примерно так. Я покачала головой. С Германом мы хоть и не предохранялись, почти не вылезая из постели всё это время, но завести детей уж точно не могли. – Это просто реакция, Юль, – ответила, начав высматривать официанта. – Я не могу быть беременна ну никак, поверь. Я стала переживать по поводу того, что Серов долго не звонит, а это, в свою очередь оказало на меня свой эффект – я попросту не могла заставить себя усидеть на месте. Но когда подозвала официанта, Герман, наконец, набрал мой номер. – Алло! – тут же ответила я на звонок, искренне надеясь, что ничего не случилось. – Олесь, слушай… мы у Аллы. Пытались дозвониться до неё минут десять, но она не отвечала, а подниматься к ней мы не спешили. А когда зашли… в общем, такое впечатление, что здесь что-то случилось. Замок на двери сломан, квартира не заперта… Ты можешь приехать? Не пойму, что нам делать… Растерянность в голосе Германа была такой явственной, что я тут же вскочила из-за столика и, не дожидаясь, пока к нам подойдёт занятый другими посетителями официант, решительно ответила: – Конечно. Сейчас буду. Квартира Аллы представляла из себя довольно унылое зрелище. Кое-где – погром. Где-то вещи раскиданы в беспорядке. Создавалось ощущение, что кто-то очень быстро собирался, а когда не находил искомого – входил в ярость и начинал крушить все вокруг себя. – Нужно вызывать полицию, – решительно сказала я, когда прошлась по квартире некогда лучшей подруги. – Зачем? – почесал в затылке Тоша. – Конспекты я нашёл. Наушники нет, но и фиг с ними. Просто уедем и всё. Я встретилась с Германом взглядами. Тот сомневался в сказанном Антоном, но спорить с ним не торопился. Видимо, тоже предпочёл бы покинуть это место как можно быстрее. И я была бы с ним полностью солидарна, если бы не одно «но». – А потом органы правопорядка прибудут сюда и найдут здесь следы нашего пребывания, – ответила Герману и Тоше. – А если с Аллой что-то случилось… Я повесила красноречивую паузу, поёжившись от того, что мне вспомнились мои чаяния по поводу того, чтобы Рысин всё же разобрался с Алкой. Могло статься так, что мы стали свидетелями последствий того, что именно так всё и произошло. – Тогда я вызываю полицию, – решительно ответил Герман, а я обхватила себя руками. Конечно, всё это уже не должно было меня трогать, но, тем не менее, я ощущала себя некомфортно. И очень надеялась, что на разговоре с полицейскими и завершится история с бывшей подругой, потому что я искренне считала, что мы все заслужили спокойствие. Полицейские ограничились беглым осмотром квартиры и опросом Тоши, как человека, который проживал с Аллой. Он рассказывал все, кроме того, что касалось вопросов Рысина, но мы с Германом и не собирались заставлять парня вновь переживать то, что оставило свой неизгладимый след. Тем более, что это было бесполезно – Святослав вполне мог держать всё под контролем. В том числе, иметь своих людей в органах. – Это всё? Вы видели Аллу Серову в последний раз тринадцатого числа? – уточнил сотрудник полиции, старший лейтенант Карпин. – Да, я видел её в последний раз именно в тот день, – кивнул Антон. – А сегодня приехал за вещами, потому что переезжаю к папе, – указал он на Германа, – а здесь такое. Карпин кивнул и еще раз прошелся по кухне, которая пострадала больше всех остальных помещений. Здесь валялась разбитая посуда, а одна дверца на гарнитуре была оторвана «с мясом». Но следов того, что здесь над Аллой было учинено какое-то насилие, не имелось. – А созванивались вы в последний раз когда? – продолжил расспросы Карпин. – Не помню, – помотал головой Тоша. – Маме не нравилась моя девушка… в последнее время мы с ней часто… ну, пререкались по этому поводу. Поэтому я ей и не звонил. Может, я и дула на воду снова, но напряглась от того, каким взглядом скользнул по лицу Антона напарник Карпина. Ещё не хватало, чтобы Антона заподозрили в том, что он причастен к исчезновению матери. – Тоша живёт с отцом, – вступила я в разговор. – Переехал к маме, чтобы наладить отношения, но она всё равно была против его девушки, ну, вот он и съехал. – Я это уже понял, – ответил Карпин, положив свои записи в папку. – Вы будете писать заявление по поводу того, что квартиру кто-то вскрыл? Вроде бы, ценные вещи не пропали? – уточнил он. Было видно, что возиться с этим делом полиция не станет. Наверняка у них кроме взлома без кражи дел по горло. Но и спустить всё на тормозах – означало рискнуть навлечь подозрения на свою голову, если вдруг с Аллой действительно что-то произошло. А я чувствовала – так и случилось. – Не пропали, насколько мне заметно на первый взгляд. – Это уже вступил в беседу Герман. – И да, мы будем писать заявление. Кто-то взломал дверь и проник в квартиру. Можно поднять записи с камер, просмотреть их. Вы ведь этим займётесь? – Займёмся, – не слишком воодушевлённо буркнул Карпин, и они с Германом принялись составлять заявление и вызывать криминалистов. Это событие заставило меня порядком понервничать. Миллион предположений о том, что же случилось в квартире Аллы, рождался в голове, но – я была уверена в этом – ни одно из них не соответствовало действительности. Пусть разбирается полиция – решила я и переключилась на свое самочувствие, которое за последние пару дней стало не таким радужным, как до сего момента. Меня клонило в сон, вдобавок появилась небольшая температура, а по утрам появлялась навязчивая тошнота. – Тосты с сыром и помидором! – объявила Даша, когда я зашла на кухню, проспав почти до полудня. – Ты на тренировку не опоздаешь? – спросила у дочери, на что та закатила глаза. – Суббота же, мам. Ну, ты что? Мы с Тошкой через пару часов гулять пойдём, а потом ещё к школе готовиться. Она скривила мордашку, и я устало улыбнулась, а когда перевела взгляд на рыбу, упаковку с которой Даша вытащила из холодильника и задумчиво рассматривала, видимо, решая, не сделать ли тосты ещё и с ней, меня накрыло волной такой тошноты, что я не удержалась. Зажала рот рукой и помчалась в ванную, где меня знатно прополоскало. – Мам! Ты в порядке? – донёсся из-за двери обеспокоенный голос дочери, которая наверняка слышала характерные звуки, которые я исторгала. – В порядке, – откликнулась я, опираясь на раковину. Поплескав себе в лицо ледяной водой, я распрямилась и посмотрела на себя в зеркало. Краше в гроб кладут – это сейчас было уж точно про меня. И всё это случилось при виде какой-то дурацкой рыбы! – Может, водички принести? – заботливо поинтересовалась Даша. – Не нужно, я сейчас выйду. Прикрыв глаза, вспомнила вопрос Юльки о том, не беременна ли я. В тот момент он показался мне глупым и смешным, но сейчас я засомневалась в том, что не стоит проверять предположения сестры. К тому же, стоило признаться – цикл сбился, и у меня уже в наличии имелась задержка. Чёрт! Герман же говорил, что у него не может быть детей! Но если я беременна – о чём думала с ужасом – не ветром же мне надуло? Выйдя из ванной, я попросила Дашу принести мне аптечку, сославшись на то, что подхватила кишечный грипп, а сама ушла в комнату, где забралась в кровать и накрылась одеялом до подбородка. Меня подзнабливало, и всё, на что оставалось уповать, – что я действительно приболела. Когда дочь уехала, не сразу согласившись оставить меня одну, я выждала с полчаса и, как была, в домашнем, отправилась в аптеку, чтобы купить тест. А ещё через десять минут меня ждал сюрприз, который никак не вписывался ни в мои ожидания, ни в планы на жизнь. И если бы вдруг разверзлись небеса и на Землю спустилась бы армия инопланетян, я бы удивилась гораздо меньше, чем когда на тесте появились две полоски. Я была беременна. И отцом будущего ребёнка являлся не кто иной, как Герман Серов. – Олесь… Олесенька! – обратился ко мне Герман, когда мы сидели на крыльце его дачи и я, попивая уже остывший чай, размышляла о том, как сказать Серову о скором пополнении. В памяти раз за разом всплывал наш разговор про то, что он не может иметь детей. Нужно было для начала выяснить, когда и при каких обстоятельствах ему был поставлен этот диагноз, а потом уже ошарашивать новостями. И вообще я не могла понять, как Герман отнесется к тому, что я беременна… Он был прекрасным отцом, я это видела, но предполагать, что Серов обрадуется тому, что мы ближе к сорока станем родителями ещё одного ребёнка, я не могла… – А? – отозвалась, улыбнувшись ему. – Что-то случилось? – Да нет. Он присел рядом, положил руку мне на плечи и притянул к себе. Оставил на виске невесомый поцелуй и нахмурился. – Тебе не холодно? Может, в дом пойдём? Молодёжь надо спать гнать. Или чаю принести ещё? Находясь наедине с Германом, я часто ловила себя на том, что любой женщине, которая была бы с ним, очень повезло. Он был заботливым, старался предвосхитить все желания и потребности. И Алла была полной дурой, раз гуляла от такого мужа направо и налево. – Нет, ничего не нужно, – сказала я, чуть отстранившись и устраиваясь так, чтобы видеть лицо Серова. – Помнишь, ты говорил мне про то, что узнал о… своём бесплодии? Я понимала, что этот разговор будет мягко говоря, неудобным во всех отношениях. Говорить о диагнозе Германа было неуютно, но я таким образом подготавливала почву для своих известий. – Помню, – нахмурился он. – А что? Я поджала губы и принялась подбирать слова. Да уж… в моих фантазиях эту беседу было вести в разы легче. – Это врачебный диагноз? – едва ли не пискнула я. Герман нахмурился ещё больше. Потом медленно кивнул. Я вздохнула, подбирая слова. После того, как сделала тест, выждала неделю и сходила к врачу, которая беременность подтвердила. Так что теперь у меня было два варианта: отец Серов или непорочное зачатие. – Врачебный. И ты можешь уже сказать, что случилось? Герман был озадачен, а я сидела и не решалась сказать четыре слова: «Я беременна от тебя». Нас прервал Антон как раз в тот момент, когда я уже собралась с духом и намеревалась выдать Серову всё. Тоша вылетел на крыльцо, взбудораженный настолько, что у меня в этот же момент сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. – Пап! Папа! – выдохнул он, и, клянусь, мне даже показалось, что я могу слышать неистовый стук его сердца. – Мне только что звонили из ментовки. Они… кажется, нашли маму. Просят завтра к ним приехать. Возможно, мне понадобится её… опознать. Мои глаза округлились, а брови взметнулись к линии волос. Какой бы гадиной Алла ни была, слышать сейчас эти слова из уст Антона было… ужасно. Я перевела взгляд на побледневшего Германа. Его кадык нервно дёрнулся, когда Серов тяжело сглотнул. – Почему не позвонили мне? – задал он вопрос каким-то чужим звонким голосом, как будто бы принадлежащим другому человеку. Герман поднялся со скамьи, я вскочила на ноги следом за ним. – Я… не знаю. Может, потому что вы в разводе? Тоша пожал плечами, обернулся, когда на крыльцо вышла Даша. Вроде бы выглядел Антон относительно спокойно для тех испытаний, которые его ждали впереди. А может, это была лишь видимость, а что происходило у него на душе на самом деле не мог увидеть никто. – Я сейчас сам позвоню и всё разузнаю, – веско сказал Герман и ушёл в дом. Мы втроём обменялись растерянными взглядами, не в силах произнести ни слова. Я лишь чувствовала, как сердце моё так и продолжает биться быстро и гулко, шумно отсчитывая удары. Новости откладывались на неопределённое время… С самого рассвета я была сама не своя и пребывала в этом состоянии не одна. Мы все поднялись ещё затемно. О случившемся почти не говорили, просто пришли к тому, что Герман и Антон съездят к назначенному времени туда, куда их вызвали, а потом вернутся и всё расскажут. И стоило им только отправиться в город, как мы с Дашей устроились женским штабом на кухне, причём стали ждать звонков от наших мужчин едва ли не в тот момент, когда Герман и Тоша сели в машину. – Мам… ты какая-то не такая уже с неделю, – сказала мне Дашка, поставив передо мной чашку травяного настоя, который приготовила мама Серова. Я кривовато улыбнулась дочери, присевшей напротив. Она смотрела на меня испытующе, видимо, прекрасно поняв по моему состоянию что что-то не так. – Я беременна от Германа, Даш… – шепнула в ответ и уткнулась в чашку с напитком, не поднимая взора на дочь. Если уж признаваться в этом родному ребёнку было настолько волнительно, то что уж говорить о моменте, когда я скажу всё Серову? – Так это же классные новости, мам! – воскликнула Даша с таким неподдельным восторгом, что у меня не возникло ни единого сомнения в её искренности. А с плеч словно груз упал… – Ну… Загвоздка только в том, что я не знаю, как отреагирует сам будущий папа… учитывая, что он думает, будто бы бесплоден. Я посмотрела на дочь, которая озадаченно хмурила брови. Потом лицо её прояснилось и она сказала: – Да мало ли бывает ошибочных диагнозов! Вспомни, как ты форумы читала, когда у меня ребро болело и сколько там историй было об онкологии, которую уже начали лечить, а её в итоге не оказалось! Меня аж передёрнуло от воспоминаний о той поре. Невралгия Дашки, связанная с занятиями спортом, стоила мне тогда сотни седых волос. – Ты права, Дашуль… – улыбнулась я, чувствуя ещё большее облегчение. – И у меня предложение. Пока ждём наших мужиков, не будем сидеть сложа руки и приготовим обед. Дочь тут же поднялась на ноги и кивнула. – Уверена, они приедут жутко голодными! – сказала она и мы принялись за стряпню, чтобы хоть отчасти избавиться от тех мыслей, что по кругу носились в наших несчастных головах. Приехали Антон и Герман часа через четыре. Стоило только им выйти из машины, как я поняла: полиция действительно нашла Аллу. Тоша о чём-то бесконечно болтал, пребывая в высшей степени нервного напряжения. Серов был хмурым и безмолвным. Как только Даша и Антон ушли в дом, при этом лихорадочно обсуждая какого-то персонажа игры, Герман просто кивнул мне на мой немой вопрос, подтверждая мои предположения, и направился к крыльцу. Я последовала за ним, и когда мы устроились на нашей скамейке, спросила: – Хочешь обсудить это? Серов тут же замотал головой. – Может, позже, – проговорил он приглушённым голосом. Я не знала, какой чёрт дёрнул меня решить признаться ему в беременности именно в этот момент. Можно было выждать, дать Герману прийти в себя и обсудить всё через пару дней или, скажем, неделю… Но я вдруг поняла, что молчать больше не смогу. – Я беременна… – проговорила тихо и почувствовала физически, как сидящий рядом Серов напрягся и закаменел всем телом. А потом отстранился. Нет, он не отсел от меня, но я ощутила, что между нами словно встала невидимая стена. И это не было моей выдумкой, я остро осознавала, как отчуждение становится частью нас с Германом. – Понятно, – только и ответил он и как-то горько, надсадно рассмеялся. – Что тебе понятно? – не выдержала я. – Это твой ребёнок, Герман. Я говорила уверенно, абсолютно точно зная, что иного варианта попросту быть не может. Я беременна от Серова, иначе мне останется лишь одно – начать верить в происки Святого Духа. – У меня не может быть детей, Олеся! – прикрикнул на меня Герман, встав со скамьи. Он отошёл в сторону и сложил руки на груди. Взирал на меня с таким видом, как будто был палачом, а я – невинно осуждённой жертвой, которую привели на плаху и ей больше некуда деваться. Не спрятаться, не сбежать… – Я в курсе того, что ты думаешь, будто бесплоден, – начала я ровным тоном. Увидела, что лицо Серова превратилось в непроницаемую маску, но упрямо продолжила: – И всё же, я беременна. И это твой ребёнок. Я тоже поднялась со скамьи, понимая, что вряд ли останусь здесь сейчас. Слишком напряжённой была обстановка, в которую я подлила масла своим известием о беременности. И всё же я не собиралась давать себя в обиду и навешивать на меня чувство вины. Если уж на то пошло, случившееся с Аллой – не повод погружаться в это всё настолько, что остальное станет не иметь значения. А может, всё куда проще и Герман попросту не забыл свою больную любовь к этой женщине? Пока я пыталась смириться с этой мыслью, что уже прокралась в мою голову и стала пускать там свои ядовитые корни, Серов, видимо, сделал какие-то свои выводы из сказанного мною. – А я всё думал… и чего этот твой Иван примчался к тебе на выручку так быстро? А вон оно что… Меня словно пригвоздило к месту, а потом я ощутила себя так, будто стою под ледяным душем. Ну, уж нет! Я не позволю говорить обо мне в таком ключе! Подлетев к Герману, я размахнулась и влепила ему звонкую пощёчину. Это его отрезвило – в глазах Серова полыхнуло каким-то чувством, схожим с раскаянием. Но приводить в разум взрослого мужика, выписывая ему оплеухи, а потом бросаться доказывать, что я – не какая-то подзаборная шлюха, было ниже моего достоинства. – Когда-нибудь ты пожалеешь о сказанном, – процедила я, отстранившись. – Знаешь ли, тесты ДНК сейчас пользуются спросом и показывают точные результаты. И хотя последнее, что я стану делать, – уговаривать тебя поверить в очевидное, смотри, чтобы впоследствии не стало слишком поздно просить прощения! Выдав эту тираду, я пулей промчалась мимо Германа и устремилась к Дашке. Внутри меня клокотала обида, такая сильная и всеобъемлющая, что даже дышать от этого чувства было тяжело. Сегодня же уеду в город, а Серов пусть остаётся здесь и думает, что наговорил мне. Если, конечно, его голова не будет забита размышлениями об Алле, а мне при этом не останется места. – Дочь, – обратилась я к Дарье, предварительно постучав и заглянув к ним с Тошей. Они устроились на полу по-турецки и занимались тем, что играли в карты. Мне бы их способности абстрагироваться и переключаться с тех вещей, которые заполняют собой всё мысленное пространство. – Я в город поеду, ты остаёшься? Говорила я спокойно, хоть выровнять дыхание получалось с трудом. Не хотела втягивать во всё это ещё и детей, тем более, что Антон сейчас был полон совсем других переживаний. Ведь какая бы мать Алла ни была, а потеря той женщины, которая его родила, не могла пройти для Тоши бесследно. – Вы с дядей Германом поругались, да? Он тебе не поверил? – спросила Даша и покосилась на Антона. Тот ничем не выказал того, что не знает, о чем идет речь. Значит, они уже обсудили, что я в положении. Но это даже хорошо, ведь скрывать сего факта я не собиралась. – Мы не поругались, – помотала я головой. – Но да, он мне не поверил. Я сказала это, и так вдруг стало себя жалко… Что же мне так не везёт на мужчин? Один предавал все годы нашей жизни, второй вообще счёл меня гулящей женщиной, хотя я ничем не дала повода так о себе думать. – Тёть Олесь… Папа сейчас в шоке просто, – сказал Антон, поднимаясь на ноги и подходя ко мне. – Мы с Дашкой на вашей стороне, – прибавил он и осёкся. – Ну, в смысле, Даша-то понятно, но вы знайте, что я тоже вам верю! И с папой мы поговорим обязательно. Кривовато улыбнувшись, я протянула руку и взъерошила волосы на его макушке. Хороший он всё же парень. – Спасибо, – шепнула в ответ. – И я поеду, дел в городе много, – соврала, прекрасно осознавая, что дети это поймут. Но я имела право уехать, хоть со стороны это и могло выглядеть как побег. Оставаться и с пеной у рта доказывать свою правоту не стану. Ко всему, под моим сердцем жил малыш, состояние которого зависело от меня целиком и полностью. – Я завтра приеду домой, хорошо? – спросила Даша, тоже встав с пола и подойдя ко мне. Мы с детьми обнялись, после чего я забрала свои вещи и, добравшись до автобусной остановки, доехала до железнодорожной станции. Герман меня не проводил, да я этого и не ждала. Вот и пусть остаётся наедине с собой и обдумывает произошедшее. А я займусь собой и своей жизнью. Я у себя одна, и буду теперь мыслить исключительно в этом направлении. На следующий день, когда Дашка была дома, мне позвонил Лев. Он заметно нервничал и хоть не говорил об Алле, я невольно выстроила прямую ассоциацию с её гибелью. Меня это покоробило – если уж он так переживает из-за Серовой, то какого чёрта звонит мне? – Можно я приеду? – спросил он, и я вскинула бровь. Разумеется, видеть этого бывший муж не мог, но и сдержать удивление я была не в силах. – Зачем? – уточнила, заглянув в духовку, где нам на ужин с дочкой готовились самые простые курица с картошкой. – Ты против? – ответил вопросом на вопрос Лев. Я вздохнула и, закрыв дверцу, немного пораздумала. В принципе, если обговорить заранее, что тему Аллы мы затрагивать не станем, то почему бы и не согласиться? Если уж Дашка простила отца и у них впоследствии всё должно было наладиться окончательно, то в невинном – как я надеялась – вопросе Миронова нет ничего, что я уже успела себе напридумывать. – Нет, я не против, – всё же ответила Льву. – Приезжай. И если голоден, ничего не перехватывай по дороге. У нас скоро ужин, еды хватит на всех. Не дожидаясь ответа, я положила трубку и отправилась к дочери сообщить, что к нам заглянет её отец. Миронов, который появился на пороге нашей квартиры через час, выглядел каким-то встревоженным. Пока он разувался в прихожей, болтая обо всякой ерунде и отвечая сам себе, при этом я даже не успевала вставить слово, я гадала, что могло послужить поводом для его визита. – Давай определимся сразу, – сказала, когда Лев посмотрел на меня выжидательно-взволнованно. – Об Алле мы не говорим вообще. На данный момент я ничего не знала о том, как проистекает следствие, давал ли показания Антон, или же опрашивали ещё и Германа. Стали ли они упоминать Рысина, или, как и я, решили не лезть туда, где можно было получить столько проблем, что их будет не расхлебать никогда. Я просто абстрагировалась ото всего. Какой толк переживать и стараться разузнать то, что само в итоге станет явным? Уж новости о Серовой наверняка найдут меня сами. – Хорошо, – кивнул Лев, нахмурившись. – И вообще-то я сюда не за этим приехал. Вот как? Я приподняла брови и кивнула. – Тогда иди в ванную, а я позову Дашку. Она в курсе, что ты приедешь. Через несколько минут мы втроём собрались за столом. Привычная картина и ощущения, которые я испытывала не раз, сейчас приносили лишь ностальгию с оттенком горечи. И не вызывали и капли желания, чтобы всё вернулось вспять. В сердце у меня теперь был другой мужчина, тоска по которому сейчас была какой-то царапающей и ноющей. Ужинали мы неспешно, обмениваясь ничего не значащими фразами, которые ни на йоту не приближали меня к верной версии того, что же могло понадобиться Льву. Ведь не постоловаться же он сюда приехал, в самом-то деле? – Спасибо! Мам, пап… я пойду с Тошкой созвонюсь, – сказала Даша, когда мы покончили с едой и я предложила выпить чаю или кофе. От напитков дочь отказалась и мгновением позже её как ветром сдуло. – Кажется, у них с Антоном всё серьёзно, – задумчиво сказал Миронов, глядя Даше вслед. Я пожала плечами, заваривая чай. – Насколько это возможно в их возрасте. И я буду счастлива за нашу дочь, если у них с Тошкой всё сложится. Они очень повзрослели и поумнели за последние несколько месяцев. Невольно этой фразой я коснулась всех событий разом. На лице Льва появилось виноватое выражение, но как-то комментировать его реакцию, естественно, я не собиралась. – Олесь… у меня есть идея, – сказал он неожиданно, доставая телефон из кармана. Положив его на стол, он жестом попросил меня присесть, и когда я устроилась на своём месте, открыл на экране картинки с изображением какого-то райского острова. – Что это? – не поняла, уставившись на пальмы и белоснежный песок. Сейчас само осознание, что на свете существуют такие волшебные места, казалось странным и чужеродным. – Я хочу купить путёвку… Для нас троих. Приглашаю вас с Дашей полететь со мной в отпуск. Оторвавшись от созерцания видов как из старой рекламы Баунти, я изумлённо воззрилась на Миронова. – Вообще-то существует школа, если ты не забыл. У дочери скоро соревнования. А ещё я уже отдыхала не так давно, – проговорила, тем самым скрывая истинную причину того, почему ни в какие отпуска со Львом я не собиралась. – Так это можно сделать на каникулах… – ответил он. – Ну а тебе же дадут отгулы за свой счёт? Я всё компенсирую. Он снова начал нервничать. Видимо, продумал и то, что нам предложил, и этот разговор. И что крылось за его предложением оставалось только гадать. Неужели новая попытка восстановить наши отношения? – Лёв… я беременна от Германа, – сказала, решив признаться в том, что совсем скоро будет видно невооружённым взглядом. – И прости, но нет… Я никуда с тобой не полечу. Дашку бери и поезжайте вдвоём. Или вон Тоша пусть вместо меня отправится. Услышав сказанное, Миронов сначала округлил глаза, а потом вскочил и метнулся к окну. Вцепился в подоконник и нахмурил брови. – А Серов разве… может иметь детей? – повернулся он ко мне. Я уже не помнила, обсуждался ли диагноз Германа в присутствии Льва, или же Алла делилась с ним когда-то этой информацией, чтобы убедить его в отцовстве по отношению к Антону… Какая разница? – Он думает, что нет. Я не стала вдаваться в подробности, но, видимо, Миронов понял по выражению моего лица всё, о чём я умолчала. Правда, реакция за этим последовала совсем не такая, какую я ожидала. – Если он отказался от тебя и если он думает, что твой ребёнок от другого… может, это знак? – с жаром спросил он, вгоняя меня в состояние ступора. – Какой ещё знак? – не в силах постичь логику бывшего мужа, уточнила, глядя на Льва. – Знак… что нам стоит быть вместе… снова… Олеся, послушай, я мог бы воспитывать этого ребёнка, как своего! Я не сдержалась и горько расхохоталась. Да так, что на глазах выступили предательские слёзы. Что это было со стороны Миронова? Попытка восстановить разрушенное до состояния пепла? Или акт милосердия? – Нет уж, Лёв… – Я поднялась из-за стола и всё же налила нам чаю. – Спасибо, конечно, за предложение, но я вынуждена отказаться. И больше ни слова! – почти что выкрикнула, предвосхищая новую попытку начать уговаривать меня вернуть потерянную семью. Чай мы выпили быстро и молча, после чего Миронов поднялся и, поблагодарив за ужин, сообщил, что заглянет к дочери, а потом уедет. Я же принялась мыть посуду, чтобы отвлечься хоть на что-то и не думать о нашем с бывшим мужем разговоре. Когда же он уходил, а я его провожала, Лев некоторое время помялся на пороге и прежде, чем уехать, сказал: – Как же мне жаль, что я тебя потерял. На что я просто ответила: – До встречи. И закрыла за Мироновым дверь. Звонок от Германа прозвучал через день после того, как ко мне наведался Лев. Я уже и не чаяла, что Серов наберёт мой номер, но когда он всё же это сделал, испытала чувство, схожее с теми эмоциями, которые охватывают подростка, на которого обращает внимание объект его воздыхания. – Я слушаю, – ответила просто и спокойно, на что ушли все мои моральные силы. – Олесь… ты меня не прогонишь, если приеду? Я даже фыркнула, не сдержавшись от того, как прозвучал этот вопрос. И мгновенно накатило облегчение. Кажется, Герман прекрасно отдавал себе отчёт в том, что повёл себя со мною, мягко говоря, по-скотски. – Не прогоню, – ответила всё тем же тоном. – Но сейчас я не дома. Приезжай к восьми. Зачем-то солгав ему, я положила трубку, не дожидаясь ответа. Вместе с состоянием лёгкости пришло ещё и чувство, что со мной так поступать нельзя. Даже если сегодня Серов примчится и скажет, что был неправ, я не стану бросаться в его объятия, забыв про то, что он выдал, когда только узнал о ребёнке. Пусть помучается… Взглянув на часы, я стала готовиться к его прибытию. Нет, конечно, вовсе не побежала принаряжаться или что-то в этом духе. Подготовка состояла в настрое на встречу и серьёзный разговор. И в том, чтобы не нервничать, ведь для малыша это было вредно. Вот только уговорить себя не переживать получалось плохо… Дашка была на тренировке, а я одна ждала Серова. Бесконечно сверялась со стрелками на часах и то радовалась, что время течёт очень медленно, то принималась мысленно его подгонять. Наконец, без пяти минут восемь раздался звонок в дверь. Открыла я не сразу, Герману пришлось ещё раз нажать на кнопку и огласить квартиру трелью, и только тогда я пошла отпирать. – Привет, – поздоровалась я, когда на пороге замаячил взволнованный Серов. – Заходи. Он прошёл в квартиру и когда я указала на кухню, кивнул. – Думаю, лучше поговорить за чашкой чая или кофе, – сказала ему и мы направились к месту переговоров. Когда устроились за столом, на который я поставила чайник улуна, Герман тут же приступил к делу: – Олесь… я приехал попросить у тебя прощения. Тоша и Даша мне едва по башке не надавали за то, как я с тобой обошёлся. На его губах появилась кривоватая улыбка. Я слушала, не перебивая и не торопясь реагировать на сказанное. – Я сдал анализы… врач сказал, что ошибка в диагнозе возможна. Надо будет подождать, когда всё будет готово, но я… Я тебе верю. И очень рад, что у нас будет ребёнок. Теперь уже он улыбался открыто и радостно и, кажется, был совершенно искренен. Только вот я пока не забыла нашу беседу на крыльце. – Хорошо, – кивнула я. – Это всё? На лице Серова появилась растерянность. Он кашлянул и продолжил: – Я знаю, что повёл себя отвратительно. Прости меня за слова, которые у меня вырвались. Я очень сожалею, что не подумал и брякнул… Ах, это, значит, называется брякнул… – Я подумаю, – ответила, чуть пожав плечами. И, видимо, это совершенно не вязалось у Германа с тем, чего он ожидал. – Олеся… Олесь, ну прости идиота! – взмолился он, подавшись ко мне. Привстал со стула, потянулся к моим губам. Я его остановила, уперев ладонь в грудь Серова. – Я подумаю! – ответила с нажимом. – А вообще, знаешь, как мы поступим? – спросила у него задумчиво. – Ты дождёшься, когда придут твои результаты. Потом мы выждем до десяти недель беременности и сдадим тест на ДНК. Я уже посмотрела в интернете, когда его нужно делать… Ну и как только убедишься в том, что ребёнок твой… – Да я в это верю! Не наказывай меня так, прошу! Он действительно переживал сейчас из-за того, что натворил и из-за того, как я отреагировала. Но мне достаточно было истории со Львом, которая меня многому научила. Теперь или мужчина, который претендует на место рядом со мной, будет меня уважать безусловно, или нам с ним не по пути. – Я не наказываю тебя, – ответила, покачав головой. – Это – мои условия. Если хочешь, чтобы у нас всё было, что называется, с чистого листа, то сделаешь так, как я озвучила. Серов опустился на стул и взлохматил волосы пальцами. Выглядел он при этом ошарашенно настолько, что мне от этого при других обстоятельствах стало бы даже смешно. – А сейчас какая неделя? – выдохнул он после небольшой паузы. Я сумела сдержать улыбку и ответила, как ни в чём не бывало: – До теста ещё минимум месяц. А сейчас давай всё же выпьем чаю. После чего переключилась на то, чтобы разлить по чашкам улун. Некоторое время спустя Последующие события кружились с такой скоростью, что я даже порой теряла счёт времени. Сначала – похороны Аллы, следом – новости о том, что её единственным наследником является Антон. Какая-то бесконечная кутерьма, когда меня то накрывало токсикозом, то я бегала, словно лань, и поражалась тому, как хорошо я себя чувствую. Потом были результаты анализов Германа, по которым диагноз «бесплодие» был предварительно снят, но требовались ещё какие-то обследования. Встречи с ним и его беспрестанные попытки наладить со мною отношения, на что я железобетонно отвечала, что буду придерживаться озвученного плана и ничто меня не способно сдвинуть с места. И вот он – тот день, когда я отправилась в лабораторию, чтобы получить результаты теста ДНК, сданного несколько дней назад. Серову звонить не стала, хотела сама забрать анализы, а потом уже понять, как поступать дальше. Разумеется, отцовство Германо было подтверждено, и когда я взяла в руки бумаги, на которых это было написано чёрным по белому, у меня в душе появилось чувство опустошения. Как будто разом исчезли все эмоции, а на их месте образовалась чёрная дыра. И я пока ума не могла приложить, что же с нею делать дальше… – Я люблю-ю-ю тебя до слё-ё-з. Каждый вздох, как первый раз (с), – раздалось вдруг так громко, стоило только мне шагнуть на тротуар, идущий вдоль дома, что я вздрогнула. А когда взгляд нашёл Германа, который стоял с огромной охапкой белых роз возле гигантской акустической колонки и, задрав голову, смотрел на мои окна, приостановилась. Пока другой Серов надрывался на весь двор, Герман так и продолжал ждать, когда же я выгляну и соизволю выяснить, что же там за дискотека творится. – Лепестка-а-ми белых р-о-оз (с), – продолжалось тем временем, пока я продолжала стоять и наблюдать за происходящим. И где вообще Серов, который Герман, добыл так много цветов? Казалось, ещё немного и у него руки отвиснут до земли. Всё же сжалившись, я свернула в сторону и зашла за спину Германа. Музыка здесь была просто невыносимой, потому пришлось уменьшить звук, пока нам на головы не полетели помои от бабушек, что уже высунулись посмотреть, что творится. – Клавдия Пахомовна вон ничего, – приподнявшись на цыпочках, шепнула я на ухо Герману и указала на окно, из которого выглядывала одна из моих соседок. – Пирожки вкусные печёт. Серов вздрогнул и повернулся ко мне. На лице его появилась натянутая улыбка. – Думаешь, мне ближе по возрасту она, а не моя принцесса, которую я тут жду? – поинтересовался в ответ. Я сделала вид, что задумалась и постучала пальцем по подбородку. – Ждёшь принцессу? Тогда я домой, – ответила, сдерживая улыбку. Розы тут же выпали из рук Германа и он, схватив меня за локоть, потянул на себя. – Никакого домой! – заявил, прижимая к своему напряжённому донельзя телу. – И я не хочу больше ждать! Я и так с ума схожу, Олеся… Ты носишь моего ребёнка… Я верю в это безо всяких анализов, слышишь? Не мучай меня больше, прошу… В ответ я сделала то, чего мне сейчас хотелось больше всего на свете: обняла Серова за шею и, приблизившись к его губам, шепнула: – А анализы уже готовы… Поздравляю со скорым прибавлением, папаша… Не прошло и мгновения, как Герман с жаром впился поцелуем в мои губы. А где-то рядом тихо напевал о любви до слёз ещё один Серов. Но я его почти не слышала, оглушённая тем водопадом эмоций, которые, словно прорвав плотину, лились прямо из моего сердца. И я знала – этот водопад не иссякнет и будет становиться лишь полнее с каждым днём, коих у нас с Германом впереди было огромное множество… Эпилог – Матвей! Матвеюшка, собирайся быстрее, пожалуйста! Дашка выдаст нам нагоняй, если мы опоздаем! – крикнула я в сторону детской, где в семь утра, как и полагается летом, лежал в кровати и нежился наш с Германом пятилетний сын. Это был совершенно избалованный любовью и вниманием ребёнок, которого обожали все в нашем окружении. Бабули забирали его на выходные и задаривали подарками, Дашка и Антон возились с ним бесконечно, а когда он был маленький, готовы были передраться за право гулять с коляской. Из Серова Матвей вообще вил верёвки, сыну даже не нужно было ни о чём просить отца, тот готов был дать ему всё, причём заранее. И только я в этой всей вакханалии старалась соблюдать рамки и границы разумного. Матюша рос при этом не капризным, истерики не устраивал, даже если ему что-то не покупалось мною здесь и сейчас, бесконечно спасал котят, жуков, бабочек и прочую живность. Да с таким рвением, что когда ему исполнилось три, в нашей квартире жили две кошки, паук в банке и стриж. Паук «случайно» сбежал, птицу, чьё повреждённое крыло окрепло, мы уговорили Матвея выпустить, а вот кошки остались. Причём одна из них была – ну прямо исчадие ада во плоти, однако, я не представляла, как убедить сына найти ей других хозяев, поэтому Чертяка осталась у нас. – Что ты там от меня прячешь? – приподняв брови, спросила я у Германа, когда дождалась сонных заверений сына, что он встанет через десять минут. Поставив перед мужем тарелку с яичницей, приготовленной на скорую руку, я попыталась заглянуть в телефон Германа, но он быстро выключил его и принялся за еду, буркнув: – Ничего. Что ж, он не оставил мне выбора. Взяв мобильный, я разблокировала его, предварительно отойдя на безопасное расстояние, с которого Серов забрать у меня телефон не сможет. Открыла страницу, которую он читал. «Группа туристов заблудилась в горах, идут поисковые мероприятия, – прочла на экране. – Среди тех, кто организовал этот поход, находится Святослав Рысин». Дальше был описан их примерный маршрут, погодные условия, которые журналисты уже обозвали словом «потенциально смертельно опасные», ну и на этом всё. – Серов, я уж было подумала, что у тебя виртуальный роман, – хмыкнула я, возвращая телефон владельцу. Герман смотрел на меня с возмущением за то, что нарушила его личное пространство, но у нас так было заведено: никаких тайн друг от друга. А когда муж услышал про роман, негодование, написанное на его лице, стало таким явственным, что я не удержалась и хохотнула. – Пойду Матвея подниму, – сказала, переводя тему. – А то без меня он точно не управится. И, улыбаясь, отправилась в комнату сына. – И почему ты решил, что я не хочу знать о Рысине? – спросила у Германа, когда мы втроём направлялись на день рождения Дашки, который она праздновала за городом. Нам предстояло провести три часа в пути. Локация для того, чтобы отметить двадцатилетие дочери, располагалась довольно далеко от города, но Дашка была в восторге от того, что они со Львом выбрали именно это место. «Мама! Я всё придумала, – захлёбываясь восторгом, рассказывала дочь по телефону. – Будет даже пикник на берегу залива!» Они с Тошкой уже жили отдельно и, я могла прозакладывать голову, что недалёк тот час, когда наши с Германом дети поженятся. Антон за последние шесть лет стал серьёзным молодым мужчиной. Он развивал бизнес, доставшийся ему от матери, параллельно учился и вообще производил впечатление исключительно положительное. – Да не знаю, – пожал плечами Серов. Заведя руку за голову, он размял затылок и вздохнул. – Просто вся эта история вроде забылась, а тут я на имя Рысина наткнулся. Я тоже пожала плечами в ответ и посудила: – А какая разница, что там с ним происходит? – задала я вопрос, на которые ответа, в принципе, не требовалось. – Этот человек никакого отношения к нам не имеет и, я надеюсь, иметь не будет. В ответ Герман улыбнулся. Святослава мы почти не обсуждали за прошедшие годы. Он ничем не проявлял себя в нашу сторону, мы тоже не искали с ним встреч или контактов. История с Аллой была камнем на его душе, а сегодняшние новости, похоже, могли стать для Рысина заслуженной кармой. Но если бы этих новостей мы и не узнали, точно не стали выяснять, что там успело случиться за шесть лет с отцом Антона. Это лежало вне зоны интересов нашей семьи. Когда же мы добрались до шикарной виллы, стоящей на берегу Финского залива, все мысли о Святославе и вовсе испарились из головы, потому что мы застали Дашку… плачущей. А рядом с ней был растерянный Лев, который то бросался утешать дочь, то хватался за телефон и кому-то звонил. Эту картину мы лицезрели, пока шли по длинной дорожке к воротам, возле которых и стояли Даша с отцом. – Даша! Даша! – закричал Матвей, бросившись к сестре. Мы с Германом переглянулись. Похоже, прибытие любимого братика её почти не развеселило. – Что случилось? – тут же потребовала я ответа, когда мы, наконец, добрались до ворот. – Лёва, Матюш, Гер, идите к машине и принесите сумки. И постарайтесь не помять подарки! – велела мужчинам. С Мироновым мы обменялись лишь взглядом, по которому я ничего не могла понять. Но как только мальчики ушли, Дашка разревелась пуще прежнего и начала лепетать: – Я… я вообще не это имела в виду… он меня… не так понял… Мы поругались… Тоша уехал! А как же я… без него? А? У нас же всё придумано! Я слушала это всё и недоумевала, что вообще происходит. Да, Даша и Антон довольно часто ссорились, но мирились чуть ли не в тот же момент, как понимали, что происходит спор. – Так, идём в дом, – решила я, приобняв дочь. Мы с нею направились к вилле, оказавшись в которой, я усадила Дашу в гостиной и попросила: – Теперь то же самое, но по порядку. Как оказалось, встали Дарья и Антон сегодня ни свет, ни заря, успели немного сцепиться за завтраком, после которого Тоша просто взял и уехал. И поведение его было, мягко говоря, нетипичным. Рассказав мне это, дочь заметно успокоилась. Отёрла слёзы и, поднявшись с дивана, сложила руки на груди. – И пусть едет хоть на все четыре стороны! Если он бросил меня в день моего рождения – всё! Нам с ним не по пути! Это громкое, полное эмоций заявление я проигнорировала. Тем более, что с улицы уже раздавались мужские голоса. – Давай мы сейчас быстро закинем вещи в нашу комнату и будем думать, что с этим всем делать, – предложила я дочери. Та фыркнула и ответила: – Ничего не надо делать! Мне всё понятно! Ответить ей и начать заверять, что пока вообще ничего не ясно, я не успела. В гостиную вошли Герман, Матвей и Лев, а позади них шагал совершенно довольный собой Тоша. Который, увидев заплаканную Дашу, нахмурился. – Что-то случилось? – спросил он, подойдя к ней. Мы все застыли, не понимая, что вообще творится. – Ты это у меня спрашиваешь? – возмутилась дочь. – Сбежал! К телефону не подходишь! И ещё и уточняешь, что случилось? – Я же сказал, что скоро вернусь! – тут же отозвался Антон. – Но ты не подходил к телефону! – не осталась в долгу Даша. Мы все переглянулись. Какие же они, в сущности, ещё дети. – Потому что хотел сделать сюрприз… Антон достал из кармана коробочку, весьма характерную, надо сказать. Даша растерянно взглянула на неё, потом на нас, пока Тоша опускался перед нею на одно колено. – Выйдешь за меня замуж? – спросил он и по гостиной растеклась такая тишина, что показалось, будто её можно резать ножом. А после раздался крик дочери «Да-а-а-а!». И мы все с облегчением выдохнули и счастливо рассмеялись. Праздник уже перевалил за середину. Я порядком устала, потому что от задуманных молодёжью развлечений гудели ноги. Добравшись до гостиной, где никого не было, я плюхнулась на диван и, откинувшись на спинку, прикрыла глаза. Рядом тут же оказался Герман, с которым мы и решили немного отдохнуть от веселья. Положив мои ноги на пуфик, он присел перед ним на корточки и начал массировать ступни. Я замычала от удовольствия. – Слушай… у меня есть идея, – сказал он. А когда приоткрыла глаза, увидела, что Серов смотрит на меня с хитрецой. – Что за идея? – уточнила, искренне надеясь, что муж не предложит мне какие-нибудь новые активности. – Давай устроим свой праздник… вдвоём… в спальне. Возьмём бутылочку шампанского, фруктов… – Говоря это, он продолжал массаж, поднимаясь всё выше. Сначала к коленям, потом – к бёдрам. – Лев за всем присмотрит, да и бабушки на стрёме. О, мне весьма нравилась эта идея. Особенно та её часть, на которую Герман усиленно намекал. – А давай, – чуть подумав, решила я, поймав губами невесомый поцелуй, когда муж склонился надо мной. Серов кивнул и, совершенно довольный собой, отстранился. – Тогда я иду за добычей, а ты отдыхай. Он удалился, а я, глядя в широкую спину мужа, находясь за которой чувствовала себя, как за каменной стеной, в очередной раз поняла: все испытания, выпавшие мне на долю, случились не зря. Ведь в итоге у меня имелся в наличии свой личный маленький хэппи-энд. Потому что сейчас я была абсолютно, просто до безумия счастлива.

Дышала полной грудью, потому что жила. И была совершенно цельной рядом с мужчиной, который и был моей второй половинкой.