Остаток дня до предстоящей игры провожу в размеренном ритме, настраиваясь на матч. Мне даже удается вздремнуть часик и принять ванную.

Воодушевленный сажусь в машину и снова еду в ледовый комплекс, в этот раз уже на игру.

Подсоединяю телефон к машине и наслаждаюсь спокойной и тихой музыкой. На полпути к арене на консоли высвечивается номер Марка, и я беру без промедлений.

— Здорово, — радостно отвечаю.

— Илюха выручай, — не здороваясь, друг сразу переходит к делу.

— Чего такое? — непроизвольно хмурюсь.

— Да какой-то козел припарковал свою машину так, что я не могу выехать, — ругается Марк.

— А ты не пробовал по колесам стучать?

— Пробовал, конечно. Только не хрена не выходит. Машина орет, а этого владельца нет, — еще больше возмущается. — Как назло, впереди стена, а сзади эта машина. Я уже думал полицию вызвать, чтобы номера пробили и связались с эти недопарковщиком, но это столько времени займет, а у меня его нет. Еще приложение не работает по вызову такси. Не нравиться мне уже этот день.

— Не паникуй, сейчас приеду.

— Спасибо, Илюх, — с облегчением выдыхает Марк.

Он завершает вызов и на его удачу дороги оказываются почти пустые, поэтому я без труда успеваю сделать маленький крюк, и даже раньше планируемого, приехать к ледовому комплексу.

В раздевалке уже играет громкая и танцевальная музыка. Парни во всю переодеваются и готовятся к предстоящей игре, проделывая свои ритуалы.

Всей командой идем в зал и еще раз хорошенько разминаемся. Некоторые парни перебрасываю матч, кто-то крутит педали на тренажере, а кто-то, как и я, разминает и расслабляет мышцы роллером.

Позже мы вылетаем на лед на раскатку. Я как обычно проезжаю три раза вокруг наших ворот и останавливаюсь возле Марка, который к этому времени уже поостыл.

Трибуны потихоньку заполняются болельщиками команд, единомышленниками и просто любителями зрелищной игры.

Друг чуть ближе подъезжает к борту и машет в сторону трибун. Взглядом прослеживаю направление и натыкаюсь на его родителей и Дашу. Вежливо приветствую его родных и девушку в черно-белой джерси.

— Так не привычно, — улыбается он, обращаясь ко мне.

— Чего не привычно? — не понимаю его.

— Видеть родителей на домашних матчах, — усмехается, добавляя, — и любимую. Ты только посмотри, какая у меня красивая девушка. Я такой счастливчик.

— Помниться мне, что ты не хотел этих отношений, — поддразнивая его.

— Потому что ничего не понимал и был дураком.

— Был? — от души смеюсь.

— Ой, да иди ты нахрен, — не сильно бьет меня локтем в бок, но тень улыбки все равно проскакивает на его губах. — Если бы я все же не решился, то никогда себе это не простил.

Я молча соглашаюсь с другом. Он, действительно, был дураком, пытавшийся сбежать от собственных чувств. Если уж они тебя настигли, то не сопротивляйся. Тем более, не от чувств бежит человек, а от самого себя, боясь плевка в душу. Не каждый способен принять свои чувства к другому человеку и жить с ними, тем более, когда они могут оказаться не взаимны. Но любовь не для слабых людей.

Перевожу голову с довольного друга на трибуну и чувствую, как у самого улыбка становиться шире. Полина Максимова собственной персоны. Заметив мой взгляд на себе, девушка кивает и еле заметно улыбается.

— Твоя мама, — голос друга заставляет меня перевести взгляд чуть левее от брюнетки.

— Сынок, — слышу радостное приветствие матери. — Удачи.

— Спасибо, — одними губами произношу я и слежу, как она садится рядом с мамой Марка, тетей Соней, и они моментально погружаются в разговор.

Не в силах сопротивляться внутреннему желания, я снова любуюсь Полиной. Сегодня она надела все ту же коричневую куртку, только сейчас под ней красуется черная водолазка и черные джинсы. Волосы забраны в низкий пучок, а челка аккуратно свисает по обеим сторонам лица.

Только сейчас замечаю, что она не надела джерси. Не знаю почему, но меня задевает этот факт. И я привлекаю внимание девушки к себе, легонько стуча клюшкой о борт. Полина поднимает на меня взгляд своих зеленых глаз и вопросительно кивает головой. Я без промедления показываю сначала на свою джерси, а затем и на Дашину. Брюнетка без лишних вопросов понимает, что я от нее хочу.

Полина отрицательно мотает головой, показывая, что не собирается ничего менять в своем наряде. Несмотря на заинтересованные взгляды наших друзей, я еще раз, но уже настойчивее стучу клюшкой о борт, и тем самым привлекая внимания и своей матери. Она сначала внимательно смотрит на меня, а затем, проследив за моим взглядом, на Полину. И именно на девушке, ее губы расплываются в улыбку.

Замечаю, что от пристальных взглядов присутствующих, брюнетке не комфортно, но все равно продолжаю недовольно смотреть на нее. Пока в конечном счете, она не сдается. Закатив глаза, Полина слегка наклоняется вниз и достает из своей сумки, расположенную в ногах, джерси. Надев кофту поверх куртки, девушка смущенно смотрит в сторону моей мамы и выдавливает улыбку. Я победно улыбаюсь и продолжаю смотреть на нее уже в джерси.

— Мне стоит о чем-то начать переживать? — недоверчиво спрашивает Марк.

— Только о предстоящей игре, — киваю. — А с остальным я сам разберусь.

В раздевалке повисает тишина, когда заходят тренера. Оба в деловых черных костюмах с небольшим значком команды на груди. Речь Николаича никак не отличается от его других. Говорит: нужно забивать, обороняться, если нужно, не давать бросать и уверенно входить в чужую зону. После него пару слов произношу я, направляя парней и мотивируя на предстоящие шестьдесят минут.

Когда все слова сказаны, мы встаем в небольшой круг, соединяя руки в центре, смотрит друг на друга и одновременно кричим:

— С Богом!

— С Богом, мужики, — подбадривает тренер, и мы заряженные выходим из раздевалки.

Голос Макара, нашего заводилы на домашних матчах, объявляет стартовую пятерку, и мы выскакивает на лед под общий гул и аплодисменты болельщиков. Я снова объезжаю ворота три раза и подъезжаю к синей линии, становясь рядом с командой. Взгляд сам ищет на заполненных людьми трибунах родные глаза матери, взволнованно смотрящие на лед. На удивление для себя самого, автоматически перевожу взгляд на ярко-зеленые глаза Полины, направленные прямо на меня. Заметив, что я смотрю на нее, она слегка улыбается и кивает в знак поддержки. И это вызывает еще большее желание победить сегодня.

Мы с командой соперников выстраиваемся в две шеренги, снимаем шлемы, беря их в руки, и по арене разносится гимн.

Еще раз обвожу глазами стадион и зрелище полностью захватывает меня, поэтому я готовый рвусь в бой, когда начинается матч.

Первые две минуты скорость игры просто колоссальная. Обе команды показывают дикий и быстрый темп. Может в самой первой игре в плей-офф мы и не были к этому готовы, но сейчас уже седьмой матч, и нас этим не продавить. Виталя из-под давления перехватывает шайбу и выбрасывает ее по воздуху в среднюю зону подальше от наших ворот, давая нашей команде возможность смениться. Паша Алексеев перехватывает пас соперников и летит подальше от нашего пятака. Мы с Марком, Моисеем и Снегирем с молниеносной скоростью направляемся за ним, пересекая синюю линию. Паша обводит двух игроков и наносит удар в створ ворот, но шайба отскакивает от штанги и попадает на клюшку Яра, тот недолго думаю, делает передачу назад на меня, и я мощным кистевым ударом направляю шайбу в ворота соперников.

Свист судьи, оглушающий гул болельщиков и громкий звук сирены свидетельствуют об открытие счета в заключительном матче одной шестнадцатой чемпионата.

— Гол! Гол! Гол! — разносится динамический голос Макара, когда ко мне подлетают парни для празднования гола.

— Красавчики, — радостно кричу я. В ответ парни хлопают меня по шлему, и я воодушевленным голом проезжаю мимо товарищей по команде, принимая поздравления.

Плюхаюсь на скамейку и сразу перевожу взгляд на трибуну. Полина с Дашей до сих пор обнимаются, а родители Марка и моя мама аплодируют вместе с остальными болельщиками нашей команды.

Остаток первого периода проходит без забитых голов.

— Мне нужен результат, нужны голы, — произносит тренер во время семнадцатиминутного перерыва. — У нас минимальный разрыв, вы глазом не успеете моргнуть, как счет станет равным и что тогда?

— Будем вырываться вперед, — отвечает Виталик.

— Орлов, а как вы будете вырываться вперед, если ваша линия обороны трещит по швам? Скажите спасибо вашему вратарю за его прекрасную работу, — я перевожу взгляд на Мороза и с благодарностью киваю, вызывая у него понимающую улыбку на лице. Если бы не он, нам уже бы точно две или три шайбы прилетело.

— А чего вы на меня возмущаетесь? — возражает парень в ответ. — Я вообще-то нападающий, а не защитник.

— Ты мне тут еще поуказывай, — голос Николаича обманчиво спокоен. — А ты думаешь нападение не хромает? Да вами, тобой, в частности, — он указывает на парня. — Крутят, вертят, как хотят, словно вы куклы в их руках.

Мы молча переглядываемся и опускаем головы, соглашаясь с тренером. Пусть мы ведем в счете, но играем мы сегодня не лучшим образом и то, что нам еще не забили, просто удача какая-то.

— Все, настраиваетесь на игру, — объявляет тренер, а затем обращается к своему коллеге — Игорю Георгоричу. — Слава Богу, что они еще не удаляются.

С этими словами они оба выходят из раздевалки, но как-только начинается второй период, его опасения сбываются. За первые десять минут мы получаем три удаления, то есть шесть минут мы играем в меньшинстве. Нашего вратаря расстреливают шайбами каждые десять секунд, но я мысленно целую Веню в его быстрые и сильное ноги и руки.

Тренер хоть внешне спокоен, но он зол, чертовски зол. Мы конкретно просели в защите. Я не понимаю, что происходит с командой.

— Марк, что за херня? — возмущаюсь, когда мы с ним садимся на скамейку после очередной смены звеньев.

— Сам понять не могу, — расстроено отвечает он. — Я тебе говорил, что мне этот день нравиться все меньше и меньше.

— Ничего слышать не хочу, — рявкаю. — Иди и делай свою работу. Качественно.

— Да, капитан, — тут же произносит он, запрокидывая голову назад и вливая в себя воду из бутылки.

За две минуты до конца второго периода у наших ворот мы слышим свист и поднятую руку главного судьи.

— Удаление, — опускаю голову вниз. — Снова.

— Внимание, видеться видеоповтор на определение наложения штрафа за игру высоко поднятой клюшкой, — объявляет голос судьи.

В скамейки подъезжает виновник эпизода — Виталий Орлов.

— Зачем? — только и спрашивает Николаич.

— Да, я неумышленно, — тот пожимает плечами, но глаза его выдают. Он сделал это намерено. — У него даже крови нет, максимум, что дадут это две минуты.

Провожу ладонью по лицу и издаю мучительный стол. Четверное удаление. Черт возьми. И это за две минут до конца, а значит играть нам в меньшинстве оставшееся время.

— Внимание, — выводит из мыслей мужской голос. — Номер 41 команды «Ястребов» пять минут за игру с высокого поднятой клюшкой.

— Две минуты говоришь? — рычит на него Коля Смирнов, наш защитник. Орлов ничего не отвечает, молча отъезжает от нас и под общий недовольный гул болельщиков садиться на скамейку штрафников.

— Мы в заднице, — констатирует друг.

— Белов, Смирнов, оба Власовы и Моисеев быстро на лед, — командует тренер.

Я слежу за спинами товарищей, выскакивающих на лед. Четыре защитника и один нападающий. Защита — это главная задача на эти две оставшиеся минуты.

Не знаю, каким образом, но нам удается продержаться до конца второго периода и не дать сопернику забить гол в наши ворота.

— Да, вы офигели? — рычит на нас Мороз, когда мы все заходим в раздевалку. — Вы почему даете меня расстреливать? Я один не могу играть. Вы это понимаете? Если вы что-то не измените, то рано или поздно, я пропущу.

Он в возмущении бросает перчатки на свое сиденье, и мы молча смотрим на него. Мороз имеет полное право злиться и кричать на нас.

— Полностью согласен с Вениамином, — Николаич оглядывает нас. — Что с вами происходит?

— Тренер, мы все исправим, — за мои внешним спокойствием, скрывается целая буря досады и раздражения. Они оба правы, если мы ничего не изменим, просто вылетим из чемпионата.

— Нужно действовать, Илья. Ты как капитан, просто обязан показать пример и направлять команду.

— Да, тренер.

— Хорошо, — он кивает, а затем переводит взгляд на Виталика. — Ну как, Орлов, тебе сидеть на скамейке штрафников? Хорошо, наверное?

— Не очень, — рявкает парень, не смотря на Николаича.

— Вот и посиди, еще три минуты, а потом, — его голос становится грубее. — Можешь возвращаться в раздевалку. На лед ты сегодня больше не выйдешь.

— Но почему? — он вскакивает.

— Я могу понять, когда вы неосознанно поднимаете клюшки, но то, что сделал ты, ставит под вопрос твой профессионализм.

— Это почему? — вскидывает бровью.

— Ты умышленно ударил соперника клюшкой, а значит осознано нарушил правило и отдавал себе отчет в своих действиях. А это недопустимо в профессиональном спорте. Здесь есть место только достойной игре, без жестокости и грязи.

— Это еще доказать нужно, что я его умышленно ударил.

— А твой штраф это тому не доказательство? — убирает тренер руки в карман брюк.

— Я вообще не понимаю, почему вы его не оспорили? — я удивленно таращусь на нападающего. Он без всякого уважение пререкается с главным тренером.

— А я должен? — он вскидывает бровью.

— Вы обязаны защищать своих подопечных!

— Знаю, — холодно говорит Николаич.

— И почему вы тогда не защитили меня? — резко спрашивает Орлов.

— Я должен защищать только тех хоккеистов, которые нарушаю правила неосознанно, а в твоем случаи, ты все сделал умышленно. Чувствуешь разницу?

Парень какое-то время молчит, не отводя своего взгляда от тренера.

— Я бы на вашем месте, все равно бы защитил, — спустя короткую паузу отзывается нападающий.

— Только ты не на моем месте, Орлов — серьезно произносит тренер. — И на будущее, если еще раз захочешь выбросить что-то подобное, то запомни, как только ты выходишь на лед на тебя тут же, нацеливаются свыше десяти камер. Так что все, что ты делаешь, не только видно, но еще все записывается, поэтому подумай хорошенько и не делай глупостей, — затем он переводит взгляд на остальных. — Это вас всех касается. Поняли?

— Да, — почти хором отвечаем.

— Отлично, а теперь слушайте новую установку, — тренер вытаскивает руки из карманов и забирает у второго тренера планшет. — Орлов, ты уже можешь сесть.

На третий период мы выходим заряженными и с новыми силами. Когда до прохода в следующий этап остается последние двадцать минут, то я готов рвать и забивать.

Первые три минуты мы проводим в меньшинстве, отвечая за наказание нашего игрока. Мороз вновь держится и показывает уровень. В этом матче его точно признают лучшим и ценным игроком команды. Защищать ворота и не разу не пропустить за два с половиной периода — это многого стоит.

Я выдерживаю агрессивное впечатывание в борт от соперника, выдерживаю незамеченную судьями подножку, выдерживаю освистывание болельщиками противников, когда мчусь к воротам и делаю бросок, но не выдерживаю, когда нашего вратаря намеренно пытаются травмировать. Это грязно и грубо. Такой тактике нет место в хоккее.

— Вы че творите? — возмущается Снегирь, следом за мной подлетая к воротам. — Честно играть не научили?

— Кто бы говорил, — фыркает бородатый мужик. — Мы вас сейчас раскатаем по льду!

— Ага, уже почти три периода собираешься, — не выдерживает Марк.

— Че сказал?

— Что слышал! — 63-й номер снимает перчатки с шлемом и накидывается на друга. Следом за ним на нас накидываются остальные и происходит драка. Громкий свист судьи оглушает уши, но нам все равно. Мне прилетает по челюсти, но я, не чувствуя боли, наношу ответный удар в нос.

Нас все же удается разнять и развести по разным сторонам. Я сразу лечу к Морозу, он стоит, облокотившись о ворота.

— Чего скажешь? — обеспокоенно спрашиваю. — Сильно прилетело?

— Нормально, — от боли он сжимает лицо.

— Позвать врача?

— Не надо.

— Уверен? Лучше поменять сейчас.

— Я выстою, — вздыхает Мороз. — Надерите им задницу.

— Слушаюсь, — несильно стукаю его по плечу.

Судья назначает обоюдный штраф за грубость обеим командам. Марк и их 63-й садятся на скамейку штрафников на две минуты. После видеопросмотра, наказывается двумя минутами еще номер 18-й за атаку нашего вратаря.

Остаемся пять на три и пытаемся реализовать большинство, но двух минут оказывается недостаточно, чтобы забить гол. И мы продолжаем играть уже пять на пять.

Быстро залетаю на скамейку и заливаю воды себе в рот. Сушит горло ужасно. Вытираюсь полотенцем и смотрю на табло. До сих пор 1:0, а играть еще пять минут.

— Сейчас будут самые жесткие пять минут, — обреченно вздыхает Марк.

Я молчу, а потому что мне нечего на это ответит: он прав. Уверен почти на девяносто девять процентов, что тренер соперников снимет вратаря и заменит его шестым полевым игроком.

Ровно через две с половиной минуты, так и случается.

В нашей зоне происходит полная вакханалия и хаос. Соперник агрессивен, жесток и ведет себя очень грубо, но я молча благодарю каждого товарищи по команде за то, что они достойно ведут себя. Лучший ответ на такое неподобающее поведение — это наша победа.

В очередной из атак по нашим воротам, Мороз отражает шайбу, но ему не удается ее зафиксировать, поэтому она отлетает к клюшке Марка, и он со всей силы отправляет подальше от наших ворот. Вижу, что не целится, просто выбрасывает вперед. На наше счастье и удачу шайба залетает в пустые ворота.

— Да, ладно? — подлетаю к другу, накидываюсь на него с объятиями.

— Охренеть, Белый, — подъезжает Коля, а за ними — братья Власовы.

— Гол! Гол! Гол! — сквозь звуки сирены и радостный гул болельщиков кричит Макар.

— Красавчик, — восторженно поздравляют друга товарищи по команде, когда он проезжает вдоль скамейки.

Белый весь довольный, улыбается широко и посылает воздушный поцелуй в сторону трибун, туда, где сейчас находится Даша. Она стоя принимает его поцелуй и счастливо улыбается в ответ. Немножко зависаю, когда Полинка сияет во все лицо, хлопая в ладоши.

Она такая красивая, — проскакивает у меня в голове.

Замечая мой взгляд на себе, брюнетка улыбается и показывает мне два больших пальца. На этот жест мои губы невольно приподнимаются.

До конца матча остается не больше минуты, а это значит, если ничего не изменится, она пойдет со мной на свидание. Интересно, Полина радуется этому или нашей победе?

На нашу удачу, соперники не успевают отыграть две шайбы и с звуком сирены, свидетельствующей о завершении матча, мы радостные с парнями подъезжаем к нашему вратарю.

— Красавчик! — благодарим Мороза.

— Мы в одной восьмой! — кричат пару парней из команды и их слова встречаются радостными возгласами.