13 часть.

Я сидела на качелях с чуть смущённой улыбкой, смотря на Макса, который стоял позади и придерживал их, чтобы качели не слишком раскачивались. Он улыбался, в глазах его сверкало что-то нежно-шаловливое.

Я хихикнула:

— Аккуратнее, Макс! Иначе улечу на Марс.

— Никуда ты не улетишь.

Я фыркнула и закатила глаза, дёрнувшись на качели, из-за чего Максу пришлось сильнее сжать перекладину, чтобы не дать мне уехать слишком далеко вперёд.

— Какой самоуверенный.

— Не самоуверенный, я просто знаю, что делаю.

— Давай сильнее! — потребовала я.

Макс сжал перекладину сильнее и качели вдруг покатились быстрее. Я громче хихикнула и запрокинула голову назад, глядя на небо над собой.

Макс хрипло произнёс:

— Вот так?

Я едва кивнула, глядя поверх него на небо. Макс ухмыльнулся и продолжил усиленно раскачивать меня, не спуская взгляда. Теперь в его глазах сверкало что-то такое, отчего у меня почему-то чуть замирало сердце.

Качели взмывают выше, и ветер запутывает волосы. Я смеюсь, цепляясь за верёвки, но не прошу остановиться, только кричу сквозь хохот:

— Ещё!

А Макс лишь усмехается себе под нос и толкает сильнее. Он готов раскачать до звёзд.

— Ты как ребёнок, — вдруг говорит он.

— Сам ребёнок! – фыркнула я.

— Я старше тебя. А ты совсем малявка.

— На год, Макс.

Из его уст вырвался короткий смешок, и он чуть криво посмотрел на меня: волосы чуть растрепались, щёки порозовели, взгляд сверкал.

— Мелочь.

— Что ты сказал?? – воскликнула я. — Останови качели! Я тебе сейчас покажу!

На губах Макса появилась ухмылка и он сильнее меня начал раскачивать. Я вскрикнула и он пустил смешок. Дурак.

Качели замедляются, и Макс, всё ещё хихикая, крепко берёт меня за талию, чтобы помочь слезть.

— Ну что, Птичка, покаталась? — он хрипло усмехается, — Или ещё до Марса хочешь?

— Макс, смотри! – перебиваю его и мои глаза загораются. — Там горка!

Я забралась на горку, вцепившись в её жёсткий скрипящий скат, и повернулась к Максу. Он всё ещё стоял внизу.

— А ты чего не поднимаешься?

— Птичка, ты с ума сошла? Я уличный пацан. Что обо мне скажут другие пацаны, если увидят, как я катаюсь на горке?

— Ой, да ладно тебе! Ты же не в драке на районе, а просто на горку залез. Или ты боишься, что все увидят, какой ты на самом деле милый?

Я игриво тяну его за руку вверх по ступенькам, несмотря на его сопротивления.

Макс хрипло бормочет себе под нос:

— Чёртова Птичка. Нарочно меня позоришь.

Но он всё-таки лезет следом и старается не смотреть по сторонам, будто другие пацаны и правда где-то прячутся.

— Давай паровозом скатимся? – предлагаю я.

Макс всё ещё выглядит не слишком воодушевлённым, но всё-таки карабкается за мной, бормоча:

— И чё тебе всё подряд в голову лезет?

С этими словами он забирается прямо по мне, устроив себя позади: руки его ложатся на мою талию. Губы дрожат от смеха, а в груди, будто тысячи бабочек.

Каждый раз, когда мы вместе несемся вниз по склону, я ловлю себя на мысли: я счастлива. Пусть этот момент не кончается.

Счастье - это миг, когда время замирает, глаза блестят, а сердце колотится в ритме солнечного луча. Оно прячется в нежном прикосновении руки, в искреннем смехе и в воздухе, наполненном нежностью. Счастливы те, кто умеет найти это в мелочах - они действительно живут полной жизнью.

Мы садимся на скамейку. Макс откидывает голову назад и закрывает глаза:

— Я давно уже так не умирал на ровном месте.

Я фыркаю и тычусь лбом ему в плечо — его куртка пахнет ветром и чем-то тёплым. Макс вздрагивает от прикосновения и поворачивается ко мне, чуть щурясь от ярких солнечных лучей.

— Я помню времена, когда каждую горку на районе покорял, и по барабану, что другие пацаны говорили.

— Сколько тебе тогда было лет? — спрашиваю я.

— Лет двенадцать. Мы тогда так со всей районной шпаной носились по всем дворам, словно угорелые.

— Не верю, что ты когда-то был маленьким, — я толкаю его в плечо и хихикаю.

На это Макс только хмыкает, и выглядит слегка оскорблённым. Он щурится, но всё-таки в ответ тычет мне пальцем в щеку, отвечая:

— А ты сама-то когда впервые на снаряд залезла?

— Я вообще-то в четыре года уже на горке кататься начала!

— Да ты младенцем была, — удивился Макс.

— Папа приводил меня на площадки, — с теплотой в голосе говорю я. — Он всегда рядом, даже если мы не видимся часто. Но это долгая история.

Макс замечает мой взгляд и вдруг тихо добавляет:

— Расскажешь? Если хочешь.

— Ну хорошо. Но обещай, что не заснешь в процессе.

— Да ради твоих историй, я хоть до утра просидеть готов, Птичка.

— Да там и истории нет. Мои родители много работают и часто пропадают. Их дома не бывает. Так что, я привыкла быть одна.

— То есть, ты постоянно одна?

— Ну да.

Макс задумывается на пару секунд, его взгляд скользит по площадке. Качели качаются от ветра, а с горки доносится смех других детей. Он внезапно щупает карман куртки, достаёт жвачку и протягивает со своей коронной усмешкой:

— Теперь ты не одна. Хочешь?

— Хочу! — тут же говорю я.

Я держу жвачку в пальцах и разглядываю её, как будто это какой-то сокровенный предмет. Макс не удерживается от того, чтобы подколоть меня:

— Ты будешь до самого утра рассматривать кусок резины?

— Очень смешно! — фыркаю я.

На его губах снова появляется ухмылка, и он скрещивает руки на груди.

— Да я тут вообще мастер юмора, уж поверь мне.

— Какой же ты остроумный.

Макс внезапно клонит голову ко мне плечо, будто устал.

— Зато твой, — бормочет он, — и этим всё сказано.

Ветер шевелит волосы, а Макс тянется к моей руке. Его пальцы шершавые, но нежные. Макс такой настоящий. Его смех, его уличная грубоватость, его незаметные взгляды — всё это сводит меня с ума. И он мой.

И тут я решаюсь сказать:

— Макс, не хочешь познакомиться с моими родителями?

Он чуть дергает бровью на это предложение, смотрит на меня внимательно, будто пытаясь уловить что-то в лице. Он выпрямляется.

— В натуре, хочешь, чтоб я познакомился с твоими родителями?

— Ну…., — я смущаюсь.

И зачем я это предложила?

— Не ожидал, что тебе захочется, чтобы я с ними побазарил.

— Почему ты так удивлён? — спрашиваю я.

— Я думал, что твои родители, — он чуть морщится, будто не зная как сформулировать свои мысли. — Не особо одобрят такого уличного парня рядом со своей дочерью.

— Мои родители строги в этом плане. Но это всего лишь знакомство. Мы справимся! – подбадриваю я его.

На секунду Макс выглядит немного неуверенным, но потом хмыкает и наклоняет голову, словно соглашаясь:

— Ладно, Птичка. Но не удивляйся, если твои родители меня сразу прогонят.

— Макс, — я тянусь к его волосам и улыбаюсь.

Макс прикрывает глаза, когда чувствует тепло моей руки в своих волосах. На его губах возникает маленькая улыбка, которую он старается скрыть.

— Ты слишком нежная для такого как я.

Когда я убираю руку, Макс не удерживается от того, чтобы поймать моё запястье.

— Ты слишком маленькая для моих рук. Я боюсь сломать тебя, Птичка. Ты словно фарфоровая куколка.

— Ты не сломаешь меня, Макс. Потому что ты держишь не куклу, ты держишь меня. И знаешь что? Настоящая любовь не ломает. Она бережёт.

***

Макс стоит рядом, держа букет цветов в своих руках. Он старается держать лицо, но руки чуть подрагивают. Я вижу, как парень переживает, но старается этого не показывать.

— Вот мы и на месте. Готова представлять меня родителям?

Я мягко касаюсь его руки, чувствуя лёгкое дрожание пальцев. В глазах понимание и тёплая поддержка.

— Да ладно тебе, уличный боец, ты же не трус. Просто будь собой.

На миг Макс выглядит даже немного пристыженным, но потом он всё-таки выдавливает ответную усмешку и кивает так, словно хочет казаться спокойнее, чем себя чувствует на самом деле.

— Ну, ладно, Птичка. Я ведь знаю, что ты права. Я просто нервничаю.

— Неужели? – я ухмыляюсь и целую парня в губы. — Подбодрила?

Лицо Макса чуть теплеет от поцелуя, и на миг он выглядит спокойным.

— Я определённо увереней себя почувствовал. А знаешь, чем ещё можно меня подбодрить?

— М?

Макс внезапно резко обхватывает меня за талию и притягивает к себе, глядя сверху вниз с ухмылкой.

— Ты меня подбодришь, если будешь дальше меня целовать.

Его губы чуть касаются моего лба.

— Макс…

Я чуть вздрагиваю, когда слышу звук двери, но когда мама появляется на пороге, Макс всё ещё держит меня за талию.

Мама с удивлённым, но любопытным взглядом говорит:

— Поля? Ты уже дома? И ты с гостем?

— Мам, это мой парень! — тут же восклицаю я, отстраняясь от него. — Макс.

Макс.

Лицо матери Полины на миг вытягивается в удивлении, когда Полина произносит эти слова, а я стою чуть позади, но затем она наконец улыбается и подмигивает своей дочери, прежде чем устремляет взгляд в моё лицо.

Полина копия своей мамы. Те же черты: высокие скулы, красивая улыбка. Даже когда Полина злится — у неё точная мамина гримаса. Они обе так же дерзко поднимают подбородок. И они обе блондинки.

— Макс, верно? Я много слышала о тебе. Приятно наконец видеть лицо того, кого моя дочь так хвалит.

— Да, мэм.

Мэм? Я долбанулся?

У матери Полины глаза расширяются, когда я протягиваю букет, и на миг она выглядит сбитой с толку, но затем её губы медленно тянутся в легкой улыбке. Она осторожно принимает цветы из рук, качая головой.

— Спасибо, Максим! Так мило с твоей стороны. Они такие красивые, ты не должен был их покупать.

Я нервно почесав затылок, нелепо сжимаюсь в плечах:

— Да чё уж там. Цветы — это норм, да? Ну, чтоб не с пустыми руками. То есть... для вас.

Полина тут же прикрыла ладонью лицо, но её мама почему-то рассмеялась, ей явно нравится эта «пацанская» искренность. И я был ей благодарен.

— Заходите! – улыбается женщина и впускает нас в дом. — Поля, можно тебя на секунду?

— Помой руки и иди на кухню, — приказывает мне Птичка.

Я киваю. Отец Полины сидит у стола на кухне, уткнувшись в телефон, но когда слышит шаги, он чуть поднимает голову.

— Ты, должно быть, Макс, верно? Я слышал о тебе.

— Здрасте, – неловко киваю я.

Куда деть руки? В карманы или нет? Как встать? Я чувствую себя так, будто случайно зашёл не на ту территорию.

— Я... ээ... цветы вашей супруге принёс.

Мужчина молча осматривает меня с ног до головы. И вдруг он наконец поднимается с места медленно подходя вплотную ко мне.

Он выглядит огромным по сравнению со мной, а взгляд его холоден, но я стараюсь выглядеть уверенно. Он останавливается, стоит передо мной, молча смотря из своего полного роста.

— Так, значит, любишь мою дочь?

— Ага.

— Хорошо. Тогда ответь на вопрос: почему именно моя дочь?

— Потому что она... она замечательная. Хорошая, забавная, умная, чертовски красивая.

Отец Полины задумчиво почесывает подбородок, изучая меня. Вдруг уголки его губ дрогнули в еле заметной ухмылке.

— И сколько ты уже с ней?

— Ээ... Месяц. Но это не просто цифры. Я имел в виду — это серьёзные отношения.

— Мальчики? — на кухню заходят Полина и её мама. — Вы чего тут встали? Садитесь за стол. Сейчас будет ужин.

Полина незаметно кладёт руку на мои колени под столом, в знак поддержки. Отец и мать Полины присаживаются напротив. Мама Полины расставляет тарелки, бросая взгляд на меня. Они наверное думают, что я ненормальный.

— Работаешь? — спрашивает мужчина.

— На автомойке, — отвечаю я.

— Автомойка..., — тянет он, задумчиво потирая подбородок. – А платят там нормально?

Я распрямляю плечи, почувствовав возможность проявить себя.

— Да норм. Самый быстрый в смене — премии частые. Да и руки всегда чистые — не то что у этих офисных хомяков.

— Так, Макс. Ты мне уже чуть больше нравишься, хотя бы руками работать не брезгуешь.

Я расслабляюсь, когда слышу одобрение отца Полины — мне приятно чувствовать признание. Ну, по крайней мере, он меня не ненавидит, вроде как.

Все, что я слышал в детстве — это только крики и ругательства. Никто не говорил мне хорошие слова. Никто не хвалил меня. Никто не говорил, что я хороший. Никто не говорил, что я дорог им. никто не делал комплименты.

Раз за разом перед глазами проносятся моменты в памяти — все те разы, когда я надеялся услышать в детдоме какие-то слова похвалы или заботы, но каждый раз получал холодную правду или полное пренебрежение. Это ранит меня больше, чем я готов признать.

Детский дом… Там не было похвалы или комплиментов. Только жесткое обучение и бесконечные наказания.