Глава 27

Вейлин смотрит на меня и наклоняется ещё ниже:

— И с чего начать? — слышу в его голосе интерес.

— Почему, вы… ты не можешь быть для меня угрозой?

— Ты веришь в судьбу? — вопросом на вопрос отвечает Вейлин.

— Я никогда об этом не думала, — усаживаюсь на кровать и смотрю куда-то в пустоту.

Судьба. А что это такое? Я не раз слышала от нянечек в детском доме, что судьба у меня такая — быть сиротой. Но разве так может быть, чтобы младенцу на роду было написано расти без родителей?

— Советую подумать, — Вейлин садится рядом и тоже смотрит в стену. — Я тоже не верил, пока не встретил тебя.

— Меня? — удивляюсь.

— Я обязательно всё тебе расскажу, но не сейчас. Пока я хочу, чтобы ты почитала вот это…

Волк достаёт из кармана брюк крохотный томик со сказками. Не могу сдержать удивления. Сказки? Те самые, о которых он говорил?

Открываю книгу под названием «Легенды старого мира. Сборник сказок Хранительницы секретов» и вижу мелкий текст, никаких картинок. Это не похоже на детскую книгу.

— Зачем?

— Просто прочти. Тебе же всё равно здесь нечего делать, — улыбается Вейлин. — Считай это развлечением, если хочешь.

— Ладно, — пожимаю плечами. — А что дальше?

— А дальше, мы с тобой поговорим об этих сказках.

Цокаю языком и кривлю губы — ну что за детский сад? Сначала таскается за мной, как привязанный, потом запирает в комнате, требует сына, а теперь сказки даёт почитать?

У меня такое чувство, что я попала в какой-то параллельный мир, где законы нашей вселенной просто не действуют.

— Не нравится?

— Я просто не понимаю, какой в этом смысл.

— Расскажи мне, что ты почувствовала, когда увидела меня в том лесу? Кстати, что это за лес?

— О-отккуда ты знаешь, что я т-тебя видела? — заикаюсь и приподнимаю брови.

— Оттуда, что я был там. Это место для тебя что-то значит?

— Да, я убегала туда из детского дома, когда становилось невыносимо находиться рядом с теми, кто меня не понимал.

— И сколько тебе было, когда ты первый раз огрела человека током? — с усмешкой спрашивает Вейлин.

— Не уверена, — пожимаю плечами. — Первый раз, когда помню, годика четыре. Мальчишка толкнул меня и тоже упал. Он говорил, что я его толкнула, но я ничего не делала. А потом в девять. Тот случай я помню хорошо.

— Дай угадаю. Тебе было очень страшно, и всё случилось само собой?

— Да, — тяжело вздыхаю.

Странно вот так сидеть и разговаривать с кем-то об этом. Врачи меня не особо воспринимали всерьёз, так что эти рассказы пропускали мимо ушей.

— Мальчишки зажали меня в угол, издевались, — смотрю вдаль, а перед глазами проплывают картинки того дня.

Отчётливо вижу, как стою у стены. Было лето, и от зноя ломило кости. Меня будто выворачивало наизнанку. Со всех сторон раздавались обидные слова. А потом один из мальчиков взял палку.

Помню, как мне было страшно.

Ощущаю, как моей руке становится тепло, чувствую поддержку, но открыть рот и начать рассказ не могу.

Поворачиваю голову к Волку и вижу, что его лицо полно ненависти. Я ещё не видела его таким. Губы сжаты в тонкую полоску, ноздри широко раздуты, а глаза белые.

Как это возможно? У него будто нет ни радужки, ни зрачков. Сначала пугаюсь, но Вейлин лишь крепче сжимает мою руку.

Постепенно его глаза приходят в норму, не могу не спросить:

— Что это было? — тихо спрашиваю. — Ваши глаза.

— Твои, — поправляет меня Волк. — Это как раз то, что мне предстоит тебе объяснить. Тебе не обязательно мне что-то рассказывать, я могу всё увидеть сам.

— Как?

— Говорю же, ты предназначена мне судьбой. У нас с тобой особая связь. И то, что ты впускаешь меня в своё сознание, лишь подтверждает это.

— Я? Да никого я не впускаю! — возмущаюсь и даже отсаживаюсь от Вейлина. — Так не бывает.

— Мальчишка, который полез к тебе с палкой и потом получил разряд, был блондином, — говорит Волк. — Поэтому ты сторонишься мужчин со светлыми волосами. Хотя идиотом может оказаться любой, даже черноволосый.

Изгибаю брови и смотрю на волосы Вейлина. Мой взгляд не остаётся незамеченный и вызывает у него улыбку.

— И я тоже.

— А если я не хочу ва… тебя впускать в своё сознание?

— Не впускай, но раз я легко вхожу, значит, твоё подсознание меня принимает.

— Принимает, — говорю замогильным голосом, вспоминая слова Юлии Олеговны.

Жуть какая. Подсознание принимает, так это что же и всё остальное будет? Даже думать страшно об этом.

И, кажется, мои мысли тоже не остаются незамеченными. Вейлин тихо, почти беззвучно смеётся. Его плечи трясутся, а на губах то появляется сдерживаемая улыбка.

— Ты опять?!

— Что? Ты о чём? — делая невинный вид, спрашивает Волк.

— Залез в мою голову?

— В этом нет нужды. Твои пунцовые щёки и так мне всё рассказывают.

— И что же рассказывают мои щёки? — гордо задираю нос, но смотрю на шефа с опаской.

А вдруг он и правда знает, о чём я думаю? Это что же выходит, он теперь может безвылазно торчать в моей голове? И как мне не допустить этого?

— Не волнуйся, когда мы устраним причину твоего состояния, всё произойдёт само собой. Именно так, как должно быть.

— Да ничего не произойдёт, — возмущаюсь я.

Кажется, я не в силах осознать того, что он говорит. Я просто не верю, Вейлину. Даже если он говорит правду, и есть какая-то судьба, которая нас с ним связывает, то как же моё желание?

А что, если я просто не хочу быть с ним? Такое ведь может быть?

— Давай так, — самодовольно усмехнувшись, Волк разваливается на моей больничной койке, заставляя меня удивиться его наглости. — Расскажи мне, что ты испытала, когда я тебя поцеловал?

— Ничего, — нагло вру и делаю пару шагов от него, вдруг шефу вновь приспичит меня засосать.

— Ложь, — он качает головой. — Ты ответила на поцелуй.

— Сложно не ответить, когда тебе в рот язык лезет, — парирую я, желая оставить последнее слово за собой.

— И снова ложь. В первый раз тебе это никак не мешало.

— Я просто была в шоке, — стискиваю челюсти, понимая, что у меня просто нет способов возразить.

— Ты же понимаешь, что я знаю ответ на вопрос, который задаю?

— И зачем тогда спрашивать? — обхватываю себя обеими руками и смотрю на Вейлина исподлобья.

— Я хочу, чтобы ты мне всё рассказала. Что именно ты почувствовала? — легко читаю в его взгляде такую наглость, что начинаю задыхаться.

Мне кажется, что слова застревают у меня в горле и душат.

— Не бойся, — шепчет он, — это было естественно.

— Что естественного в том, что начальник целует свою подчинённую? — голос срывается на высокие ноты. — Ещё и в больнице в присутствии врача?

— Юля для меня почти как сестра, — отмахивается Волк.

— Сестра, на которой вас женить хотели?

— М-м, запомнила, значит. Ревнуешь?

— Плевать, — фыркаю, поёжившись под пристальным взглядом Вейлина. — И вообще, тебе померещилось, что я что-то испытала!

— Да неужели. А если так? — спрашивает он и поднимается с кровати.

Неосознанно делаю шаг назад и наблюдаю, как Волк медленно начинает расстёгивать свою рубашку.

Не могу оторвать взгляда от этого вида. Меня передёргивает, и я замираю. А Вейлин продолжает. Он скидывает с себя рубашку и напрягает мышцы. На его руках появляются явные изгибы и чёткие линии мышц. На животе — те самые кубики, о которых все говорят. А на губах — улыбка.

— Всё ещё ничего не чувствуешь?

Ну, как бы так сказать?

Слюни, кажется, уже капают с подбородка. Я никогда ещё не испытывала такого, но думаю, что это и есть возбуждение.

По всему моему телу разливается тепло, а внизу живота тянет, будто я до безумия хочу есть. Только вот думаю я не о еде, а о том, снимет ли Вейлин ещё что-нибудь.

Ругаю себя за эти мысли, а Волк делает шаг ко мне.

И это его ошибка. Вдоль позвоночника проносится адская боль. Меня выгибает в обратную сторону. Каждая жила в моём теле натягивается как струна. Но я даже крикнуть не могу.

Вейлин обнимает меня, и боль проходит мгновенно, зато теперь я отчётливо чувствую, как из моего тела вырываются электрические разряды.

А перед тем как потерять сознание, чувствую, как всё моё тело окутывает что-то мягкое, будто я погружаюсь в плюшевую игрушку. А следом раздаётся грозный и совсем нечеловеческий рык, и я упираюсь взглядом в огромные голубые глаза.