Глава 39

Может, и хочу, да только не думаю что надо. И вообще, как-то это всё неправильно.

— Понял, — улыбается Вейлин и помогает мне снять куртку.

— И ты не обижаешься? — зачем-то спрашиваю я.

— Я похож на подростка? — с улыбкой спрашивает он. — Хочешь перекусить?

— Заедаешь отказ? — вырывается у меня вместе со смешком.

Ловлю на себе обжигающий взгляд Вейлина, что становится смешно. Как же мне хорошо. Я и подумать не могла, что наступит тот день, когда я смогу вот так легко находиться рядом с мужчиной и не чувствовать страха.

Сейчас в моей груди разгорается скорее желание, я не чувствую электричества на кончиках пальцев. Нет, вместо этого лишь тепло разливается по всему телу.

— Я просто хочу, чтобы ты, — Вейлин берёт меня за подбородок и подтягивает к своим губам, заставляя меня встать на носочки, — чувствовала себя в безопасности. Ты ничего и никому не должна. Обещаю, я не причиню тебе боли.

Первой касаюсь его губ. Проваливаюсь в поцелуй как в мягкое облачко. Меня начинает трясти, а по коже прокатываются мурашки. Вспыхиваю, как фитиль от свечки.

— Не стоит давать обещания, которые сможешь выполнить, — шепчу я в его губы.

— И кто же нарушил обещание перед тобой? — Вейлин сразу понимает, что в моей жизни уже был горький опыт.

— В детском доме была нянечка, — грустно улыбаюсь и в задумчивости прохожу в гостиную, — она обещала, что не оставит меня… я даже думала, что она удочерит меня. Но…

— Она уволилась? — спрашивает Вейлин, проходя следом.

Пока я вспоминаю всю ту боль, что испытала, когда однажды утром мне сообщили, что её больше нет, он ставит чайник.

Я так и не смогла узнать, что означало то «нет» — она умерла, ушла или просто уволилась. Кому какое дело до вопросов пятилетки, от которой отказались те, кто должен оберегать.

— Я не знаю. Мне никто не дал ответов, — с ногами забираюсь на диван и обнимаю себя за колени. — А потом я перестала спрашивать.

— Хочешь рассказать? — Вейлин садится на диван рядом со мной и протягивает чашку с ароматным горячим шоколадом.

Чуть не плачу от этой заботы. Ком стаёт посреди горла. Но я никогда и никому не рассказывала этого. Может, если поделюсь — мне станет легче?

И я рассказываю. О том, как она меня спасла, как плела мне косички и выхаживала, когда я простывала. А когда она исчезла, я замкнулась ещё больше. А ещё чуть позже начал происходить весь этот мистический бред.

— Хочешь, мы и её найдём? — тихо спрашивает Вейлин, поглаживая моё плечо.

— Я не уверена. Но… наверное, знать, почему и она пропала из моей жизни, я хотела бы.

— Значит, решено, — воодушевляется Вейлин. — Будем искать и её.

Я тоже немного радуюсь, ведь я смогу получить ответы на вопросы, что висят надо мной уже много лет.

Так и болтаем, кажется, всю ночь. С удовольствием слушаю о вулканах, которые есть на Камчатке, о великолепных видах, что открываются с их вершин и запахе свежего воздуха, что не хватает Вейлину в столице.

— Это поэтому ты оборудовал себе дом в такой глуши? — спрашиваю, ощущая, что говорила бы с ним вечность, но глаза предательски слипаются.

— Нет, — усмехается Вейлин в ответ. — Здесь я бываю, чтобы выпускать зверя.

Поджимаю губы и осознаю, что мы всё это время избегали этой темы. Да и как начать разговор? В какой момент спросить, что происходит с его телом в момент превращения?

Ломаются ли кости, чувствует ли он, как обрастает шерстью? Или возникает ли у него жажда сожрать меня или другого человека?

— Сколько вопросов в твоей милой головке, — Вейлин поправляет прядку моих волос и притягивает меня к себе.

Устраиваюсь у него на груди и слышу, как сильно стучит его сердце, словно это работает отбойный молоток.

— Я не хочу тебя «сожрать», — начинает он. — Я прекрасно осознаю себя в любом теле. Может, даже лучше, после встречи с тобой. Но не скрою, волк рвётся наружу куда чаще, чем раньше. Я почти перестал спать.

Вспоминаю, как ночью видела волка:

— Так это всё было правдой? Ты был около общаги ночами?

— Был. И в зоопарке тоже, — слышу смешок, но я пригрелась на груди Вейлина и не хочу подниматься. — Я должен был понять, что со мной происходит. И если тебе правда интересно, я могу рассказать, как происходит превращение. Или могу показать…

Кажется, это звучит уже в моей голове.

Открываю глаза и тут же закрываю, когда яркий луч солнца ложится на моё лицо:

— Проснулась, — Вейлин раздвигает шторы в комнате, где я спала.

Я лежу на кровати, одетая в уличную одежду, прикрыта пледом. Значит, Вейлин не пытался меня переодеть или сделать что-нибудь. Нет, он лишь перенёс меня в спальню.

— Кофе на столе, после завтрака сразу поедем в аэропорт, — сообщает он.

— Вот так просто? А как же работа? Институт? А Соня?

— Напиши подруге сообщение, — пожимает плечами Вейлин. — Всё остальное не имеет значения. В приоритете спасти тебе жизнь, всё остальное может подождать.

Спорить не буду, я полностью согласна.

Если у меня есть даже призрачный шанс на счастливую жизнь, я готова сделать первый шаг на пути к исцелению.

— Я готова, — говорю и спрыгиваю с кровати.

Уже через несколько часов вы сидим в самолёте, а я вся трясусь. Как много в моей жизни нового за эти дни. Теперь ещё и первый полёт на самолёте.

Правда, в бизнес-классе, где почти нет людей, а кресло позволяет мне забраться на него с ногами, как только разрешают отстегнуть ремень безопасности, не так страшно.

После приземления заселяемся в гостиницу с раздельными комнатами в одном номере, и уже утром едем в мой детский дом.

Сердце подпрыгивает через удар. У меня такое чувство, что я не готова посмотреть в глаза своему прошлому. И ещё меньше готова показывать его Вейлину.

Моя убогая жизнь не сравнится с его. Общая спальня, обшарпанные стены, один туалет на группу — вечный детский сад даже у подростков. Уверена, это не то, что стоит выпячивать.

Мрачнею, и каждый шаг даётся мне всё труднее.

Но Вейлин идёт бодро, не обращая внимания на то, как меняется даже природа, когда мы подходим к зданию. Здесь нет прекрасных деревьев или озёр, которые мы проезжали, когда добирались до гостиницы.

Здесь лишь одинокий пустырь, такой же одинокий, как и дети, что играют на нём. Вижу знакомые лица, но неосознанно, будто прячусь за Вейлина. Я не хочу сталкиваться с теми, кто донимал меня. Даже не хочу, чтобы они знали, что я здесь.

Вейлин берёт меня за руку, а в голове звучит его голос:

— Я с тобой, всё будет хорошо.

Тяжело вздыхаю и, как только доходим до приёмной, стучу в дверь.

— Я не готова, — говорю, но уже поздно.

Дверь открывается, а за ней стоит неизвестная мне женщина лет пятидесяти. В её глазах проблёскивает знакомый огонёк, но тут же исчезает за пеленой строгости взгляда.

— Кто вы? — вместо приветствия спрашивает она.

А вот Вейлин за секунду прячет меня за свою спину и почти рычит в ответ:

— А вы?

И что-то подсказывает мне, что он хочет знать не её должность в этом заведении…