Глава 3

* * *

Игорь

Словам Ромашкиной Людмилы сначала не поверил. Но потом в памяти аз за разом всплывала фотография женщины с ребёнком и червь сомнения начал творить своё поганое дело.

Узнать о женщине, с которой провёл все одну ночь, зато какую ночь, не составило труда.

Ох, Виктория. Забыть тебя было сложно.

Горячая, смелая, смешная, яркая. Буквально повалила меня на лопатки своей харизмой, заразительным ярким смехом и чувственностью. Сексуальная малышка, которая, как мне показалось в тот же вечер, похитила моё сердце.

Но я ошибся. Наутро она исчезла.

На миг мне показалось, что это и вовсе был сон. Сладкое видение. Но нет. Подушка сохранила её запах…

Но раз ушла, не оставив ни номера телефона, ни записки, значит, не хотела продолжения. А я не привык нарушать личное пространство тех, кто сам того не желает, или когда дело не пахнет нарушением закона. Виктория закон не нарушала.

Но как же я ошибся. Нужно было найти её, попробовать с ней отношения, ведь зацепила с первой встречи. Я долго о ней думал и грушу в зале исколотил, лишь бы не заняться её поиском. А нашёл бы. Быстро бы нашёл.

Нужно было послушать свой голос.

И когда я стёр эту женщину из своей памяти, забыл о той ночи, она вновь ворвалась в мою жизнь. А ведь ничего не предвещало подобного поворота в моей судьбе.

Благодаря помощи её «прекрасной» подруги, которая оставила мне данные Виктории. Фамилия, адрес я без труда нашёл о ней всю необходимую информацию.

Отправил запрос во все структуры, узнал, что она законопослушная гражданка. Почти. Штрафы за неправильную парковку, не пристёгнутый ремень она любила собирать и вовремя их не оплачивать. Но это не смертельный случай.

Кредитов нет, и не было.

Работает в загибающейся строительной фирме менеджером. Поместила объявления в интернете о подработке. Вчитываться не стал. Похоже, Ромашкина была права, Виктория явно испытывала финансовые трудности.

Запросил и данные из роддома, в котором она рожала.

Потом посчитал, сопоставил даты, когда мы провели с ней ночь и дату рождения ребёнка.

Проклятая Ромашкина и здесь не лгала. Виктория родила ребёнка и не указала отца. В графе «отец» значился прочерк.

Проверил слова Людмилы и насчёт истории с отцом Виктории.

И здесь не было ни слова лжи.

Что ж, мне понятна неприязнь Вики к моим коллегам и ко мне соответственно. Но если ребёнок действительно мой, то её молчание в любом случае не извиняет и никакая причина не является уважительной. Она обязана была мне сказать, если ребёнок и правда мой.

В тот день, когда я получил все документы об Ульяновой Виктории я долго стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и думал. Думал, что нечего тут думать. Нужно ехать к ней и прояснять ситуацию.

Когда собрался с мыслями, принял решение, что должен знать наверняка, и направился прочь с работы, меня перехватил начальник и рявкнул в своей обычной недовольной манере:

– Исаев! Где отчёты по закрытым делам о тех убийствах?

– Саныч, ещё не готовы. Как будет, так сразу отдам.

– А ху… не готовы?! Так иди и делай! – побагровел Саныч.

– Мне надо отлучиться по личным делам, – заявил бескомпромиссно.

– Нет, ты посмотри на него! Какие в жо… личные дела, когда у меня сроки горят! Ты думаешь, я от нех… делать, требую с каждого отчёты! Вечно вы вместо работы страдаете фигнёй! Я тебя не отпускаю! Иди и строчи бумаги, Исаев! Во всех подробностях!

Раздражение прошло волной, и я рявкнул начальнику в лицо:

– Саныч, напряги кого-то ещё! У тебя в отделе с десяток пацанов от безделья страдают. Пусть изучат дела и напишут отчёты. А мне реально некогда.

– Ты ещё мне указывать будешь? – начал круче заводиться Сан Саныч.

Вздохнул и сказал, глядя в багровое лицо не только начальника, но и старого боевого товарища, и друга:

– Саныч, я возможно уже год как отцом стал. Пока не выясню, что это действительно так, не смогу не то что отчёт написать, но и преступника от свидетеля отличить. Так что не надо мне нервы трепать.

– Чего? Ты и отец? Мать твою, Исаев! Так какого рожна ты тогда всё ещё тут торчишь! Быстро катись отсюда!

Хлопнули друг друга по плечу, пожали крепко руки, и я покинул МУР.

* * *

Дом, в котором проживала гражданка Виктория представлял собой убогое зрелище. Пятиэтажка, которую давно пора снести ко всем чертям.

Подъезд хоть и чистый, но древний. Пахло старостью.

Надеялся, что квартира Вики не столь ужасна. Если девочка от меня, то однозначно она не будет жить в этой нищете.

Последние несколько дней я думал о Вике, вспоминал её.

К моему удивлению, меня охватывала необъяснимая тоска. И теперь я вновь увидел её. Она почти не изменилась. Да и прошло чуть меньше двух лет.

Но одно изменение точно имелось – материнство сделало её ещё более притягательной. Я помнил, какой мягкой была её кожа, бархат её голоса, шёлк её волос, а прикосновение её чувственных губ…

Разозлился на себя, разозлился на неё. Она меня узнала, испугалась. Значит, у меня есть дочь.

Вика, Вика… Какого чёрта?

Поддался эмоциям, позволил горечи, какой-то глупой обиде на неё взять верх и повёл себя как последний кретин.

* * *

Вика

Взяла свою малышку на руки и покачала, успокаивая. Через пару минут Машуля утихла. Запихала кулачок в рот и начала улыбаться. С любопытством стала смотреть на мужчину за моей спиной.

Я медленно обернулась и моё сердце ёкнуло.

Он развалился в моём кресле, в котором я кормлю дочку.

– Я в курсе истории с твоим отцом, – произнёс вдруг Игорь. – Но эта история тебя не извиняет. Почему ты мне ничего не сказала?

Я впала в лёгкий ступор.

– Вика? – вздёрнул он одну бровь.

Вздохнула и неуверенно произнесла:

– Знаешь, мне нужно хорошенько всё обдумать…

– Обдумать? – удивился он моему ответу. И едко произнёс: – Тебе двух лет было мало?

Я судорожно сглотнула, сердце забилось слишком быстро. Руки начали дрожать, и я опустила свою малютку в кроватку, дала ей её любимую игрушку мини версию прыгуна единорога, но моей дочке сейчас было не до игр. Тут такой колоритный персонаж да без её внимания?

Она вцепилась в прутья кроватки и поднялась на ножки. Беззубо улыбаясь, начала своими зелёными глазами гипнотизировать Исаева.

– Она моя, верно? – спросил он совершенно нормальным тоном, будто поинтересовался, какая завтра будет погода.

Облизнула губы. Недовольно и одновременно со страхом посмотрела на майора и открыла уже рот, чтобы послать его снова, но слова так и застыли на моих губах.

Всё случилось слишком неожиданно. Я была не готова к такому повороту событий и откровенному разговору.

Я, как и моя Маруся смотрела на Исаева и молчала.

Он смотрел то на меня, то на мою дочь.

Я не находила в себе сил сказать ему что-то грубое.

Ноги стали ватными, и я опустилась на диван.

Игорь Исаев был всё так же хорош, удивительно мужественен, харизматичен, у него была какая-то нереальная аура силы. Глядя на этого мужчину, и не скажешь, что он служит в МУРе. Хочется сказать, что он успешный бизнесмен, или, быть может, депутат, а то и выше. Но никак не мент.

В комнате стало удивительно тихо.

– Вика… – нарушил он молчание.

Я вздрогнула: его голос, глубокий, проникновенный, бархатный, но чуть резкий и хриплый заставил меня задрожать. На глаза навернулись слёзы. Он ведь теперь от нас не отстанет. А что если он и заберёт у меня Машеньку?

Господи, только не это.

Часто заморгала, прогоняя предательские слёзы, сделала глубокий вдох, шумный выдох и прошептала:

– Давай начнём заново, ладно?

– Хорошо, – кивнул он.

– Игорь, я… рада тебя видеть. Как поживаешь?

Это была откровенная ложь. Я не была ему рада. Майор меня страшно пугал. Не будь у меня Маши, я бы обрадовалась ему, но сейчас другая ситуация. Я, мать и я никому не отдам своего ребёнка.

– У меня всё прекрасно, – ответил он удивлённый моими неожиданными словами, но лицо осталось невозмутимым. – А ты я смотрю, матерью стала. Кто отец?

Вот, снова вернулись к главному вопросу.

«Ты её отец, майор Исаев», – проговорила про себя.

Между нами образовалось тягучее напряжённое молчание. Я сцепила пальцы в замок, закусила губу и заёрзала на диване.

– Знаешь, тебе идёт материнство, – вдруг нарушил он эту звенящую тишину. – Ты чуть округлилась, но мне нравится. И грудь стала больше…

– Мы виделись всего один раз в жизни. Ты не можешь помнить, какой я была, – проговорила возмущённо и сложила руки на груди.

Игорь улыбнулся краешками губ и уставился на мои верхние девяносто, которые я прикрыла руками и сказал:

– Я всё отлично помню, Вика. Не только глазами, но и руками. И своим…

Он умолк, когда Маруся неожиданно швырнула в него своего резинового единорога и попала по его колену. Жаль, не в глаз. Прямо рогом.

– Не нужно при моей дочери говорить всякие пошлости, – фыркнула я.

Исаев поднял игрушку и аккуратно положил на столик рядом с креслом.

Моей булочке такая игра не понравилась. Ей нужно было вернуть единорога.

Она потянула обе ручки к своей игрушке и активно залепетала:

– Дяйдяйдяйдяйдяй!

Мужчина нахмурился. И я настороженно напряглась, готовая в любой миг вскочить и схватить на руки свою дочь.

Исаев медленно взял игрушку, подкинул её в руке и посмотрел на застывшую в ожидании игрушки Машеньку.

Она всё ещё тянула к игрушке ручки и когда ей надоело ждать, взвизгнула так, что даже я привыкшая к её визгам, скривилась.

Исаев от неожиданности сжал в руке игрушку. Он сжал единорога до состояния «вот-вот лопнет», чем заработал от Маруси полный неуважения взгляд и новый более активный приказ:

– Дяйдяйдяйдяйдяйдя-а-а-а-а-ай!

– Какая ты громкая, – усмехнулся он и вложил в ручки моей деточке долгожданную игрушку.

Машенька на некоторое время занялась своими делами, начала проверять целостность своего любимого единорога.

– Итак… – вернулся к нашей теме Исаев. – Как проходила твоя жизнь после того, как сбежала от меня?

– На этот вопрос я могу отвечать долго, – протянула в ответ.

– А я никуда не спешу.

Вскинула на него убийственный взгляд и прошипела:

– Это допрос?

Он шумно вздохнул и произнёс максимально сдержанно, но я видела, что у него дёрнулся глаз:

– Почему ты воспринимаешь меня как угрозу? Я пришёл просто поговорить и выяснить все обстоятельства…

– Дела? – хмыкнула я.

– Сложившейся ситуации, – произнёс он с нажимом. Потёр гладкий подбородок и добавил: – Вика, прекрати молчать. Я должен знать, девочка моя?

Я поджала губы, и тогда он произнёс немного резче:

– Я проведу тест на отцовство. Так что не молчи.

Проклятье! Узнаю, кто разболтал, убью ту падлу.

– Маша… твоя… – выдавила из себя.

Снова повисло молчание. Тягостное, удушающее.

Я теперь не знаю, чего от него ждать. Нужно как-то спасать ситуацию. Как?

Наши взгляды встретились.

– Дочь. У меня есть дочь, – медленно, словно пробуя новое слово, произнёс майор.

– Да… – выдохнула едва слышно.

– Почему, Вика? – потряс он руками. – Почему ты мне не сказала? Я бы позаботился о тебе и своём ребёнке. К чему это молчание? И не нужно всё сваливать на свою нелюбовь к моей профессии.

Потёрла лицо, словно умылась и проговорила:

– А ты думаешь, об этом так просто сказать? Так и представляю, как являюсь к тебе в МУР с пузом, и с порога заявляю: «Вы сделали мне бэби, майор!»

Игорь хмыкнул, ударил себя по колену и сказал:

– Можно было и так. Я имел право знать.

Я начала злиться. Вскочила с дивана и произнесла:

– Не нужно обвинять меня. Что сделано, то сделано. Прошлое не вернуть.

Он прикрыл глаза и погладил лоб, вздохнул и мягко произнёс:

– Я думал о тебе, Вика. Ты очень долго занимала мои мысли. Я никак не мог забыть тебя… И твой уход… Точнее, побег. Никак не мог взять в толк, почему ты сбежала? Ни записки, ни номера телефона. Ничего.

Удивил. Уставилась на майора и возмущённо сказала:

– Тогда почему ты не нашёл меня? Раз я запала тебе в душу и пробралась в твои мысли, почему не искал? Ты же в розыске работаешь, ты мог легко найти меня.

Я щёлкнула пальцами и добавила шёпотом:

– Мой номер телефона, мой адрес были бы у тебя через пять минут.

Он поджал губы и не ответил на мой вопрос.

– И всё же, Вика, почему ты не рассказала мне, когда узнала о беременности? – с болью в голосе спросил майор. – Или ты вбила себе в голову, что все, кто связан с органами полиции все до единого подонки?

– Ты это точно подметил, – произнесла сдавленно.

Он длинно выдохнул и потом произнёс:

– История с твои отцом не показатель, что все такие. Мне можешь верить. Я не засранец. 152e1bc

– Очень рада это слышать, – проговорила раздражённо. Подошла к окну и обняла себя руками. Поёжилась. Не от холода, а от сложного разговора.

Исаев внимательно и долго смотрел на меня. А я разглядывала его в отражении стекла. Похоже, мы оба были ужасно друг другом расстроены.

Неожиданно он подошёл, остановился в пяти шагах за моей спиной и очень мягким голосом сказал:

– Ты с дочкой… моей дочкой… не можешь жить в этом доме. Вика, здесь не место для вас.

Я сделала глубокий вдох, на выдохе обернулась, вскинула подбородок и уверенным тоном проговорила:

– Игорь, не буду лукавить, меня тронули твои слова, что ты хороший и всё такое, но… Меня всё устраивает. Это мой дом. Мой и Машин. И моя малышка растёт в любви и заботе. Мы ни в чём не нуждаемся. У нас всё прекрасно. Поверь, пожалуйста. Если хочешь, то… В общем, ты можешь приходить к на в гости.

Он сузил зелёные глаза, подошёл ко мне вплотную, навис надо мною и прошипел:

– Ты издеваешься?