Глава 16

Конечно, я догадалась. Но до последнего не хотела принимать это, как факт.

- И на какие, интересно, деньги ты решил купить моему сыну дом? – отреагировала резко, презрительно. – Очевидно, на те самые, за которые ты продался Каролине, как шлюха?

Казалось, эти слова оскорбили его, как ничто иное, что он слышал от меня прежде. На лице Марка нервно дёрнулся мускул, зубы сжались. Но он, выдержав паузу, все же возразил спокойным тоном…

- Нет. На те, что я честно заработал.

- В фирме моего отца.

Теперь он помедлил прежде, чем ответить.

- Аврора, я так понимаю, что ты ничего не знаешь о том, что произошло с… этой семьёй за последние четыре года.

В груди что-то кольнуло.

- Не знаю и не хочу знать, - все же выплюнула в ответ.

- Но тебе придётся узнать. И, наверно, чем скорее мы обсудим… все, что должны, тем лучше.

- Сейчас не время и не место.

- Понимаю. Тебе есть с кем оставить сына? Скажем, завтра? Завтра ведь выходной и мы могли бы наконец… поговорить.

Он был прав. Нам нужна была спокойная обстановка. И не нужны были – лишние уши.

- Могу попросить соседку, - откликнулась неохотно.

Марк кивнул.

- Спасибо. Тогда я заберу тебя во второй половине дня, а пока… начнём оформление сделки по купле-продаже?..

***

На следующий день я отвела Тему к соседке – Антонине Петровне. Это была добрая, приветливая, но одинокая женщина, чей муж погиб много лет назад, а Бог так и не дал ей детей.

Её судьба напоминала мне о главном – о том, как, несмотря ни на что, мне повезло. Ведь у меня был сын. Невозможно это объяснить простыми словами, но дети придавали жизни смысл, как ничто иное на этом свете.

Пообещав Теме забрать его вечером, я стала собираться на встречу с Марком.

Было безумно стыдно в этом признаваться, но я все утро ломала голову над тем, что мне надеть.

Выглядеть чересчур вычурно и нарядно, как на свидании, не хотела. Не желала, чтобы он вообразил, будто я старалась и готовилась к этой встрече с ним. И вместе с тем, хотелось одеться так, чтобы он обомлел и пожалел о том, что когда-то так подло меня променял…

Хотя он, очевидно, уже жалел. Но я хотела, чтобы он мучился ещё сильнее, ещё больше.

Перемерив кучу одежды, я со вздохом, полным досады, упала на кровать и растерянно воззрилась на содержимое своего шкафа.

В конце концов, сказала себе – оденься так, как оделась бы на обычную деловую, но не слишком официальную встречу.

Сняла с вешалки платье-комбинацию броского оттенка фуксии. Чтобы приглушить слишком яркое впечатление, прихватила к нему белый пиджак с рукавом три четверти – несмотря на май месяц, погода сегодня была ветреная.

В тон пиджаку достала с полки белые кеды, что должно было придать образу непринуждённость.

Накрасилась сдержанно, позволив себе лишь блеск в тон платью и тушь.

Рука как-то сама потянулась к духам, к которым я не притрагивалась уже много лет. Их дарил мне Марк. Когда-то мы обменялись ароматами, выбрав их друг для друга…

Он все ещё носил тот парфюм, а я лишь хранила. Слишком уж сильно этот аромат из прошлого бил по нервам, слишком много пробуждал воспоминаний.

Не стоит подавать Марку знак, будто то, что между нами когда-то было, все ещё что-то для меня значит.

Я подхватила со столика ненавязчивый белоцветочный аромат и пшикнулась им пару раз.

И после этого поняла, что нервничаю. Нервничаю слишком сильно. Как неопытная девчонка перед первым свиданием. Та, что хочет так сильно понравиться парню, по которому сохнет, что кажется – если что-то пойдёт не так, то жизнь кончена.

Я рассмеялась над этим глупым сравнением, пришедшим на ум. Вот только…

В груди и впрямь застряло ощущение, будто этот разговор способен повлиять на всю мою дальнейшую жизнь.

К счастью, вскоре раздался звонок в дверь, спасая меня от этих мыслей, способных накрутить нервы до предела.

На пороге стоял Марк.

А в руках у него был маленький, но такой знакомый букетик.

Ландыши.

По всему телу прокатилась невольная дрожь. Слева, в груди, возникло щемящее чувство.

Это были первые цветы, которые он мне подарил.

И последние – тоже.

С ландышей все началось и на них же – закончилось.

Марк настойчивее протянул мне букетик, потому что я не торопилась ничего говорить, не торопилась принимать хрупкие цветы из его рук.

- Это тебе, - был вынужден он сказать и голос его прозвучал хрипло, словно резко сел, как бывает от внезапного волнения.

Конечно, он тоже все помнил.

- Это ни к чему, - нашла в себе силы холодно произнести. – У нас не свидание.

- Я знаю и все же… мне очень хотелось их тебе подарить.

Я неохотно приняла букетик из его рук. Хотела безразлично швырнуть его куда-нибудь на диван, но рука дрогнула.

Цветы ведь ни в чем не виноваты.

Пришлось пройти на кухню, наскоро плеснуть воды в чашку и аккуратно опустить туда ландыши.

И только тогда я заметила, что к букетику была прикреплена небольшая записка, написанная от руки знакомым почерком.

Развернула её машинально, на автомате.

«Я встретил тебя в апреле

И потерял в апреле.

Ты стала ночной капелью и шорохом за окном,

Стала вдоль веток-строчек

Чутким пунктиром точек,

Зеленым пунктиром почек в зареве голубом…» (с)

Глаза мигом зажгло от желания расплакаться.

Я узнала эти строчки. Эдуард Асадов. Мы с Марком не раз устраивались на лавочке в любимом парке и по очереди читали друг другу стихи этого поэта.

Было в них что-то… очень доброе, мудрое, настоящее. И когда я слушала их, почему-то казалось – уж со мной и Марком точно ничего дурного никогда не произойдёт. А если вдруг такое и случится – мы все переживём, все преодолеем. Мы будем умными и сильными, мы сумеем сохранить эту любовь, что нам была дарована, как тогда казалось – свыше…

Не сумели.

Я зло сорвала записку с букетика, одним резким движением отправила её в мусорное ведро. И даже сама не заметила, как при этом жалобно всхлипнула…

Марк ждал в коридоре. Его глаза пробежались по моему лицу, словно искали там ответы на свои вопросы…

- Давай договоримся, - проговорила я сухо. – Между нами ничего нет, Марк. А то, что было когда-то – давно превратилось в пепел. И прекрати его ворошить, пытаясь снова разжечь огонь. Пепел не может гореть.

Марк сглотнул. Я продолжила…

- Я вынуждена тебя выслушать, вынуждена терпеть, потому что понимаю – мне от тебя уже не избавиться. Но это не значит, что твоё общество доставляет мне удовольствие. Ясно?

- Да.

Короткое слово, произнесённое глухо, надтреснуто.

Так, что даже мне самой стало больно от собственных слов.

- Тогда поехали.

Слушать его здесь, в своей квартире, позволяя шагнуть в мою жизнь ещё дальше и глубже, чем он уже это сделал, я не желала. Не хотела и здесь в каждом углу видеть потом его призрак, слышать голос.

Не знала, куда он повезёт меня, да мне это было и неважно, по большому счету.

***

Мы ехали в молчании.

Через двадцать минут пути Марк въехал на подземную парковку новенького жилого комплекса. Я не задавала вопросов, но он заговорил сам, когда мы вошли в лифт.

- Я временно снял здесь квартиру.

Я коротко кивнула, давая понять, что услышала, но не вижу смысла что-то отвечать.

Временное пристанище Марка оказалось светлой, двухкомнатной квартирой на восемнадцатом этаже здания.

Одна комната была отведена под спальню, вторая – выглядела, как просторная гостиная. Марк провел меня к стеклянному столу, на котором лежали, видимо, дожидаясь нас, какие-то бумаги…

Лаконично обозначил…

- Вижу, что тебе не слишком хочется терпеть моё общество, поэтому не стану… тебя задерживать больше, чем то необходимо.

Его взгляд замер на мне, словно Марк ожидал возражений, но я молчала.

Он сжал губы в тонкую полоску, и, немного помолчав, продолжил…

- Здесь – твоё наследство, Аврора. Прости, что сообщаю… вот так, но твои родители погибли три года назад. Что же касается Каролины… Присядь. Я постараюсь рассказать покороче, но в двух словах все же не получится.

Я потрясенно опустилась на ближайший стул.

Его рука неожиданно накрыла мою ладонь, принося тепло, которое не было сил прогнать.

Мягкий голос с болью произнес…

- Знаешь, за все эти годы я так и не решил для себя внезапно вставшую передо мной моральную дилемму. Я до сих пор не знаю сам, верно ли поступил. Я жалею о том решении и ненавижу себя за то, что об этом жалею. Все так сложно, Аврора… Твёрдо я знаю лишь одно – оказаться перед подобным выбором я не пожелал бы никому.