Глава 16

Мяу кисс ми, ненавистная любовь,

Я зализывать свои не буду раны…

© Би-2 «Мяу кисс ми»

Юля

Вам знакомо, что такое разряд электрического тока? А если очень мощный? Который выдержать, оставаясь невредимым, невозможно? Меня прошивает таким, едва соединяются наши губы. Разит через все тело, словно молния, с макушки до кончиков ног. Я содрогаюсь. Чувствую, что и Сауль вздрагивает. Вздрагивает и каменеет, инстинктивно перегруппировываясь. Только поздно… Этой синхронной волной нас будто спаивает и выбрасывает за грань, из-за которой нельзя вернуться.

Ощущения потрясают. Выработанная энергия рассыпается внутри меня колкими и горячими искрами. С будоражащей опаской предвкушаю то, что почувствую, углубив поцелуй. Но едва я всасываю нижнюю губу Сауля и касаюсь ее языком, его крупная грубоватая ладонь ложится мне на горло и, надавливая, заставляет отстраниться.

— Что делаешь?

Я горю. Я трясусь. Мне мало. Я хочу его целовать. И хочу, чтобы он мне отвечал.

Игнорируя вопрос, дергаюсь, чтобы возобновить поцелуй. Но Саульский не позволяет приблизиться. Удерживает на расстоянии.

Что ж ты за человек?

Ни свой, ни чужой.

Мой.

Мой же? Я ведь принадлежу ему. Я — Саульская.

— Хочу целоваться, — говорю откровенно. Голодно облизываюсь, отстраненно удивляясь тому, что во мне оказывается столько порока. — С кем мне целоваться? Тоже кого-нибудь из охраны приставишь?

Перемещая пальцы, Сауль с силой стискивает мой подбородок. Сжимая челюсти, прочесывает сердитым взглядом, как наждаком. Вздыхая, готовлюсь к тому, что приземлит меня, как уже бывало, одной фразой — жестокой и обидной. Но нет… Крепче впиваясь пальцами в мой подбородок, тянет на себя. Сам припечатывается к моему рту. У меня выбивает из сознания все мысли. Анализатор событий сбивается. Я втягиваю носом воздух и призывно распахиваю для Саульского губы. Он тотчас врывает языком. И я вновь вздрагиваю от избытка непереносимого удовольствия. В груди будто костер кто разводит. Он трещит и пылает.

Пальцами ощущаю на крепком мужском затылке мелкие мурашки. Хочу улыбнуться, но у меня на это попросту нет времени.

Это же ОН… Саульский…

Нет, прорыва трезвых мыслей не происходит. Это чистое изумление. Сауль ни на миг не дает забыть, с кем я. Его запах, его напор, даже его руки, движения тела — все это, оказывается, уже высечено в моей памяти.

Он горячий и вкусный. Сплетаюсь с ним языками. Пытаюсь пробраться к нему в рот, как он в мой. Пускает не сразу, отражая мои мягкие натиски своим языком. Но когда впускает, Боже, я не могу сдержать стон, чувствуя всю полноту его вкуса и ощущая, как еще одна волна дрожи проходит вниз по его сильной спине.

Ему нравится. Ему нравится. Ему нравится.

Меня начинает серьезно лихорадит. Скрыть я это не могу, да и не пытаюсь. Низ живота сводит болезненно-сладкой судорогой. Между ног становится мокро и горячо.

Ласкаю плечи Саульского руками. Судорожно выдергиваю пуговицы из петель на его рубашке. С упоением веду по голой груди ладонями. И целую. Так, как никого и никогда не целовала. С сумасшедшим голодом и смертельной жаждой. С неоправданным, хлестким и столь же безумным наслаждением.

Мой плащ падает прямо на каменный пол беседки. Платье задирается до поясницы. Ничто не мешает Саулю скользнуть рукой мне в трусы. Я готовлюсь и жду — предвкушаю. Но в тот миг, когда умелые шершавые пальцы раздвигают мои мокрые складки, вдруг замираю, парализованная острой вспышкой удовольствия, и на задержанном рваном выдохе нечаянно прикусываю его губу.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Рома… Рома…

— Хочешь быстро кончить? Или в дом пойдем?

— Быстро.

Нет сил терпеть. Я на грани безумия. Мне нужна разрядка незамедлительно.

— А ты заслужила, чтобы кончить, мурка?

Он дразнит, что ли? Не разберу. Да и неважно мне в тот момент. Готова подыгрывать любому тону.

— Заслужила… Я же была хорошей… Была? — сомневаюсь и от этого беспокоюсь.

— Была, — услышав это хриплое подтверждение, невольно выдыхаю с облегчением. — Хорошая девочка… Моя хорошая девочка…

Не совсем, конечно. Но Саульский закрывает глаза, прощая мелкое хулиганство. И мне настолько приятно от этих поблажек, что в какой-то миг даже страшно. Из глаз слезы прорываются, едва удается смахнуть.

Он мною доволен, хвалит меня, называет своей. А я от этого счастлива?

Решаю, что меня тупо на эмоциях заносит. Полностью отпускаю себя, собираясь наслаждаться каждой секундой.

Саульский встает и перемещается вместе со мной. Высаживает на высокий дубовый стол, забросив предварительно на него мой плащ. Распускает ремень, вжикает молнией, приспускает брюки вместе с бельем…

Я зажмуриваюсь и, хватаясь пальцами за полы его расстегнутой рубашки, молочу какую-то ерунду, типа: «Господи, спаси и сохрани!».

Наверное, не вовремя вспоминаю его «Обожжешься, Юля». Наверное… Я ничего уже не соображаю. Мы занимаемся сексом практически каждый день. Я ничего не теряю. Или теряю? Не понимаю.

Внутри меня все сжимается от жгучего трепета, когда Рома оттягивает в сторону полоску моих трусов и прижимается к входу горячим членом.

— Хорошо тебе со мной? Хорошо? — в нарастающей панике зачем-то пристаю к нему с вопросами.

Вместо ответа он просто толкается внутрь меня. Одним мощным движением полностью заполняет мое изнывающее томлением лоно и замирает, прикрывая веки. Я тоже цепенею, пытаясь справиться с пронизывающими мое тело яркими и жаркими импульсами.

Часто дышу, но продолжаю настаивать:

— Хорошо тебе? Скажи…

— Хорошо, — горячо выдыхает мне в шею.

И я удивляюсь, насколько чужое дыхание может возбуждать. Нет, не чужое. Его.

— Мне тоже, знаешь?

— Знаю.

Зафиксировав мое тело в удобном для себя положении, подается назад с задушенным выдохом и двигается до упора с моим громким стоном. Непереносимо острая волна удовольствия проносится сквозь мое тело. Накаляет и взрывает каждый нерв во мне, бесчисленные нейроны, мельчайшие атомы.

— Поцелуй меня, — снова прошу. — Поцелуй…

И он целует. Впивается в мои губы. Всасывает их. Скользит по ним языком, только потом проникает мне в рот. Пьет меня. Осушает. Взамен собой наполняет.

Я — другая.

Глажу крепкую мужскую грудь ладонями, упираюсь ими в напряженно сокращающиеся мышцы. Стискиваю ногами бедра. Прижимаюсь так крепко, словно слиться хочу.

Молния бьет в самую высокую точку. На волнах удовольствия ею оказываюсь я. Взрываюсь. Разлетаюсь. Алкоголь в моей крови разбавляют всевозможные гормоны удовольствия. И я пьянею по-новой, теряя все на свете ориентиры. Кроме одного. Его.

Волшебство заканчивается с последними резкими толчками Саульского. Чувствую попросту непереносимый холод, когда он отстраняется. Не хочу возвращаться в реальность. Поэтому держу глаза закрытыми.

— Ты же не собираешься здесь спать?

— Не знаю…

— Что не знаешь? Юля?

Позволяю ему укутать себя в плащ и унести в дом. Я не то что вещи собрать не могу. Я не в силах себя собрать. Жду, что, уложив меня в постель, Сауль уйдет. Но он впервые остается на целую ночь. Мы занимаемся сексом еще дважды. Сразу, как освобождаемся от остатков одежды, и под утро, когда уже сереет новый день.

Мне хочется спросить, и я спрашиваю:

— И что теперь?

Что-то же изменилось.

Но Сауль смотрит так, будто не понимает посыла.

— Вечером будь готова к половине седьмого. У моего друга торжественное открытие гостиницы.