Глава 51

Не задувай мою свечу,

Не закрывай для сердца двери.

© INDI «Холодный дождь»

Юля

Планета словно взбесилась. В нашем родном Владивостоке третий день идет дождь. Слезы с неба капают? С грустной улыбкой крепче вцепляюсь в металлическую балюстраду лоджии и поднимаю взгляд к небу. Сейчас, когда я сама родитель, я немного иначе смотрю на поступки, которые совершала необдуманно. Иначе понимаю папины реакции. Он сказал, что всегда рядом будет. Я это чувствую и надеюсь, что ему за меня не стыдно.

Как бы там ни было, родовую связь невозможно разорвать. У Саульского с Богданом она тоже есть. Отрицать бессмысленно. Он приезжает не только ко мне. Все еще не берет его на руки. Но внимательно и подолгу за ним наблюдает. Рассматривает каждую черточку, считывает эмоции и реагирует на звуки. Когда что-то не понимает, у меня спрашивает.

Вчера я сказала Роме, что хочу, как все, гулять с коляской. Мне плевать на его работу. Я решила, что мы пойдем в парк днем. Пусть подстраивается. Хоть несколько раз, а там сместим на вечер.

— И что теперь? — вопрос озвучивает Ритка.

Но ответа ждут все трое: она, Момо и Полина. Я перехватываю Богдана удобнее и опускаю его в стул для кормления.

— Вы каждый день у меня завтракать собираетесь? — смотрю на девчонок так, словно не улавливаю сути происходящего.

— Отвечай на вопрос! Что ты планируешь делать?

— А что? Ничего.

— Он же тебя в покое не оставит, — выпаливает Савельева все так же взволнованно. — Ты это понимаешь?

— Понимаю, конечно.

— Облегчать ему задачу не собираешься? — подключается Полинка.

Она среди нас самая старшая. Немногословная и аккуратная в выражениях. О себе мало рассказывает, но мы знаем, что до Макара у нее были долгие токсичные отношения.

— Не-а, — мотаю головой.

Богдан абсолютно не настроен на кабачковое пюре. Морщится и фыркает, обплёвывая мне лицо и футболку.

— Бодя, — хохочу, утираясь заранее приготовленным полотенцем. — Да, мне тоже кажется, что это пюре — гадость редкостная, но тетя педиатр сказала, что нам пора. Пожалуйста… Одну ложечку, малыш…

— Хороля! С Саульским так нельзя.

— Ну что ты орешь, мышь?! — подражая Момо, прицокиваю языком. — Ты сейчас о котором Саульском? Бодя, это не о тебе, м? Как думаешь?

— Хороля… Мне страшно представить, что начнется, — переходит Ритка на нытье. — Я тебя уже однажды теряла. До сих пор кошмары снятся. Ты мне годом жизни обязана!

— Я все верну.

— Ага, если успеешь.

— Да ничего он мне не сделает, Рит. И раньше бы не сделал. В тот день, год назад, все сложилось неправильно, — опуская взгляд, рвано вздыхаю. — Думаю, постепенно у нас бы все наладилось. А так… — повторно вздыхаю. — Из-за меня пострадало много невинных людей.

— Но и ты пострадала!

— Саульский тоже! — восклицаю с интонациями, но достаточно приглушенно, чтобы не испугать сына. — Ты же его не знаешь, пойми… Никто не знает. Как я.

Савельева, закатывая глаза, нетерпимо качает головой. Шумно выдохнув, выскакивает из-за стола и принимается мерить кухню суматошными шагами.

— И что же, ты собираешься ему все простить?

— Я пытаюсь заново научиться принимать его таким, каков он есть. Ради Богдана.

— Ну-ну…

Вытирая с лица новую порцию пюре, принимаю поражение.

— Почему ты такой упрямый, сынок? Что мне с тобой делать? — на глазах слезы выступают. Полина тут же бросается меня, горемычную, обнимать. — Ничего у меня нормально не получается, — растягиваю минутку своей слабости.

— Все у тебя отлично получается. Завтра попробуешь еще. Не всем детям с первого раза заходит прикорм.

— Думаешь?

— Знаю, — улыбается Полинка. — У меня же четверо племянников.

Своевременно реагирует и японская подруга:

— Момо забрать киддо переодеть, — вынимает малыша из стула.

— Да… Спасибо, милая.

Рита тем временем собирает грязную посуду и тщательно протирает все ближайшие поверхности. Это, вероятно, помогает ей успокоиться. Вернувшись к нам за стол, она обнимает меня с другой стороны.

— По крайней мере, сейчас Саульский под вас подстраивается, — замечает одобрительно. — С его стороны, это уже много.

— Не думаю, что это надолго, — искренне смеюсь. — Поэтому я собираюсь выжать по максимуму.

— Не страшно тебе?

— До ужаса, — выговариваю с придыханием.

— Зачем же?..

— Я не умею его не любить, — прикрывая глаза, мотаю головой. — Не умею, девочки. И никогда не научусь, — признав это вслух, чувствую, как на душе ощутимо легче становится. — Я вам всего объяснить не в силах. Слов таких не найду. Только… Я же видела, как Рома впервые посмотрел на Богдана. Это… У вас пока своих детей нет, вы не поймете. Он его в одну секунду принял. В одну секунду!

* * *

Саульский оправдывает ожидания. Появляется в обед, ровно к назначенному часу. Собранный и молчаливый, как и все последние дни.

— Привет.

— Здравствуй.

— Как дела?

— Тебе интересно? Или спрашиваешь, чтобы за что-то зацепиться?

— И зацепиться тоже, — улыбаюсь без тени смущения.

— Порядок.

Может, и глупо, но я чувствую себя очень счастливой, просто вышагивая с коляской рядом с Саульским. В голубом вязаном платье и со своими улыбками я, вероятно, выгляжу слишком броско на фоне крайне серьезного Ромы в строгом темно-синем костюме.

Даже пасмурная погода не способна омрачить мое настроение. Богданчик уснул, как только колеса пришли в движение. Он так мило смотрится в серо-синем махровом комбинезончике. Стоит взглянуть, улыбаюсь. Уже щеки болят.

— Хочешь покатить Богдана? — решаюсь понаглеть.

Саульский хмурится и, кажется, резко теряет присущую ему уверенность. Явно не представляет, что ему делать. Оглядывается на идущую позади охрану. Затем смотрит в спину возглавляющего нашу странную процессию Макара. Тянет время для принятия верного решения.

Я сдерживаю подступающий смех.

— Рома, — не останавливаясь, на ходу отпускаю ручку. — В этом нет ничего сверхсложного, — смотрю вслед продолжающей катиться коляске.

Как я и рассчитываю, Саульский ловит крепкими ладонями изогнутую кожаную дугу.

— Ты что делаешь? Здесь же наклон.

Он ругает меня, а мне так радостно! Смотрю ему в глаза и улыбаюсь. Все шире и шире.

— Я знала, что ты поймаешь.

Наконец Саульский переключает внимание на коляску. У меня сердце замирает при виде бури эмоций, отражающейся на его лице. Чтобы притушить их, ему требуется значительный отрезок времени. Меня саму наизнанку выворачивает. Поэтому я даже радуюсь, когда он справляется. Бросаясь разглядывать окружающие нас кустарники, на самом деле незаметно перевожу дыхание.

— Долго это будет продолжаться?

— Еще минут двадцать, — якобы не понимаю вопроса.

— Юля… Домой поехали.

— Я не готова, — чувствую, что вновь на меня смотрит, но сама глаз от коляски не отрываю. — Сейчас не готова.

— А когда? Юлька…

— Что я могу тебе ответить? — встрепенувшись, все-таки встречаю его настойчивый взгляд. — Точных дат у меня нет.

— Когда будут?

— Саульский… Не дави.

— А мне думается, ты только и ждешь, когда надавлю. Сама не решишься, — отрывисто и глухо заявляет он. — Я прав, Юля? Скажи.

— Рома…

— Просто дай знак, — просит с привычной хрипотцой в жёстком голосе. — Слышишь меня? Юля?

— Слышу.

Когда буду готова к штурму, обязательно дам.