Глава 6

Дорога к дому моей матери была самой долгой в моей жизни. Каждый километр, каждый светофор, каждый поворот растягивался в бесконечность, и я чувствовала, как время течёт медленно, вязко, как патока, заставляя меня задыхаться от нетерпения и страха. Катя вела машину в полной тишине, не нарушая моего оцепенения, и я была благодарна ей за это. Слова были не нужны. Внутри меня бушевала буря, которую не могли утихомирить никакие разговоры.

Я смотрела на фотографию, которую держала в руках — на ней я и женщина с мягкими чертами лица и тёплыми глазами, стояли в той самой жёлтой комнате, которая преследовала меня в обрывках воспоминаний. Моя мама. Я вглядывалась в её лицо, пытаясь вызвать из глубин памяти её голос, её улыбку, её прикосновение. Но там была только пустота, и эта пустота была хуже любой боли. Я хотела помнить, но мой разум отказывался, будто кто-то вырвал страницы из книги моей жизни и оставил лишь обложку.

— Мы почти приехали, — сказала Катя, и я подняла глаза. Мы въезжали в спальный район на окраине города, где дома были старыми, с облупившимися фасадами и покосившимися заборами. Здесь пахло сыростью и прелыми листьями, и этот запах показался мне смутно знакомым. Я знала это место. Я жила здесь когда-то.

Машина остановилась у пятиэтажного дома с обшарпанным подъездом и выбитыми стёклами на лестничной клетке. Я вышла из машины и посмотрела наверх, на окна третьего этажа, где за занавесками горел тусклый свет. Моя мать ждала меня там. И я боялась подняться больше, чем встречи с Максимом. Потому что встреча с матерью могла открыть мне правду, которую я не была готова принять.

— Идём, — сказала Катя, кладя руку мне на плечо. — Я с тобой.

Мы вошли в подъезд. Здесь пахло кошками и старой пылью, на стенах были надписи, сделанные маркером, и где-то на верхнем этаже играла музыка. Я поднималась по ступеням, и каждый шаг отдавался в моей груди глухим стуком. Когда я поравнялась с дверью 47 — той самой, которую видела в воспоминании, — я замерла. Зелёная дверь, облупившаяся краска, царапина, оставленная гвоздём. Это было здесь. Это было моим прошлым.

Катя нажала на звонок, и через мгновение дверь открылась. На пороге стояла женщина, которую я видела на фотографии. Но сейчас она была старше, морщины глубже, глаза красные от слёз. Она смотрела на меня, и в её взгляде была такая смесь боли, радости и страха, что у меня сжалось сердце.

— Аня, — прошептала она, и голос её сорвался. — Доченька. Ты пришла. Я думала, что никогда тебя не увижу.

Она шагнула ко мне, и я сделала шаг навстречу. В тот момент, когда её руки обхватили мои плечи, я почувствовала, как что-то внутри меня обрывается. Слёзы хлынули из глаз, и я обняла её, прижимаясь к ней так сильно, как будто она была единственным якорем в этом бушующем море. Она пахла ванилью и старой одеждой, и этот запах казался мне родным, хотя я не могла вспомнить его.

— Мама, — сказала я, и слово вырвалось само собой, естественно, как будто я говорила его всю жизнь. — Я не помню тебя. Я ничего не помню. Прости меня.

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо, проводя ладонью по моей щеке.

— Не проси прощения, — сказала она. — Ты здесь, ты жива. Это главное. Проходи, садись. Я расскажу тебе всё.

Мы вошли в квартиру, и я остановилась на пороге, оглядываясь. Жёлтые обои в мелкий цветочек, треснувший потолок с люстрой, старая батарея, которая, как я знала, стучала по ночам. Комната была маленькой, но уютной, и на стенах висели фотографии. Мои фотографии. Я в детстве, я в школе, я на выпускном. А рядом — фотография Максима. И на некоторых я была с ним.

— Мы жили здесь, — сказала я, и голос мой прозвучал как утверждение.

— Да, — сказала мама. — Вы жили здесь три года. Сначала вы снимали эту квартиру, а потом, когда поженились, я переехала к вам, чтобы помогать. Я была здесь, когда вы познакомились. Я была здесь, когда вы впервые поссорились. И я была здесь, когда он начал меняться.

Я села на диван, покрытый старым пледом, и Катя села рядом. Мама принесла чай и поставила на столик, но я не могла пить. Я смотрела на неё, и моё сердце билось так быстро, что я боялась, что оно выпрыгнет из груди.

— Что значит «начал меняться»? — спросила я.

Мама села напротив, и её руки дрожали, когда она взяла чашку. Она смотрела на меня с такой болью, что я чувствовала её кожей.

— Вначале он был идеальным, — начала она, и голос её был тихим, но твёрдым, как будто она рассказывала историю, которую много раз прокручивала в голове. — Он был нежен, заботлив, он любил тебя так, как никто не любил. Он приносил тебе цветы каждую неделю, он готовил ужины, он водил тебя в кино. Я думала, что ты встретила того самого. Единственного. Но через год после свадьбы что-то сломалось. Он стал ревновать тебя. Сначала тихо, потом всё громче. Он требовал, чтобы ты не ходила на работу, не общалась с подругами, не звонила мне без его ведома. Он говорил, что хочет защитить тебя, что мир опасен. Но на самом деле он просто хотел запереть тебя в клетке.

— Я не помню этого, — сказала я, и слёзы снова полились. — Почему я не помню?

— Потому что он заставил тебя забыть, — ответила мама, и в голосе её появилась горечь. — Он возил тебя к каким-то врачам, говорил, что это терапия, что тебе нужно восстановить нервную систему после стресса. Ты возвращалась оттуда с пустыми глазами и ничего не помнила. Ты забыла наш разговор, который был у нас за час до сеанса. Ты забыла, что я говорила тебе, что боюсь за твою жизнь. Ты забыла, что хотела сбежать. А потом случилась авария.

Я замерла.

— Авария, — повторила я. — Он говорил, что это был несчастный случай. Что я врезалась в дерево.

— Это был несчастный случай? — переспросила мама, и в её глазах зажглась ярость. — Он сам подстроил его, Аня. Я не знаю, как он это сделал, но я знаю, что ты не хотела садиться за руль в тот день. Ты боялась. Ты боялась водить, потому что в последнее время у тебя были провалы в памяти, ты теряла сознание за рулём. Ты говорила ему об этом. Он знал. И всё равно настоял, чтобы ты поехала в тот день. Он сказал, что тебе нужно преодолеть страх. Что он будет сидеть рядом и следить за тобой. Но в итоге он остался дома. А ты врезалась в дерево.

Я смотрела на мать, и каждая её фраза вонзалась в меня, как нож. Я не помнила этого. Но я верила ей. Потому что когда она говорила, у меня перед глазами мелькали образы — его руки на моих плечах, его голос, который убеждал меня, что я справлюсь, его глаза, которые смотрели на меня с таким холодом, что мне становилось страшно.

— Он хотел убить меня? — спросила я, и голос мой дрожал.

— Я не знаю, — сказала мама. — Но он хотел сделать тебя слабой. Он хотел, чтобы ты зависела от него. И он добился этого. Ты не помнила своей жизни. Ты не помнила меня. Ты не помнила, что у тебя есть мать, которая любит тебя и ждёт, пока ты очнёшься от этого кошмара.

Она взяла меня за руку, и я почувствовала тепло её пальцев.

— Я приходила к тебе в больницу, — сказала она. — Я пыталась увидеть тебя, но он не пускал меня. Он говорил врачам, что я сумасшедшая, что я одержима тобой, что я хочу навредить тебе. Ему поверили. Я не могла пробиться к тебе. Я не видела тебя полгода. А потом ты перестала отвечать на мои звонки. Я думала, что ты умерла.

— Я не умерла, — прошептала я. — Я просто забыла.

Мама заплакала, и я плакала вместе с ней. Катя сидела рядом, молча, и я видела, как она сжимает кулаки от ярости. В комнате было тихо, только наши всхлипы нарушали эту тишину.

— Где ты была всё это время? — спросила я, когда слёзы немного утихли.

— Я жила здесь, — ответила мама. — В этой же квартире. Он не выгнал меня, потому что ему было всё равно. Я была старой женщиной, которая ничего не могла сделать. Но я ждала. Я ждала, что однажды ты вспомнишь меня. Что ты придёшь. И ты пришла.

Я сжала её руку, и в тот момент я почувствовала, как что-то в моей душе начинает исцеляться. Я не помнила её, но я чувствовала её любовь, её боль, её отчаяние. И это было реальным. Более реальным, чем всё, что я пережила с Максимом.

— Мама, — сказала я. — Я хочу увидеть его. Я хочу посмотреть ему в глаза и спросить, зачем он это делал. Я хочу услышать его ответ.

— Нет, — сказала она, и в голосе её появилась сталь. — Ты не пойдёшь к нему. Ты останешься здесь. Я не позволю ему причинить тебе боль снова.

— Но я должна, — ответила я. — Если я не сделаю этого, я никогда не смогу жить дальше. Я буду бояться каждой тени, каждого звука. Я хочу, чтобы он знал, что я не боюсь его. Что я вырвалась из его рук. И что я верну себе свою жизнь.

— Она права, — неожиданно сказала Катя. — Ане нужно встретиться с ним, чтобы закрыть этот круг. Но мы сделаем это умно. Мы не дадим ему шанса навредить ей.

Мама долго смотрела на меня, и я видела, как в её глазах борются страх и гордость. Она боялась за меня, но она также видела, что я изменилась. Я была не той запуганной женщиной, которую он держал в клетке. Я была воином.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но я пойду с тобой.

— Нет, — ответила я. — Ты останешься здесь. Если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы ты была в безопасности. Катя будет со мной. А ты — ты будешь ждать меня здесь. И если я не вернусь через два часа, ты звонишь в полицию.

Мама кивнула, и я увидела, как слёзы снова текут по её щекам. Она обняла меня, и я почувствовала, как её сердце бьётся рядом с моим.

— Я люблю тебя, доченька, — сказала она. — И я не хочу тебя терять.

— Ты не потеряешь меня, — ответила я. — Обещаю.

Мы с Катей вышли из квартиры, и я взяла телефон, чтобы позвонить Максиму. Я набрала его номер, и он ответил после первого же гудка.

— Аня, — сказал он, и в голосе его была такая теплота, что у меня всё внутри сжалось. — Где ты? Я волновался.

— Я хочу встретиться с тобой, — сказала я, и голос мой не дрогнул. — Завтра в полдень. В том парке, где мы были на первом свидании. Ты помнишь его?

На том конце повисла тишина. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слишком спокойное.

— Помню, — сказал он наконец. — Я буду там. Я всегда буду ждать тебя, Аня.

Я повесила трубку и посмотрела на Катю. В моих глазах горела решимость.

— Завтра в полдень, — сказала я. — Мы встретимся в парке. И я скажу ему всё, что должна.

— Будь осторожна, — сказала Катя. — Он опасен.

— Я знаю, — ответила я. — Но я готова.

И когда мы вышли на улицу, я посмотрела на небо, на солнце, которое садилось за горизонт, окрашивая облака в кроваво-красный цвет. Я чувствовала, что завтрашний день изменит всё. И что бы ни случилось, я больше не буду жертвой.

Я верну себе свою жизнь. Даже если это будет стоить мне всего.