Глава 2. Папа уехал работать

Домой я вернулась около полуночи.

Квартира встретила меня запахом ванили и детской зубной пасты. На полу в гостиной лежали детали железной дороги, которую Миша не стал убирать, потому что ждал отца.

На столе стояли две кружки с засохшим какао.

Я сняла пальто и увидела пятно от кофе на рукаве.

В ванной долго тёрла его холодной водой, пока ткань не стала почти прозрачной.

Потом села на край ванны и посмотрела на себя в зеркало.

Лицо казалось чужим.

Я ждала, что начну плакать.

Но слёз не было.

Внутри словно выключили свет.

Роман позвонил в половине первого.

Я смотрела на его имя, пока телефон не замолчал.

Через минуту пришло сообщение:

«Переночую в гостинице. Утром поговорим».

Он написал это так, будто оказывал мне услугу.

Я выключила телефон.

Ночью спала на стороне Романа. Его подушка ещё пахла лосьоном после бритья. Я уткнулась в неё лицом, и тогда слёзы всё-таки пришли.

Я плакала не только из-за измены.

Я оплакивала человека, которого, возможно, никогда не существовало.

Мужчину, который держал меня за руку во время операции, когда врачи экстренно доставали близнецов.

Мужчину, ночами носившего Мишу по комнате, когда у того резались зубы.

Мужчину, который однажды прилетел из другого города только потому, что я сказала по телефону: «Мне страшно».

Теперь я не понимала, были ли эти воспоминания настоящими.

Можно ли любить человека, а потом восемь месяцев лгать ему в лицо?

Можно ли гладить дочь по волосам, целовать сына и через час снимать обручальное кольцо перед другой женщиной?

Утром я поехала к маме.

Она открыла дверь в халате, с мукой на щеке.

— Ты рано.

Потом увидела моё лицо.

— Что случилось?

Я не успела ответить.

Из комнаты выбежал Миша в пижаме с ракетами.

— Мамочка!

За ним появилась Соня, прижимая к груди куклу.

Они обхватили меня с двух сторон, и я едва удержалась на ногах.

— Вы уже завтракали? — спросила я.

— Бабушка сделала блинчики, — сообщила Соня. — Но Миша съел мой с клубникой.

— Он был на моей тарелке.

— Ты его переложил!

Они начали спорить, перебивая друг друга.

Я слушала их голоса и думала, что теперь должна научиться быть целым миром сразу для двоих.

— Идите умываться, — сказала мама. — Я поговорю с мамой.

— А папа приедет? — спросил Миша.

Я замерла.

Мама внимательно посмотрела на меня.

— Папа работает, — ответила она.

Это была первая ложь, которой мы прикрыли его отсутствие.

Не последняя.

Когда дети ушли, мама закрыла дверь кухни.

— Говори.

Я рассказала.

Не всё. Не смогла произнести вслух, что та женщина была в его рубашке. Не смогла описать шампанское, платье на полу и снятое кольцо.

Мама стояла у раковины, сжимая полотенце.

— Я его убью.

— Не надо.

— Тогда покалечу.

— Мам.

— Восемь месяцев?

Я кивнула.

Она села напротив.

Моя мать никогда не любила Романа.

Не потому, что он был старше. И не из-за денег.

— Он смотрит на людей так, будто заранее знает, сколько каждый стоит, — сказала она после нашего первого знакомства.

Я обиделась.

Тогда мне казалось, что мама просто не понимает, насколько он сильный и надёжный. Рядом с Романом я впервые почувствовала себя защищённой. После смерти отца мы с мамой долго жили от зарплаты до зарплаты. Я привыкла считать деньги в магазине и откладывать покупку обуви до следующего месяца.

Роман появился в моей жизни как человек, для которого не существовало слова «невозможно».

Он решал всё.

Нашёл врача, когда мама заболела.

Оплатил операцию.

Купил квартиру.

Заставил меня поверить, что больше никогда не придётся бояться будущего.

Я не заметила, как вместе со страхом отдала ему право принимать решения за меня.

— Что ты будешь делать? — спросила мама.

— Не знаю.

— Ты вернёшься к нему?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Без раздумий.

Возможно, потому что я всё ещё видела его кольцо на бумажнике. Небрежно снятое, как вещь, которая мешала.

Мама протянула руку через стол.

— Тогда готовься.

— К чему?

— К тому, что он не отпустит тебя спокойно.

— Он сам ушёл.

— Мужчины вроде Романа уходят не потому, что перестают считать женщину своей. Они уходят, потому что уверены: оставленное будет ждать на прежнем месте.

Я хотела возразить.

Сказать, что Роман не станет мстить. Что мы взрослые люди. Что он любит детей и не причинит им вреда.

Но вспомнила его фразу:

«Квартира принадлежит мне».

Он произнёс её через несколько минут после того, как я узнала об измене.

Не «прости».

Не «как дети».

Квартира.

Собственность.

Я вернулась домой ближе к обеду. Близнецы остались у мамы ещё на одну ночь.

Машина Романа стояла у подъезда.

Он был в спальне и складывал вещи в чемодан.

Синие джинсы, рубашки, спортивная форма. Всё аккуратно, как перед командировкой.

Я остановилась в дверях.

— Быстро ты.

— Нам обоим нужно пространство.

— Тебе оно понадобилось восемь месяцев назад.

Роман застегнул внутреннее отделение чемодана.

Он успел переодеться. На нём была тёмно-серая водолазка, подчёркивающая широкие плечи. В свои сорок три он выглядел моложе многих тридцатилетних мужчин. Тренировался четыре раза в неделю, не курил, почти не пил и относился к собственному телу как к ещё одному активу, который обязан приносить прибыль.

Когда-то я любила смотреть, как он собирается утром.

Теперь его красота казалась частью обмана.

— Я понимаю, что ты злишься, — сказал он.

— Правда?

— Сарказм ничего не изменит.

— Как и восемь месяцев лжи.

Он выпрямился.

— Я не собираюсь оправдываться.

— Очень удобно.

— Я поступил неправильно. Нужно было сказать тебе раньше.

— До того, как начать спать с другой женщиной?

— До того, как наши отношения окончательно разрушились.

Я медленно вошла в спальню.

— Наши отношения разрушились не сами. Ты их разрушил.

— Они закончились раньше.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Не решай за меня.

— Вера, мы давно жили только ради детей.

— Я этого не знала.

— Потому что не хотела замечать.

Я смотрела на него, не веря, что он действительно произносит эти слова.

— То есть виновата я?

— Я не говорю о вине.

— Нет, именно это ты и делаешь. Хочешь превратить свою измену в неизбежный итог моего невнимания.

Роман вздохнул.

— После рождения близнецов всё изменилось.

— Конечно изменилось. У нас появилось двое детей.

— Ты полностью растворилась в них.

— Им было два месяца, Рома. Потом четыре. Потом год. Они болели по очереди, не спали ночами, а ты уезжал в шесть утра и возвращался после десяти.

— Я работал.

— Я тоже. Просто моя работа не заканчивалась вечером.

— Я предлагал нанять няню.

— Ты предлагал нанять человека, чтобы я могла сопровождать тебя на приёмах и улыбаться твоим партнёрам.

Его лицо стало жёстче.

— Я хотел вернуть жену.

— А я хотела мужа. Не человека, который приходит домой переодеться.

Роман закрыл чемодан.

— Этот разговор ни к чему не приведёт.

— Потому что ты уже выбрал удобную версию. В ней ты несчастный мужчина, которого жена перестала замечать, а Валерия вернула к жизни.

Он взял чемодан за ручку.

— Не впутывай её.

— Она спала с женатым мужчиной.

— Я не скрывал от неё, что женат.

— Тогда это многое меняет.

— Она не давала тебе никаких обещаний. Я давал.

На секунду мне стало нечем дышать.

Он защищал её.

Даже передо мной.

Особенно передо мной.

— Ты будешь жить с ней?

— Пока сниму квартиру.

— Ответь.

— Да. Возможно.

— Дети уже знакомы с ней?

— Нет.

— Ты приводил её сюда?

Он промолчал.

Я подошла ближе.

— В нашу квартиру?

— Один раз.

— Когда?

— Вера, не надо.

— Когда?

— Летом. Вы были у твоей матери.

Летом.

Мама забрала нас с близнецами на дачу. Роман обещал приехать на выходные, но сказал, что заболел один из заместителей и ему пришлось работать.

Я вспомнила спальню после возвращения.

Свежая постель.

Открытое окно.

Чужой длинный волос на сливе ванной, который я приняла за свой.

Меня снова затошнило.

— Уходи.

— Мы должны обсудить деньги.

— Потом.

— Я переведу тебе сумму на месяц. Карта останется у тебя.

— Моя карта?

— Дополнительная.

— То есть ты можешь заблокировать её в любой момент.

— Зачем мне это делать?

Я посмотрела ему в глаза.

— Потому что теперь я не знаю, на что ты способен.

Роман взял чемодан.

— Я не оставлю детей без денег.

— Детей. Не меня.

— Ты взрослый человек.

— Пять лет я работала на тебя и твою семью.

— Ты не работала на меня.

— Я бросила студию, когда забеременела. Переехала в другой район, потому что тебе было удобнее ездить в офис. Организовывала ужины для твоих партнёров, выбирала подарки их жёнам, сопровождала тебя на мероприятиях. Я растила наших детей, пока ты строил компанию.

— Я всё это ценю.

— Ты только что назвал меня взрослым человеком, который должен сам решить свои проблемы.

— Я обеспечу тебе нормальные условия.

— Как великодушно.

— Что ты хочешь услышать?

Я могла сказать: «Что ты передумал».

Могла потребовать, чтобы он остался.

Чтобы удалил номер Валерии, встал на колени, умолял о прощении.

Какая-то часть меня всё ещё ждала этого. Не потому, что была готова простить, а потому, что хотела доказательства: наша жизнь значила для него хоть что-то.

Но Роман стоял с чемоданом у двери.

Он уже собрал вещи.

— Ничего, — ответила я. — Я больше ничего не хочу от тебя слышать.

В прихожей повернулся ключ.

— Мама! — раздался голос Сони.

Я вздрогнула.

Мама решила привезти детей раньше.

Близнецы вбежали в спальню почти одновременно. Миша держал рюкзак с игрушечным динозавром, Соня прижимала к себе куклу.

— Папа!

Они бросились к Роману.

Он отпустил ручку чемодана и присел, обняв обоих.

На его лице появилось выражение, которого я ждала в гостинице.

Боль.

Настоящая или очень убедительная.

— Мои маленькие, — сказал он.

Соня заметила чемодан.

— Ты куда?

Роман посмотрел на меня.

— Папа уезжает поработать, — ответил он.

Я почувствовала, как внутри поднимается ярость.

Он снова выбрал ложь.

Потому что она была удобнее для него.

— Нет, — сказала я.

Роман медленно выпрямился.

— Вера.

— Папа будет жить в другом месте.

Миша нахмурился.

— Почему?

Я присела перед ними.

Мне хотелось подобрать правильные слова. Такие, которые не разрушат их детский мир, но и не заставят ждать отца каждую ночь.

— Иногда взрослые решают жить отдельно.

— Вы поссорились? — спросила Соня.

— Да.

— Из-за меня?

У меня сжалось сердце.

— Никогда. Ни из-за тебя, ни из-за Миши. Вы ни в чём не виноваты.

— Я могу быть хорошей, — прошептала она. — Я больше не буду брать твои помады.

Я прижала её к себе.

— Ты уже хорошая. Самая хорошая. И папа уходит не из-за тебя.

Миша смотрел на Романа.

— Когда ты вернёшься?

Роман опустился перед сыном.

— Я буду приезжать. Мы станем видеться постоянно.

— Каждый день?

— Часто.

— Сегодня ты соберёшь железную дорогу?

Роман взглянул на часы.

Это движение увидели все.

Даже пятилетний ребёнок.

— Сегодня не получится, чемпион. Но в субботу мы обязательно проведём весь день вместе.

Миша опустил голову.

— Ты вчера тоже обещал.

Мама стояла в коридоре. Она ничего не сказала, но её взгляд мог бы прожечь стену.

Роман снова поднялся.

— Я позвоню завтра.

Он взял чемодан.

Соня побежала за ним.

— Папочка, не уезжай!

Он остановился у входной двери.

На мгновение я поверила, что не сможет уйти. Что поставит чемодан, вернётся, подхватит дочь на руки.

Но Роман только погладил её по волосам.

— Я скоро приеду, принцесса.

— Когда?

— Очень скоро.

Он вышел.

Соня прижалась лицом к двери и заплакала.

Миша стоял посреди прихожей, сжимая игрушечного динозавра.

— Папа нас больше не любит?

Я закрыла глаза.

Ложь могла бы облегчить эту минуту.

Правда была слишком тяжёлой для ребёнка.

— Папа вас любит, — сказала я.

Это было второе обещание, которое я дала за Романа.

И первое, в котором уже не была уверена.