Глава 2

1987

— Блин, Рус, ты че на стрелке руками не намахался? — окликнул меня от стола удобно уже прибомжившийся на табурете Васька. — Кончай ты грушу эту метелить, ополоснись и с нами пивандрия хлебни. За победу, так сказать.

— Тоже мне победа, поломать десяток оленей бухих. — огрызнулся я, утерев пот. Короткий махач с заранее предсказуемым результатом только растравил мою злость, но нисколько не утолил эту почти постоянно грызущую изнутри лютую пакость. — И не хочу я ваш пивас жрать и вам не советую. Пузо отрастет — хрен свой потом за ним видеть не будешь.

Ну помогли мы решившему заняться бизнесом Лехе, разогнали и зубы с ребрами пересчитали попытавшимся стрясти с него дань рэкетирам, но это же ни хрена не решает. Этих шуганули — придут другие. Если во всей стране вот такой беспредел твориться, то вопрос не решается локальным физическим внушением. Может мы еще и хуже сделали и в следующий раз Лехин ларек вовсе сожгут и хорошо, если не с ним самим. Такое паскудство происходит постоянно, вон позавчера в соседнем подъезде целую семью чуть поднявшегося кооператора вырезали, даже детей малолетних не пощадили, твари конченные.

— А на кой мне самому его видеть, главное чтобы стоял бодрячком и девки его не обделяли. И не прав ты, насчет победы, Рус, вот реально не прав. Их десять рыл было, с цепями и битами, а мы их втроем раскидали. Мы круты, скажи, Тапок!

— Ага. — поддакнул в своей обычной флегматичной манере Потап — здоровенный, выше меня на голову медведина, самый добродушный в нашей компании. Хрен разозлишь его, но раз уж сумел и за друзей — туши свет и ховайся, если успеешь.

— Сдался ты девкам с брюхом. — смирившись с тем, что дубасить грушу бесполезно для успокоения, я содрал майку, стянул шорты с трусами и встал под душевую лейку, которую сам прифигачивал к потолку.

В трубе побулькало, сверху пошипело, но вода все же пошла, хоть и рыжеватая поначалу. Само собой холодная, у меня ж тут не люкс какой, а самострой, который мы этой весной буквально за неделю над отцовским гаражом с пацанами забахали как из армии вернулся. Слепили из шлакоблоков натасканных из стен раздолбанного неподалеку заброшенного склада и того, что нашлось чуть ли не по окружающим помойкам, чтобы было у нас логово для качалки, да и просто позависать своей компанией и с девчонками, которые без особых закидонов. Музон опять же врубай-не хочу на какую вздумается громкость, до ближайших домов далеко, окно прямо на пустырь. Круче любой съемной хаты, где соседи бы вечно недовольные вопили и ментов вызывали по поводу и без. Короче, никакого конфликта поколений, мы родоков не бесим и они нас не щемят и жить не учат. На лето самое то, а до зимы еще чего придумаем, у Васька руки-золото и сварганит нам тут какую-нибудь буржуйку. А больше для счастья и не надо, свобода все неудобства аннигилирует.

— Девкам пофиг есть у тебя пузо или нет, главное чтобы бабло было. — авторитетно ответил Васька и хорошенько приложился, выхлебав полбутылки с горла и удовлетворенно рыгнув. — Вот сам посуди, у кого сейчас самые красивые телки? У этих бизнесменов прибандиченных, которые в красных пиджаках и перстнях да на Мерсах с бэхами. Они сами стремные, толстые и пузатые, плешивые и стоит небось через раз и вполсилы, а рядом с ними такие… у-хх! И пофиг, что он этой кукле длинноногой в пуп чуть не дышит и в папаши, или вовсе деды годиться, потому что забашляет и она сама и на коленки встанет, и вялого его приободрит и обслужит. А на тебя или меня, вот таких молодцов в качалке отвисающих, но с ветром в кармане ни одна из них и не глянет и минетом не порадует. Скажи, Тапок!

— Ага.

— Да нах тебе такая шкура продажная, как у этих новых русских? — фыркнул я, сплевывая воду и завинчивая кран. — Бабки есть — сосет, кончились — на хер посылает. Я сроду с девками за бабки не спал и не собираюсь. Угостить, подарить чего — это я понимаю. А ты ей деньги, а она тебе в штаны лезет — стремота галимая.

— Ой, да иди ты, Рус! — отмахнулся Васька. — Тебе разве жениться на такой предлагают? Нет, мы ж с тобой еще к такому не готовы, в двадцать один год-то. Лично я вообще до тридцати и думать о женитьбе не собираюсь. А если чисто на потрахаться, то эта самая шкура, как ты говоришь, в сто раз круче девок с района. Ну в смысле пока у тебя лавэ есть.

— Гонишь. — выразил я свое мнение, растирая башку полотенцем.

— Не-а. Я тебе это могу аргументированно доказать. — и он принялся загибать пальцы. — Не ломается. Голова не болит. На все согласная. Сама чудеса может в койке творить, потому что опыта ого-го и если тебе чего там вздрючиться экзотичного, то выделываться не станет, только башляй. И самое главное — сказал ей — все, досвидос, мы закончили и никаких тебе истерик и предьяв, прогонов про типа залет и явлений со слезами к твоим родокам, типа ты сволочь и обманул бедолажку. Скажи, Тапок!

— Васян, тебя послушать, так вокруг твоего дома прям оцепление из рыдающих по тебе телок, требующих чтобы ты на них женился! — заржал я уже откровенно, натягивая боксеры прямо на мокрое тело и вскинулся, почему-то насторожившись от так и не прозвучавшего обычного “Ага”. — Потапыч, че такое?

Наш громила пристально уставился в окно на что-то и нахмурился, выпав из нашей трепотни. Васька последовал его примеру и вдруг негромко присвистнул, пробуждая еще больше моего любопытства.

Подойдя к столу, я тоже выглянул наружу и завис уже сам. По пустырю метрах в ста от моего гаража шла натуральная … ну не знаю даже… княжна. Ни тогда, ни много позже я не смог бы объяснить отчего в мгновенно опустевшей башке родилось именно это слово. Княжна.

Стремительно шагающая, почти летящая над землей изящная до хрупкости фигурка в развевающемся длинном до пят совсем не по нынешней моде светлом платье, с натуральным шлейфом чуть волнистых волос, которые последние закатные лучи окрасили во все оттенки малиново-розового. Лица в намечающихся сумерках было не разглядеть, но от самой ее стати, походки веяло чем-то таким… невиданным, мощным что ли, как если бы каждое ее движение могло породить способный сбить тебя с ног ураган. Я себя таким и ощутил тогда — сшибленным ударившей в грудь и башку волной, хоть и торчал столбом все на том же месте.

— Блин, я чуть не обосрался! — пробормотал Васек как будто откуда-то из другого измерения. — Мне в первый момент почудилось, что эта телка — призрак какой-то.

— А-а-ага. — протяжно поддакнул ему Тапок.

Чушь какая, у них разве глаза повылазили? Да от этой странной незнакомки веет такой интенсивности жизненной силой и реальностью, какой я сроду не чувствовал и спутать ее с каким-то бесплотным духом… На ее фоне все вокруг и мы сами чудимся скорее уж чем-то недостаточно живым.

— Какого черта она тут бродит, да еще на ночь глядя? — не унимался Васек, а девушка вдруг вскинула голову и посмотрела прямо на нас, как если бы могла видеть и слышать на таком расстоянии. — Приключений на жопу ищет что ли?

Я не мог утверждать с точностью, но кажется ее лицо исказила раздраженная гримаса, потом она стала разворачиваться и осматриваться, словно искала кого-то или что-то.

— Че, может подвалим к девушке и позовем в компанию? — фыркнул оптимист Васька. — Ну или хоть набьемся в провожатые. Авось кому-то что-то перепадет.

Я медленно повернул к нему голову, ощутив прилив внезапной, прямо-таки нечеловеческой ярости. Поднял руку и уставился на свой сжатый до побелевших костяшек кулак, который отчаянно хотелось впечатать в его рот, произнесший такое. Чтобы сразу в кровь, в мясо, с зубами забитыми в глотку.

Меня аж передернуло от осознания жути собственного инстинктивного порыва, а Васька уставился на меня, изумленно моргнув.

— Рус, ты чего это? — спросил он, наблюдая, как я медленно, через силу заставляю разжаться свой кулак.

Потап издал какой-то невнятный вопль, подаваясь в сторону окна и возвращая пустырю и незнакомке наше с другом внимание. А там уже было на что посмотреть. Из-за ближайших кустов бодрой рысью выбежало человек семь крепких мужиков, обряженных как ниндзя из западных боевиков — во все черное и даже хари замотаны, одна щель для глаз. Причем все они были вооружены кто-то чем — цепями, прутами длинными из арматуры, даже вилы у одного были. И все как один ломанулись на мою незнакомку, недвусмысленно изготавливаясь атаковать.

— Это че за нахрен? — сипло и офигевше спросил сначала Васька, а потом заорал во все горло: — Да вы охренели что ли, беспредельщики долбанутые! А ну стоять!

Меня практически бездумно, без команд от разума мотнуло вглубь помещения, к стене с прислоненным грифелем от штанги, а в следующую секунду я уже выпрыгнул в раскрытое окно, разметав ногами все со стола.

— Рус, ты рехнулся?! — завопил вслед Васька, — Смотри сколько их!

Я и смотрел. Резал и крушил мысленно. На бегу. Осознавая, что опаздываю безнадежно. Девушка, увидев нападающих, развернулась и рванула в обратную сторону, но там как из ниоткуда встала цепь из десятка точно таких же ряженых уродов. Она завертелась, понимая, что в западне и как раз в этот момент первый из бегущих агрессоров оказался на нужном для атаки расстоянии и размахнувшись, хлестнул ее тяжеленной цепью.

Из моей глотки вырвался рев безумного отчаяния. Никогда раньше, даже в самой жестокой драке с однозначно превосходящим во всем противником я не испытывал подобного. В такие моменты накрывало только холодной неутолимой яростью. А сейчас я рвал мышцы, заставляя себя мчаться быстрее, чем когда-либо в жизни, но не успевал и от этого сердце раздирало именно отчаянием. Как если бы каждый удар по незнакомке был в сотню раз более лютым ущербом моей шкуре. Как если бы погибни сейчас она — и мне нет смысла больше жить.

На счастье девушка была не такой уж и беззащитной и двигалась, уворачиваясь от ударов всего оружия с неимоверной просто скоростью. Подныривала, прыгала, кувыркалась в воздухе, короче творила натуральные чудеса уклонения, а такой толпой нападающие скорее уж мешали друг другу, чем действовали слаженно. Однако полностью избежать ущерба ей не удавалось — платье стремительно превращалось в окровавленные лохмотья и наверняка должно было мешать ей.

С воплем я наконец достиг места схватки и снес урода с вилами, врезав грифом ему по башке. Судя по тошнотворному влажному хрусту приземлился он почти стопроцентным трупом, но мне сейчас на это было срать. Поймал лишь на мгновенье взгляд девушки, прочитав в нем почему-то досаду, я ломанулся на следующего, тем более что как раз подвалили десяток перекрывавших путь к ее бегству ряженых и схватка закипела с новой силой. Я размахивал грифом, как хренов адов сенокосец, бил с разворотов ногами, хреначил локтями и коленями, но эффект неожиданности был уже потерян и противостояли нам явно не лохи какие-то неумелые. Как я не пытался прорубиться к моей незнакомке, противники оттирали нас друг от друга все дальше.

Ее вопль боли чуть не ослепил меня, и сам почти словил арматуриной по черепушке, увидев, как девушку выгнуло от доставшего-таки удара по спине цепом. Не теряя и мгновенья, пока она справлялась с дикой болью, что испытывал когда-то и на себе, нападавшие скоты навалились скопом, буквально затаптывая, замешивая в кровавую кашу хрупкую фигурку. Девушка рухнула на землю, а они все били-били-били.

Я ослеп-оглох-заполыхал, кинувшись на них, крушил, пинал, рвал, давил, убивал-убивал все и всех до кого дотягивался и опомнился только вспышкой осознав, что смотрю в посиневшее от удушья лицо Васьки, с которого меня безуспешно старается содрать Потап.

Разжав руки, я стряхнул с себя друга и шатнувшись из стороны в сторону обвел мутным взглядом место схватки, ища мою незнакомку. Нашел ее уползающей к ближайшим кустам. Вся изломанная так, что смотреть на это было адски больно, невыносимо, неузнаваемая от ран и крови, она цеплялась пальцами за траву и упорно подтягивала свое разбитое ублюдками тело, скрежеща зубами.

— В Скорую звоните! — сипло каркнул я друзьям, бросаясь к ней.

Руки тряслись, сердце заходилось в истошном грохоте, потому что ее вот такую израненную и тронуть было страшно. Перевернул осторожно девушку на спину, она вскрикнула и обмякла. А я поднял ее на руки и пошатываясь понес к гаражу.

— Рус, ты долбанулся? — прохрипел растирающий горло Васька.

Им с Потапом тоже досталось, но именно благодаря их вмешательству ряженные гады валялись мертвыми на траве, а не я и моя незнакомка.

— Положи ее! Она же вот-вот помрет, если не уже! Они ее размолотили в мясо, посмотри! Какая на хер Скорая, надо валить отсюда, я садиться из-за этих психов ряженых и девки неизвестной не собираюсь!

— Я сказал — звоните в Скорую! — упрямо повторил я, вглядываясь в изуродованное ранами лицо девушки и ковыляя вперед.

Она дышала с влажными хрипами и тяжелым посвистом, на губах пузырилась и пенилась кровь и действительно выглядела человеком в полушаге от смерти. И вдруг открыла глаза — серебро, лед, зимняя луна, живая ртуть в отблесках пламени, яркие и поразительно ясные для кого-то в ее состоянии. А я обмер, окаменел, лишился дыхания, застыл на месте навечно, примороженный той необъяснимой, невозможной силой, что на меня обрушилась в ее пристальном взгляде.

— Отпусти. — не попросила — повелела она и мои колени подогнулись, прежде чем я осознал, что опускаюсь и кладу ее на траву, исполняя приказ.

— Рус? — окликнул меня Васек неуверенно.

— Все прочь! — произнесли следующий приказ разбитые девичьи губы, но вот против него все во мне взбунтовалось.

— Тапок, Васек, валите в гараж и ждите меня. — велел я друзьями, не отрывая от нее взгляда .

— А как же с этими… — начал Васька, но я только зыркнул на него и он все понял.

— Ты. Уходи. — приказала снова девушка мне и даже издала нечто вроде угрожающего рычания, но ее тут же выгнуло от боли.

— Нет. — мотнул я головой.

— Тогда… покойник… — выдавила она и внезапно перекатилась с воплем муки подальше от меня прямо под развесистый куст, становясь почти невидимой в сгустившихся сумерках.

Я на четвереньках хотел переползти за ней, но остолбенел, отказываясь верить в то, что видел. С кошмарным звуком очертания ее хрупкого тела менялись, суставы щелкали, принимая иные углы, ломаные кости срастались, а окровавленная и истерзанная ранами кожа покрывалась светлой шерстью. Длилось это дикое чудо считанные секунды, а потом все откатилось назад и передо мной снова лежала без чувств на траве девушка. В крови и лохмотьях, бывших недавно ее платьем, трясущаяся до лязганья зубов, но уже без единой видимой раны или торчащей сквозь кожу сломанной кости.

— Охренеть-охренеть-мать твою это как?!!! — шлепнулся я на задницу, пялясь на нее в полном шоке.

— Если расскажешь об этом кому-то — умрешь сам и угробишь всех, кто узнает. — сказала не открывая глаз … существо тихим и вроде бы слабым голосом, но я всей шкурой и костями почувствовал мощь и весомость каждого слова. — И никаких врачей… Или убью… Просто время…

— Да я пока в психушку не собираюсь, чтобы о таком кому рассказывать. — внезапно успокоившись ответил ей, но похоже она уже не слышала — окончательно отрубилась. — Сначала шевелиться опять смоги, а потом уж угрожать будешь.

Подняв ее опять на руки я пошкандыбал к гаражу. Поднялся боком по узкой лесенке, чтобы не притереть ее к стенам, а то может она только снаружи вся зажила, а внутри болит все адски и застал разве что еще по потолку не бегающего Ваську и смиренно сидящего Потапа.

— Да нахрена ж ты ее еще и сюда припер! — от возмущения и паники голос друга аж петуха дал, — Чтобы менты кровь ее потом тут нашли? Мало мы и так уже замазались? Че делать то будем вообще? Когда этих жмуров найдут, то к тебе и придут сразу, Рус! У тебя окно туда прямо выходит и все знают, что мы тут вечно отвисаем, да и репутация у нас опять же…

— Угомонись ты, репутация, — фыркнул я, аккуратно укладывая свою ношу на топчан. Никакого понимания почему внутри воцарилось не то что спокойствие — радость какая-то дурная совершенно, у меня не было, да и пофиг. — Сейчас пойдем и быстренько отволочем всех этих ряженых через пустырь к обрыву. Река после дождей высоко стоит и течение — будь здоров. Их отнесет черте куда, до отмелей у Фадеевки и с ними нас хрен кто когда свяжет. Не бзди, Васек. Пошли.

— А она?

— А она — не твоя забота, ясно? — я укрыл свою странную гостью и решительно направился к лестнице исполнять задуманное, а друзья поплелись следом. Тапок как всегда безропотно и молча, а вот Васька…

— Рус, ты реально кукухой повредился? На кой мы вообще ввязались? — вопрошал он. — Земля же круглая и судьба — сучная, даром нам это не пройдет. Кто-то же этих ниндзей долбанутых сюда послал девку загасить, а значит придут проверять, когда не вернуться. И че тогда делать станем? Как из такого выкручиваться? Твою мать, мы народу кучу замочили, вы хоть понимаете это? Их искать будут! Как вообще в такое люди вляпатся могут?

— Пусть ищут, — пожал я плечами, спихивая тело с обрыва. — Не мы к ним пришли.

— Да мы вообще не при чем. Все ты.

Бухтел и стращал нас Васька все время, пока мы занимались устранением всех свидетельств произошедшей бойни. Даже с фонариками поползали и траву с кровью выдрали и позатаптывали, уничтожая следы, а потом прошлись еще раз до реки, проплыли против течения прямо в одежде и вернулись в ближайшие дворы, а не по пустырю. Там я распрощался с друзьями и пошел к гаражу один.

У меня все тело уже к тому моменту болело, ломало и в башке звенело и чуть мутилось от наверняка словленного сотряса, да и поколачивало от мокрых шмоток. Но по лестнице взлетел, как на крыльях и невольно расплылся в улыбке, обнаружив свою незнакомку все так же спящей. Сбросил шмот, чуть подумал, натянул таки сухие трусы и очень-очень осторожно примостился рядом с ней, отжав самый краешек пледа. Вырубился буквально моментально. А проснувшись на рассвете никого рядом не нашел и вот тогда внутри все заныло-потянуло по-настоящему, куда там побитому телу. Так, словно из легких так и норовил вырваться тоскливый протяжный вой.