Эпилог

— Детка, у нас все хорошо, как бы там не пошло. — Рус остановил меня в дверях нашей спальни и обхватил ладонями лицо, заглядывая в глаза. — У нас есть мы и на этом фундаменте хоть с нуля все отстроим, если придется. Поняла?

Зацелованные им губы закололо от такой близости и жажды нового поцелуя. Сколько же их было за эти дни и ночи, страстных, жадных, нежных, с мучительно-сладким долгим-долгим послевкусием, открыто и украдкой, чтобы урвать хоть малюсенький глоток родного вкуса и тепла. Мы и тогда, в нашем прошлом безумстве столько не целовались наверное, а сейчас просто разрывало от необходимости наверстать, заполнить годы пустоты.

— Сука, это же просто наваждение какое-то, не могу от тебя оторваться, княжна моя. Все, как и прежде. — пробормотал Рус, сбившись с серьезной мысли и озвучив то, что крутилось в моей голове. — Не смотреть, глаз оторвать от тебя сил моих нет, а смотрю и дурею. Земли-неба-воздуха нет, только ты одна и надышаться-нахапаться никогда не смогу. Гребаный бесконечный высший кайф.

— Блин, вы опять?! — предотвратил почти случившийся поцелуй с неизбежными последствиями возмущенный голос Эрика, который появился у основания лестницы. — Ну сколько можно-то?

— Сынок, я тебе задам этот же вопрос, когда ты встретишь ту самую женщину. — проворчал Рус, отстраняясь. — И буду так же появляться и обламывать.

— Не зови меня так! — уже привычно огрызнулся Эрик. — И фиг там тебе бы удалось мне что-то обломать. Я излишней застенчивостью не страдаю и от процесса не отвлекся бы.

— Эрик! — тихо рыкнула я на нахала.

— Процесса? Серьезно? Так по-твоему это называется? — между тем ехидно продолжил Рус и я зыркнула уже на него.

— Конечно. Как еще именовать данную последовательность весьма банальных и однообразных действий.

— Хм… И откуда такая уверенность насчет однообразия, если не разу ещё не пробовал? Влажные сны и реальность немного разные вещи, знаешь ли.— ухмыльнулся Рус и я-таки двинула ему под ребра локтем.

Нет, по-настоящему они уже не цапались, но и теплыми их отношения я бы не назвала. Эрик категорически отказывался называть Руса своим отцом при членах стаи и наедине, а так же жить в его доме. Пришлось поселить его в общежитии для не обремененных семьей членов стаи, весьма насытив жизнь тамошних обитателей событиями. Характер у сына как порох, плюс все равно косые взгляды и шепотки, а то и откровенные выпады в преддверии грядущих глобальных изменений, вот и ходил Эрик вечно в свежих синяках и ранах. Но любую помощь отвергал, решив добиваться исключительно самостоятельно заработанного статуса среди бойцов. Да уж, отцовская кровь — не водица, вроде так у людей говорят. Упрямство точно в нем от папаши. Самое странное заключалось для меня в том, что и Рус вел себя отнюдь не как взрослый в этом их вялом противостоянии. Если Георг всегда величаво игнорировал ехидство Эрика и терпеливо не замечал дерзости, то от родного отца юный наглец “ловил ответочку”, как сам это называл. Едкие замечания, подколки, огрызания и взаимные язвительные угрозы — вот каким было их общение по-большей части. Но чем дальше, тем отчетливее в тоне Эрика проскальзывало не чистое ехидство и злость, а нечто похожее на … восхищение что ли, хотя в этих их препирательствах последнее слово всегда оставалось за Русом. А может именно и поэтому.

— Прекратите хоть сегодня. — велела я своим мужчинам. — У меня и так нервы как струны.

— Мам, ну смысл переживать? Если кого-то что-то не устроит, то пусть валят. — Эрик видно и сам не заметил, что повторил слова Руса. Как у них все просто.

— А если все свалят, вы не подумали? А если там уже бойня, ещё до нашего прихода?

— Все не уйдут, мои уж точно. — уверенно заявил мой любимый. — А сцепились бы — нам сообщили бы. Давайте, я хочу с этим покончить уже. У меня есть чем заняться куда более интересным. — одарил меня Рус такой порочно-предвкушающей улыбкой, что Эрик не сдержал нового насмешливого фырканья.

— Рус, слияние стай это не тот процесс, который может произойти мгновенно! — в который уже раз я возмутилась его легкомысленному отношению. — На это уйдут месяцы, а то и годы, и не факт, что получиться.

— Эрин, главное, чтобы один факт оставался неизменным — мы вместе. Остальные обстоятельства и декорации могут меняться как угодно или вообще катиться на хрен. И вообще, я уверен, что те, кто не готов нас слушать просто не придут. — отмахнулся мой упертый Дикий, распахивая для меня дверь. — Все, вперед.

Мы обратились и помчались по главной аллее его поселения, сквозь распахнутые настежь ворота, не встретив ни одной живой души. Сегодня в обоих поселениях должны быть распахнуты ворота и все члены обеих стаи по моему и Дикого приглашению в звериной ипостаси были призваны в одно место, находящееся вне границ обеих стай. Туда мы и направлялись, чтобы решить как дальше всем жить.

Густая атмосфера взаимной неприязни и агрессии начала ощущаться еще на дальних подступах к огромному лугу. Выбежав на его центр мы увидели обе стаи вставшие друг против друга в боевом порядке, привычном для каждой. Низкий вибрирующий гул общего рыка проникал буквально в кости, будя внутри то самое, первобытное, лютое, способное с легкостью сдернуть с каждого представителя нашего вида налет цивилизованности, обратить в требующее крови и сражения порождение чистого зверства.

Остановившись, перехватила взгляд ртутных глаз, находя в их жадном блеске, в трепете ноздрей Руса отражения собственных ощущений. Драться, ворваться в чужой строй, крушить, рвать — вот чего желали наши звери. Но не мы.

Рус обернулся первым, протянул мне руку, встречая и мой оборот. Следующим был наш сын, вставший за нашими спинами и это запустило лавину. Без приказов и давления члены обеих стай оборачивались и вставали на две ноги один за другим, а густой полог агрессии будто просветлел, хоть и не рассеялся вовсе. В этом и была часть моей задумки. Сотни обнаженных, ничем не прикрытых от взглядов друг друга мужчин и женщин, разве мы такие уж разные? Разве есть на чьей-то коже печати большего врожденного величия или наоборот уродливые клейма, указывающие на примесь в крови? Ничего такого, только боевые шрамы и по две руки и ноги у каждого. Конечно в обнаженке для хранимых или обращенных нет ничего шокирующего. В своем кругу, среди своих. Но перед противником мы всегда обычно в звериной ипостаси, в шкуре, что скрывает в нас людское лучше любых тряпок.

— Приходить сюда не было однозначного приказа и мы искренне благодарны всем вам, явившимся выслушать нас добровольно. — начал Дикий сильным зычным голосом, что легко долетал до всех.

Его стая только запереглядывались, а вот по Курта прокатился шепоток. Любое распоряжение прима для них уже приказ, так что добровольность мало понятна. Что же, пора сказать и мне.

— Дикий и я — отныне пара и этот факт неоспорим и неизменен, и ни в чьем принятии его мы не нуждаемся, всего лишь информируем. Это — первое и главное, из чего проистекает и остальное. — ропот поднялся с обеих сторон, но пока он напоминал только шум деревьев при нарастающем ветре, а не грохот готового снести нас потока. — Прим Эдгар и проктор-прим Георг мертвы, я — единственная законная прима Курта, и по праву примы объявляю о слиянии наших двух стай! Отныне абсолютно все члены обеих стай равны в своих правах и являются союзниками и соратниками!

Последние два слова утонули в яростных воплях, в основном со стороны Курта.

— Не бывать этому!

— Дворняги нам не ровня!

— Не нужна нам такая прима!

— Прикончить их прямо сейчас! Плевали мы на твои приказы!

Но при этом вперед стали выходить один за другим члены стаи, первая Лора, за ней другие. Приближались, почтительно склонив головы и вставали рядом.

— Давай, детка, — взял меня за руку Рус и мне почудилось, что он будто влил в меня и часть своей мощи.

Вдохнула глубоко собираясь, повернулась к Курта и толкнула наружу всего одну мощную ментальную волну. Не атака или принуждение — лишь напоминание о моих силах и праве для тех, кто успел позабыть и знакомство для тех, кто не знал меня совсем. Крикуны осеклись, подавляющее большинство замолчало, остальные возмущались уже без прежней уверенности.

— Я могла бы легко сломить ваше сопротивление и принудить помнить свое место и служить мне, как было заведено всегда. Но в нашей новой стае не будет так, как было прежде. Кто не готов остаться и начать жить по-новому волен уходить. Но все, кто останется должны запомнить: запрещено отныне делить окружающих на чистокровных и обращенных.

— И что, нам просто позволить помыкать собой чужакам? А если не согласны, то уходить из своих домов и бросать все?

— Никто не потерпит врагов у себя под боком. — отрывисто ответил Рус. — Или вы нам друзья, или уходите. А насчет помыкать… никто не запрещает вам выяснять вопросы иерархии в честных поединках — это святое.

— Позволено ли мне тоже сказать, примы? — демонстративно соблюдая правила на фоне дерзко выкрикивающих юнцов обратилась к нам Лора и я кивнула, разрешая.

— Прежде чем отказаться принять неизбежное новое, глупые вы юнцы, подумайте о том, что дружба и покровительство вам предложены тем врагом, которого никому из чистокровных хранимых Луной одолеть так и не удалось. Склониться перед сильнейшим, какой бы он ни был крови — не позор для нас. Ведь и он склоняется перед силой своих чувств к вашей законной приме. Пусть Курта перестанут существовать в прежнем виде, но зато появиться что-то еще более мощное. Мир вокруг стал меняться так быстро, пора и нам начать делать это, если хотим выжить.

— Спасибо, Лора. — тихо поблагодарила я.

— На этом мы закончили! — громыхнул голос Руса над лугом. — Друзья остаются с нами, не способные принять перемены уходят без помех. На то, чтобы притереться и выстроить новую стаю у нас уйма времени.

Он сжал мою руку крепче и повел прочь. Мы торопливо покидали место общей сходки, оставив обе стаи за спинами. Дальше каждый должен уже самостоятельно решать за себя. Я вот тоже для себя решила. Пора начать жить заново с того самого места обрыва. От внезапно нахлынувшей необходимости сделать это сию же минуту и от остатков пережитого на лугу напряжения меня едва не затрясло.

— Сынок, обращайся и беги домой. — отрывисто велела я Эрику, искоса и дразняще глянув на мигом насторожившегося и сжавшего мою ладонь Руса.

— Чего? Поче… Нет, вы опять что ли?! — возмущенно взвыл сын. — Пипец, мои предки — озабоченные малолетки какие-то! За что мне это?

— Очевидно, в качестве награды за твой редчайшей кротости нрав. — фыркнул на его причитания отец. — Давай-давай, беги и очень быстро.

Эрик из чистой вредности ломанулся от нас не перекидываясь и вскоре звук его шагов стих вдали.

— Детка, это ведь то, о чем я думаю? — посмотрел мне в лицо Рус, как мне почудилось с тревогой. — Мы вот так сразу начнем все заново в полную силу?

— А ты не готов? Я не хочу больше ждать. Начнем уже сейчас создавать все то, что давно уже должно быть нашим.

— Я не готов? — Рус подмигнул мне и провокационно глянул вниз, заставив и меня оценить степень его готовности. — Обожаю попытки создания с тобой, надеюсь они у нас будут частыми и о-о-очень многочисленными, тем более, что результат вышел ничего так себе, хоть и языкатый. Но нет предела совершенству.

— Ру-у-ус! — прокатила я по горлу звук любимого имени и обернулась с протяжным выдохом.

Глянула на мощного зверя, встряхнувшегося рядом, с похотливым урчанием притершегося к моему боку и сорвалась с места, игриво махнув хвостом. Мы возвращаемся к началу или начинаем все заново. Не важно как это назвать, главное — теперь вместе.

Конец