14
Зачем я здесь?
«Ты все еще моя, Дикарка… Ты все еще моя…»
Понимает ли он, какую бурю внутри меня этим заявлением поднял? Понимает?
Смутил, безусловно. И вместе с тем подарил надежду, которая поглотила все плохое и, словно исцеляющий эликсир, заполнила собой мелкие, но такие ноющие бреши в моей душе. Твержу себе, что не имеют его слова веса. Я принадлежу исключительно самой себе. Никому больше. Никогда. Я не признаю никаких вариантов и степеней зависимости. Но… С Чарушиным что-то слетает. Все установки и принципы пропадают.
Хочу ли я принадлежать ему?
«Спорим, будешь моей?», — вспоминая, каким он был в самом начале, невольно улыбаюсь.
«Ты моя… Моя… Моя…», — все интонации помню с жутковатой четкостью.
«Ты все еще моя, Дикарка…», — но именно это утверждение сокрушает сильнее всего.
Потому как свежее, яростное и какое-то бесконтрольное. Кажется, что Артем сам не хотел это говорить. Выплеснул для самого себя неожиданно. Резко ушел сразу же после этого заявления, будто сбежал… Пожалел, что выдал? Он ведь вкладывает в это притяжательное местоимение больше, чем физическое обладание? Больше, чем сам хотел бы?
Я ведь помню, каким был Артем Чарушин до всего этого ужаса. Если сравнить с нынешним — небо и земля. Есть вероятность, что сейчас Артем попросту не позволяет себе чувствовать? Из-за этого такой грубый? Намеренно?
Рискну ли я проверить эти домыслы? Смогу ли играть по его правилам?
Не просто самоотверженно вторить, подчиняться и угождать, а быть полноценным игроком в этой дико пугающей и сладко волнующей меня схватке. Ловить самые острые моменты и решительно их использовать, чтобы пробиться обратно в душу Чарушина.
Что, если ошибаюсь все же? Что, если не получится? Что, если ничего не осталось? Сгорю ведь. В этот раз точно не выжить мне.
Но поворота назад, похоже, больше нет. Я думаю о Чарушине все время, чем бы ни занималась. Я уже им живу.
Соня полностью ударилась в любовь. Честно говоря, я даже не знаю, выходит ли она на работу в свой бутик. Дома практически не появляется. Звонки все сумбурные, сообщения короткие. Благо голос счастливый. Но меня все равно разбирает какое-то неопределенное беспокойство.
— Ты была на парах сегодня? — спрашиваю в один из ее редких визитов.
— Нет, — отвечая, не оборачивается. Продолжает скидывать в сумку какие-то вещи. Спешит, ведь Сашка во дворе ждет. — Но Ленка мне все на почту сбросила. Позже разгребу.
— Я все понимаю, Сонь… Ты влюблена. Это прекрасно. Но, пожалуйста, не запускай все остальное. Жизнь не только на любви держится.
— Блин, Лиз! — восклицает сестра, то и дело сдувая падающие на лицо пряди волос. — Не надо говорить, что мне делать, хорошо? Мне мамы хватило! Больше никогда никого слушаться не собираюсь. Сама знаю, что главное и как лучше.
Наверное, сказывается мое общее эмоциональное состояние, но мне вдруг так обидно становится. На глаза слезы наворачиваются. Не пытаюсь до нее достучаться. Хотя должна, понимаю. Только у меня и без того силы на исходе. Поэтому я просто ухожу в свою комнату.
Едва захлопываю дверь, на меня вдруг накатывает жутчайшая тоска. В голову лезут страшные мысли. Благо погрузиться в них не удается. Сонька все-таки прибегает следом.
— Ладно, не обижайся, — шепчет, обнимая меня. — Просто я всегда так мечтала о том, чтобы меня полюбили… Ты ведь знаешь… И вот, когда это случилось, я подсела на эти чувства, как на наркотик.
— Нельзя так, — выдыхаю, понимая, что вряд ли сработает. Я ведь помню, какая это зависимость. Наверное, для нас, детей правил и наказаний, особенно. — Я за тебя боюсь.
Сонька фыркает и отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Что за меня бояться?! Знаешь же, какая я? — глаза горят, едва не слепят. — Живее воды! Ярче солнца!
— Точно, — улыбаюсь, хоть из сердца тяжесть и не уходит. — Я так соскучилась по девочкам, — упоминания о пяти наших младших сестрах, с которыми пришлось разлучиться из-за юродивой матери, дают мне право расплакаться. — Давай еще раз попробуем с ними увидеться… Пожалуйста… Может, у школы подождем?
— Лиз, — вздыхает Соня тягостно, пока я всхлипываю и утираю слезы. — Они не захотят с нами разговаривать. Ты же сама видела… Мамино влияние пока еще слишком сильно. Они считают, что мы демоницы. Ушли из дома, ударились в блуд, опорочили честь семьи, предали все святое… Что там еще?
Я, может, и хотела бы на эмоциях добавить что-то столь же ядовитое по интонациям, как у сестры, потому что тема для нас действительно болезненная, но в этот момент начинает звонить ее телефон.
— Ой, черт! Сашка же ждет! — спохватывается, не глядя на экран. — А поедем с нами, Лиз? Мы у Фили собираемся. Небольшой компанией. Без Протасовой!
— Да… Лия мне говорила сегодня. Тоже звала. Но я что-то не знаю… Там ведь может быть Чарушин, — предполагаю и тут же заливаюсь жаром.
— Не может быть, а будет!
«Ты все еще моя, Дикарка…»
— Тогда не стоит, — выталкиваю, преодолевая подспудное желание его увидеть.
Сердце уже сбивается с ритма. Выбирает какой-то безумный режим, контроль над которым я не несу. Остро так врезается, будто исколотый стеклянный булыжник. Ощущается так же увесисто.
— Едем, Лиз, — настаивает вдруг Сонька. — Едем, едем… — и уже бежит к моему шкафу. Распахнув дверцу, прикладывает к уху телефон. — Алло, Саш, подожди пять минут буквально… Да… Лиза с нами поедет… Угу… Давай.
— Да ну, Сонь… Мне неудобно, — возражаю уже совсем нерешительно. — Саша хочет побыть с тобой. Я не хочу вам мешать. Ты не обязана меня таскать за собой!
— Никого я не таскаю! — возражает горячо. Выхватывая из шкафа коралловое платье, которое я совсем недавно купила, присвистывает. — То, что надо! Надевай!
Дальнейшее напоминает ускоренную перемотку какого-то фильма. Я скидываю домашний костюм, натягиваю белье и платье, распускаю волосы — тугая коса на мокрые пряди работает как укладка, прохожусь тушью по ресницам, душусь парфюмом, который совсем недавно купила. И вот мы уже сбегаем вниз по лестнице.
У Фильфиневича я, естественно, снова прихожу в предельно взбудораженное состояние, хоть Чарушина нигде и не видно.
«Зачем я здесь?» — сама у себя спрашиваю.
И боюсь отвечать. Боюсь нести ответственность за уже принятое решение. Легче стартовать вслепую.
— Привет! — радуется при виде меня Лия.
Я тоже улыбаюсь. Позавчера мы ходили вместе в кафе и, несмотря на мои бесконечные внутренние переживания, хорошо провели время. Она нравится мне все больше.
— Привет! — отзываюсь, прежде чем сесть рядом с ней на диван.
Фильфиневич, Шатохин и Саша собрались за барной стойкой. Сонька сразу по приезду ускакала в туалет. Оглядываюсь, чтобы еще раз убедиться: больше никого нет.
— Нет. На хрен. Сегодня никакого алкоголя, — долетает до нас грубоватый голос Тохи. — У меня полный детокс: без бухла, без ГМО, без баб…
— А бабы тут при чем? — недоумевает Сашка.
— Заебался. В прямом смысле.
Мы с Лией переглядываемся и краснеем, а парни, конечно же, гогочут.
— Да, с твоими темпами неудивительно, — заключает Филя. — Марафонец, бля.
— Завидуй молча. Сигу лучше дай.
— Ты ж неделю назад бросал. Да и детокс, сука…
— Дай сигу.
Пока парни препираются и подшучивают друг над другом, возвращается Сонька. А потом заваливает еще человек десять наших общих знакомых. Только Чарушин так и не появляется.
Прошла почти неделя с той самой встречи, которая лишила меня остатков равновесия. Почему он не приходит? Где пропадает? Чем занимается?
— В курсе, почему Протасовой нет? — шепчет Лия мне на ухо, когда все присутствующие рассыпаются по залу небольшими компашками, а мы снова остаемся на диване вдвоем.
— Нет. Соня лишь сказала, что ее точно не будет, — говорю нейтральным тоном.
Да, Вика мне очень неприятна, но я стараюсь глушить эти чувства. В конце концов, она мне ничего плохого не сделала. Ревность — моя проблема.
— Бортанули ее, — делится Лия. — Прямым текстом на хрен.
— Кто именно? Почему?
— Твой Чарушин. А почему — никто не знает. Но именно он сделал ее персоной нон грата.
От шока я даже упускаю то, как Лия называет Артема моим. Я просто не представляю ситуации, в которой он способен оскорбить девушку.
«Ты же уже сосала мой член, охотно глотала мою сперму и была от этого, блядь, счастлива…»
Кроме меня, конечно. Или он теперь со всеми такой?
— Ты как будто расстроилась, — замечает Лия. — Из-за Протасовой?
Пожимаю плечами, толком не зная, что сказать, когда нет четкого понимания своих же чувств.
— Немного. Жаль ее.
— Ой, ладно тебе. Наверняка она сделала что-то отличительно гадкое. Иначе Чарушин бы не сорвался. Он же воспитанный! — акцентирует, закатывая глаза.
Не хочу очернять его и говорить, что вся его воспитанность, похоже, в прошлом. Поэтому, делая вид, что мне совсем безразлична эта тема, лишь снова пожимаю плечами. И на этом все.
Но в голове, конечно, кручу. Рисую различные картинки происходящего между Артемом и Викой. Незаметно вскипаю.
— Ребят, давайте, за стол, — окликает всех Сонька. Она, похоже, в любом месте и в любой компании чувствует себя центром Вселенной. — Пицца остывает!
Улыбаюсь той гордости, что меня за нее распирает. Поднимаюсь следом за Лией. Но и шага ступить не успеваю, как открывается дверь, и в гостиную, словно волна горячего и мощного ветра, врывается Чарушин.
— Ну, наконец-то! — восклицает кто-то из парней.
— Всем привет, — бросает Артем быстро.
Пока ребята нестройным хором отвечают, таким взглядом меня заливает, что кажется, платье начинает плавиться. Впрочем, так же быстро этот процесс прекращается — примораживает Чарушин злостью.
— Что вы тут расселись, как старперы? — выдает он вроде как весело, обращаясь к своим друзьям. — Вставайте! Погнали к морю!
— Бля, Чара… Ты не можешь нормально прийти…
— Давайте, давайте… На пенсии насидитесь!
Больше не смотрит на меня. И кажется в этот момент точно таким же, как раньше — свободным, беззаботным, счастливым.
— А как же пицца? — беспокоится Соня.
— А что пицца? С собой забираем, — заявляет Артем. — У меня в багажнике как раз ящик холодного пива.
— Я без купальника!
— Мы все без купальников!
— Пофиг, пляшем! — подрывается из-за стола Шатохин.
А за ним и вся толпа срывается. И как-то так быстро все высыпают на улицу, я и опомниться не успеваю. Пока нахожу свой телефон и сумку, в доме остаемся только мы с Чарушиным.
— В мою машину садись, — выписывает очередной приказ, когда я пытаюсь пройти мимо него в прихожую.
— Почему это? — огрызаюсь машинально.
— Потому.