34
Я здесь не для этого…
После занятий я немного задерживаюсь, чтобы поболтать в кафетерии с Соней и Лией. А потом отправляюсь домой. То есть к Чарушиным. Артем еще утром второго дня выдал мне комплект ключей, потому как у Рины после школы дополнительные занятия, а старшие девочки тоже чаще всего задерживаются в Одессе до вечера. Вот и получается, что я оказываюсь в доме совсем одна.
Не в силах больше сдержаться, рассматриваю семейные фотографии Чарушиных. Их так много, что кажется, всю их жизнь отследить можно — от свадьбы до сегодняшнего дня. Однако фокусировка моего внимания то и дело уходит на Артема. Никогда не думала, что чьи-то детские фотографии способны вызвать столько эмоций. В эти минуты я буквально тону в своей любви к нему.
В первой половине дня у нас состоялась короткая переписка, инициатором которой выступила я сама.
Лиза *Феечка* Богданова: Есть новости?
Артем *Чара* Чарушин: Операция прошла хорошо.
Лиза *Феечка* Богданова: Супер!
Артем *Чара* Чарушин: Да.
Лиза *Феечка* Богданова: Во сколько ты будешь дома?
Артем *Чара* Чарушин: После семи. Раньше никак.
Лиза *Феечка* Богданова: Ок.
Как я поняла из рассказов младших сестер Артема, трудится он в IT-отделе главного офиса их отцовской компании, на должности рядового программиста. Хоть все и понимают, что это старт на большие перспективы. В будущем Артем Викторович — отец Чарушина — видит сына как минимум своим партнером. А дальше и правопреемником.
Уделяю несколько часов своей работе, а когда приходит из школы Рина, иду вместе с ней на кухню. Кормлю ее мясным рулетом, который остался со вчерашнего ужина, и предлагаю помочь мне с приготовлением к сегодняшнему. Она соглашается, хотя по всем ее действиям понятно, что до болезни мамы даже чай солодить не бралась.
— Я напеку блинов, — делюсь планами. И зачем-то уточняю очевидное: — Артем их очень любит.
— Угу, Артем — блины, а ты — его, — простодушно комментирует Рина.
Я теряюсь. А потом решаю, что стыдиться мне нечего, и просто улыбаюсь на это замечание.
— Знаешь, — говорит младшенькая, не переставая хрустеть морковкой, — я вас еще когда в кинотеатре увидела, все поняла!
— Хм… Что именно? — по коже разлетается дрожь.
— Что у вас лямур!
Смотрю на Рину, не скрывая потрясения. Пока не берусь анализировать использованное ею слово. Лямур — в понимании нашей молодежи — не обязательно отождествляется с настоящей любовью. Очевидно, сестра Артема всего-навсего имела в виду определенного рода отношения.
— Пока я буду печь блины, — спокойно говорю ей, начиная греметь посудой, — ты порежешь лосось, пару огурчиков и зелень. Потом покажу тебе, как все это красиво закручивать и позже нарезать на порционные кусочки.
— Ладно… — неуверенно тянет Рина, когда я заканчиваю ее инструктировать. — Надеюсь, что не лишусь пальца.
— Не лишишься, — смеюсь я. — И даже не поранишься, если будешь осторожной.
Все реально неплохо получается. Рина достаточно быстро схватывает и повторяет мои действия практически безукоризненно. Вскоре к нам присоединяются еще и Анж с Никой, так что к приезду Артема весь стол оказывается заставленным блинами с разными видами начинок. Кроме того, мы подаем запеченный дольками картофель, фаршированные перцы и два салата.
— Ого, — округляет глаза Чарушин. Когда наши взгляды встречаются, я почему-то необоснованно сильно смущаюсь. Гораздо больше, чем обычно. Что-то подобное происходило и утром, когда он подвез меня в академию. Причин не понимаю, и как-то остановить это не могу, сколько не напоминаю себе, что я здесь не ради нас, а ради него. — Хорошо, что Тоха с Филей напросились в гости, — выдыхает он, наконец.
— Опять?! — возмущается Рина.
— Не опять, а снова, — отбивает Артем с улыбкой.
Парни действительно вскорости появляются и попадают прямиком к нам за стол. Несмотря на бесконечные шпильки Рины, ужин проходит в легкой и дружелюбной атмосфере.
Заканчиваем по моим меркам поздно. Но Чарушин, тем не менее, вспоминает об обещании, которое дал мне утром.
— Переоденься во что-то удобное, пойдем на площадку, — говорит, задерживая взгляд на моем сарафане.
— Удобное? — переспрашиваю шепотом. Снова он меня смущает своим жарким вниманием. Неловко оглядываюсь, чтобы убедиться, что мы с ним остались одни. Когда обратно на Артема смотрю, отчаянно краснею. — А у меня ничего такого нет.
Он вскидывает брови и приоткрывает рот.
— Что тогда было в той сумке, что ты привезла с собой?
Этот вопрос заставляет еще больше смутиться. Я даже взгляд отвожу, когда пожимаю плечами и отвечаю:
— Джинсы, кофты, белье, пижама, халат, несколько платьев…
— Ясно, — вздыхает Чарушин. И тут же решительно командует: — Иди за мной.
Иду, конечно. Только никак не рассчитываю, что приведет он меня в свою спальню. Почему-то подумала, что попросит одолжить одежду у кого-то из сестер. Он же, пока я осторожно изучаю его комнату, перебирает свои вещи.
Кубки, медали, книги, подвеска… Замираю, глядя на свисающую с полки цепочку.
Крыло… Мое крыло…
Перед мысленным взором яркой картинкой восстает наше общее прошлое: Артем с чарующей улыбкой дарит мне первый подарок — цепочку с подвеской в виде крыльев. Я тогда застеснялась и поставила условие, что приму его, только если мы разделим крылья и будем носить их вместе.
Касаюсь подвески кончиками пальцев и, не отрывая от нее взгляда, тихо спрашиваю:
— Можно я заберу? Пока ты не решил, что ее тоже надо уничтожить и выбросить…
Договорить не успеваю, как Чарушин возникает рядом.
— Нет, нельзя, — отрезает он.
Сдергивает у меня на глазах цепочку с крючка и прячет в карман широких спортивных штанов.
— Вообще-то, она моя, — выдыхаю, удивляясь собственной наглости. — Мой подарок. Я просто дала тебе часть. Временно. Так что…
Артем быстро проходится по губам языком и, закусывая их по итогу, прищуривает глаза. Я скоропалительно теряю смелость и перестаю соображать.
— «Так что»?.. — повторяет он как-то мрачно, подгоняя меня закончить свою мысль.
— Так что отдай, — выпаливаю достаточно уверенно. — Сейчас же!
Нервно сглатываю, когда губы Чарушина вдруг расплываются в ухмылке. Он отводит взгляд в сторону и прочищает горло.
— Ты меня поражаешь, Дикарка, — качает головой, будто и в самом деле не верит в то, что происходит. — Молодец. Хорошая попытка, — припечатывая этими словами, снова в глаза мне смотрит. Глубоко проникает. Настолько, что я начинаю задыхаться. — Но нет.
— Почему? — все, что могу выдохнуть.
— Потому.
— Это не ответ.
Чарушин, закусывая верхнюю губу, выпячивает нижнюю и важно кивает.
— Ты права. Но другого не будет.
— Артем…
— А ты свою часть носишь? — расставляет акценты с таким посылом, что лишь та часть, которая у меня — моя, а у него, стало быть, его. — Я ни разу не видел.
— Не ношу, но…
— Где она?
— Не скажу! — чувствую, что закипаю.
Почему я должна ему что-то рассказывать, если он молчит?!
— Дикарка…
— Меня зовут Лиза!
— Я в курсе! — выпаливает в тон мне.
Я судорожно тяну кислород и пытаюсь успокоиться. Но под напором его взгляда он внутри меня будто взрывается.
— Ладно… — шепчу так, будто все в порядке. Себя в этом убедить стремлюсь, потому как не хочу с Чарушиным ссориться.
Не сейчас. Не в этом доме. Не из-за подобной ерунды.
Вздрагиваю и абсолютно теряюсь, когда он вдруг шагает ближе. Задыхаюсь, когда прижимает к моему затылку ладонь. Едва не лишаюсь сознания, когда прижимается лбом и практически касается губами.
По венам мощным потоком разгоняется электричество. У меня срывается чувственный вздох. С трудом вспоминаю, что сейчас так делать не следует.
Я здесь не для этого… Я здесь не для этого…
— Я здесь не для этого… — не сразу соображаю, что произношу это вслух. Притискиваю ладони к груди Артема и, слегка отталкиваясь, резко уворачиваюсь на сторону. — Ты нашел одежду?
Посмотреть на него не решаюсь. Хватает того, что слышу, как тяжело и хрипло он дышит.
Пару секунд спустя, когда мне уже кажется, что от скопившегося вокруг нас напряжения комната взлетит на воздух, Чарушин швыряет на кровать какие-то вещи.
— Переодевайся и выходи на задний двор, — бросает с притушенной злостью, прежде чем покинуть собственную комнату.
Дверь хлопает. Я машинально оглядываюсь и, лишь убедившись, что осталась одна, стаскиваю сарафан. Большие спортивные брюки и столь же огромный свитер надеваю впопыхах. Подворачиваю штанины и рукава, затягиваю шнурок на поясе и практически бегом направляюсь на выход.
Унять волнение удается, только когда вновь встречаемся с Чарушиным взглядом.
«Он спокоен», — осознаю я.
Все прошло. Да, все прошло. Но… Я не могу понять: рада этому или нет.
— Говорил вечером с отцом? — спрашиваю тихо, когда Артем начинает набивать мяч.
— Говорил, — отзывается сухо. — Все нормально, — заверяет, бросая мне мяч. Только успеваю поймать, получаю знакомый инструктаж: — Вставай перед кольцом.
— Хорошо, — выдыхаю отрывисто.
И спешу занять позицию, которую он указал. Стискивая липкими ладонями мяч, замираю невидящим взглядом перед собой. Дыхание резко срывается, едва Чарушин становится сзади.
— Смотри на корзину, — обжигает мне висок приглушенным указанием.
Я подчиняюсь.
Точнее, пытаюсь, но корзина практически сразу расплывается.
Ладони Артема сжимают мои бедра и вроде как корректируют мое положение. Я неосознанно поворачиваю голову. Ловлю его дыхание и, привставая на носочки, трусь щекой о его губы.
Горячие пальцы с неожиданной силой впиваются в мою плоть и, надавливая, вынуждают опуститься обратно на всю стопу.
— На корзину, Дикарка, — хрипит Чарушин, в то время как мой рот покидает странный томный звук. — Смотри на корзину.
— Да… — бормочу запыханно и смущенно. — Просто вспомнила, как ты раньше меня тренировал… Извини…
— Твою мать…
— Что?
Ответ внушительно упирается мне в ягодицы. Цепенеем одновременно. И даже задерживаем дыхание.
Ох, и трудным будет это обучение… Невыносимым.