38
Хочу остаться с тобой до конца.
Я улыбаюсь. Иду, четко отмеряя каждый шаг. Замираю, когда останавливается Чарушин. Смотрю прямо в камеру, пока не ослепит очередная вспышка.
— Почему ты не предупредил? — шепчу, когда Артем ради удачного кадра поворачивается ко мне всем корпусом и сжимает ладонями талию.
Срезаемся взглядами.
— О чем? — уточняет с неизменным спокойствием.
Я же… Кровь таким мощным и стремительным потоком носится по моему телу, что в какой-то момент меня начинает шатать.
— О размахе торжества! Ты назвал это корпоративом, — шиплю на грани некоторого раздражения.
Артем улыбается. Не знаю, для кадра это делает, или ему действительно смешно, но я при виде этой улыбки окончательно равновесие теряю.
— Это и есть корпоратив, Дикарка.
— Не называй меня так, — выталкиваю тихо, но крайне взволнованно.
Чарушин поджимает губы, жестко втягивает воздух и прокручивает меня. Прижимаясь сзади, крепко стискивает ладонями талию.
— Улыбайся, Лиза. Улыбайся.
Подчиняюсь. Опираясь на его твердую грудь, плавлюсь.
Благо процесс не затягивается. Еще несколько вспышек, и Артем, взяв меня за руку, молча увлекает в зал.
Судорожно стискиваю его ладонь и напряженно перевожу дыхание.
Никогда еще мне не доводилось бывать среди такого большого количества людей. Это само по себе нервирует. А уж факт того, что все они смотрят на нас с Чарушиным, приводит меня в ужас.
— Неужели все эти люди работают на твоего отца?
— Почти, — отвечает сухо и равнодушно. Для него подобные масштабы — норма. — К примеру, вон тот высокий седоватый мужик с острым взглядом — не наш, — следуя за взглядом самого Артема, быстро понимаю, о ком он говорит. — Адам Титов — владелец грузовых портов и просто партнер CHARUSH Ltd Company по морским перевозкам. Рядом с ним его зять — Ярослав Градский, крупнейший застройщик региона. Ну, дальше еще жена, дочь и тэ дэ Титова… Тоже не наши, конечно. У сцены мэр. Под оранжевым стендом чувак из гостиничного бизнеса, не помню фамилию… Тот, что трет с ним — прокурор. Кстати, отец Сани Георгиева, — едва улавливаю эту информацию, задерживаю на мужчине взгляд. Невольно пытаюсь понять, что он за человек. Но сложить мнение не удается. Слишком быстро мы движемся, а Чарушин продолжает говорить. — По левому борту пара с апломбом английской аристократии — Фильфиневичи. Чуть дальше полностью в белом — Шатохины.
— Для твоего отца, должно быть, очень важен этот вечер, — выдыхаю, не в силах скрыть сожаление.
— Мама важнее, — отражает Артем коротко и емко.
У меня отчего-то разбегаются по плечам мурашки.
— Да… Понимаю… — бормочу сдавленно. — Просто я не предполагала, что твоя семья владеет такой крупной компанией. По правде, я попросту шокирована… До сих пор… И… Даже не знаю, что еще сказать, — тараторю и запинаюсь. — М-м-м… А тебя привлекли в компанию, когда мама заболела?
— Нет. Раньше, — вроде как так же ровно отвечает Чарушин, но вместе с тем резковато. Останавливаемся у сцены. Сталкиваемся взглядами. И у меня внутри что-то обрывается. Еще до того, как Артем суховато выдает по фактам: — В феврале. Из-за синьки. Когда в очередной раз забухал.
Бросает эту информацию, отворачивается и стремительно поднимается по ступенькам на сцену. Я лишь теперь понимаю, что двигались мы прямо к ней. И не тормозили нас приглашенные, потому как ждали приветственной речи Чарушина. Сейчас же плавно сбиваются в центр зала и снимают с подносов бокалы с шампанским.
В моих руках тоже оказывается один — беру его, когда рядом останавливается официант.
В моей голове такой гул из собственных мыслей стоит, слышать что-то еще неспособна.
Смотрю на Чарушина.
Вижу, как он улыбается гостям… Как двигаются его губы, когда он говорит… Как свободно он себя чувствует, находясь в эпицентре всеобщего внимания… Поражаюсь все больше. Ведь в этом здании не просто толпа его сверстников собралась, а очень важные люди. Но правда в том, что и Артем здесь не в роли рядового сотрудника выступает, а в качестве представителя семьи и будущего правопреемника.
Он пил из-за меня? Так сильно страдал?
Улавливаю только смех гостей и аплодисменты. Когда все поднимают бокалы, делаю то же самое. Отпиваю для приличия и сразу же отставляю на поднос с грязной посудой.
Заметив ряд стеклянных дверей, решаю, что это выход на балкон, и начинаю осторожно к нему продвигаться. Но добраться не успеваю. Чарушин ловит мою ладонь и заставляет остановиться.
— Куда ты? — выдыхает без явных интонаций.
Однако в его глазах я замечаю волнение, граничащее с каким-то страхом.
— Хотела выйти на воздух. Подышать.
Он быстро оглядывается. Замечает, как кто-то подзывает. Дает какой-то знак. Вновь повернувшись ко мне, крепче сжимает мою дрожащую ладонь и тихо выговаривает:
— Ладно, пойдем. Только быстро, хорошо?
— Конечно, — бормочу я, усиленно моргая, чтобы прогнать навернувшиеся не к месту слезы.
Благо Артем тотчас берет на себя наше продвижение, и вскоре мы оказываемся на огромном балконе. С первым же глотком свежего воздуха мне становится легче.
— Ну как ты? Нормально? — доносится приглушенно и участливо.
Киваю, но взгляд поднять не осмеливаюсь. Рассматриваю его черную бабочку, участок голой кожи, движение кадыка, проступающие мурашки.
— Да… Нормально…
Подаюсь вперед. Не прикасаюсь к Чарушину руками. Буквально тыкаюсь, в надежде, что сообразит сам обнять.
И он обнимает.
В момент, когда его ладони оказываются на моей спине, замираем. А когда наши тела сливаются, шумно выдыхаем.
Ни одного слова между нами не звучит. Но сейчас они и не нужны. Я без слов едва сознание не теряю, столько чувств в меня просачивается. Сплетаясь с моими, они разрастаются в настоящую бурю.
Когда приходит время вернуться в зал, она утихает, оставляя после себя какую-то железобетонную уверенность, с которой у меня получается достойно держаться, пока Артем общается с гостями.
К шампанскому я больше не притрагиваюсь, но съедаю несколько канапе. В целом, вечер проходит хорошо. Один раз лишь мое настроение омрачается, когда к Чарушину подходит девушка. Как я сразу догадываюсь, они коллеги. Весь их разговор крутится вокруг рабочих тем, но то, как она смотрит на Артема, не оставляет никаких сомнений: он ей нравится.
Кислота ревности не успевает прожечь мне грудную клетку только потому, что у Чарушина нет возможности долго с ней беседовать.
— Вы трудитесь в одном отделе? — вырывается у меня, пока мы переходим между группами гостей.
— С кем? — задерживает на мне взгляд.
— С этой Аленой, — выталкиваю я, заливаясь жаром стыда.
— С этой Аленой, — усмехается Артем, заставляя меня еще ярче гореть, — нет, — сказав это, хмурится и вновь становится серьезным. Прочищает горло, прежде чем уточнить равнодушным тоном: — В соседних. Чаще всего в курилке встречаемся.
— Ясно, — шепчу крайне тихо.
Пытаюсь не выказывать, но воображение уже рисует различные картинки. Шагаю практически вслепую, пока Чарушин не преграждает неожиданно путь.
— В чем проблема? — прилетает мне в висок.
— Ни в чем.
— Я же вижу, что ты расстроилась.
— А тебе разве не плевать? — выбиваю на эмоциях.
С колотящимся сердцем прослеживаю за тем, как сердито сжимаются его челюсти.
— Если тебя беспокоит, был ли у нас с ней секс, то нет. Не было, — звучит приглушенно, но столь же зло, как и выглядит. — Похуй на таких. Похуй на всех. Только ты, — высекает чрезвычайно жестко.
У меня даже озноб по коже идет. И стынет в груди дыхание.
Замираем, не в силах сдвинуться с места. Со словами тоже беда. Понимаю, что он все сказал. Ход за мной. А в голове пустота и засуха.
— Ты… — выдавливаю и срываюсь. Совершаю глубокий вдох, резко поднимаю взгляд к его глазам и, наконец, трансформирую мысли в слова: — С ней ты общаешься. А со мной — нет.
Чарушин сглатывает и кивает, вновь заставляя меня задыхаться. Если бы не шквал эмоций, который улавливаю визуально, я могла бы уйти. Клянусь! Но его взгляд не отпускает и призывает меня держаться.
— Потому что с тобой трудно разговаривать, — признается Артем. После небольшой, но внушительной паузы добивает: — Только с тобой.
Не дожидаясь моей реакции, хватает за руку и ведет дальше.
Вечер продолжается. Я улыбаюсь, отвечаю на вопросы, если гости Чарушина из вежливости делают меня участником беседы, и думаю, думаю, думаю… Без конца кручу в голове все, что Артем сегодня выдал. А выдал он немало. И все, как мне кажется, со смыслом.
— Отцу — привет, маме — здоровья, — прощается с нами очередной гость.
Я киваю, Чарушин пожимает мужчине руку.
Остаемся ненадолго одни, он отрывисто вздыхает и сосредотачивает на мне взгляд.
Разряд. Острая россыпь мурашек.
— Если устала, я могу вызвать водителя и отправить тебя домой.
— Нет… Все нормально, — заверяю я, игнорируя боль в ногах и слабость в остальных частях тела. — Хочу остаться с тобой до конца.
Зрительный контакт между нами затягивается. Некому смягчить это напряжение, а мы сами разорвать его не можем.
— Хорошо, — отзывается Артем.
А потом… Прижимает к моей пояснице ладонь, наклоняется и неожиданно целует в висок.
Знаю, что не место, но не могу себя остановить. Кладу руки ему на плечи и, задерживая, учащенно шепчу:
— Люто, Чарушин.
Он вздрагивает. Шумно выдыхает. Со всех сторон усиливает тактильный контакт.
— Люто, Лиза, — припечатывает одуряюще весомо.
И мое сердце пускается вскачь. Счастливо и тягуче вырабатывая безумную массу эмоций. Ведь в этом признании есть все. Гораздо больше того, что способны вынести обычные люди.
Но мы ведь не обычные.
Нет.
Я — другая. А он — особенный.